Любовь, которая прячет нос

Лёгкий ветер развевал его волосы на ветру. Тёплая улыбка встречала каждого ученика. Трогала каждое сердце — и моё тоже. Особенно моё. Небо заметно порозовело, похоже, будет мороз. Я смотрел на него украдкой, боясь подойти. Он всегда улыбался каждому, но мне — не так. Стоило нам встретиться глазами, как взгляд ощутимо менялся. Вместо беззаботности — тревога, радости — тоска, заботы — вина. Он смотрит на меня, но словно видит другого человека. Стоило нам встретиться взглядами, как мистер Певерелл сменился в лице, но уже, похоже, что-то решив для себя, подошёл ко мне. Вы протягиваете руку, чтобы коснуться моих волос, но отдёргиваешь её в секунде от этого, будто обжигаясь. Что с вами не так? — Мистер Реддл, вас не было на моём занятии. Мистер Малфой сказал, что вы плохо себя чувствовали. Вам лучше? Плохо. А как же мне может быть хорошо, чтобы летать на этой, Мерлиновой, метле в метель? Хочется ответить остро. Особенно вам. Особенно тебе. Но нужно держать репутацию. — Уже всё в порядке, сэр. Спасибо за беспокойство. Он внимательно осмотрел моё лицо и выдохнул, будто после тяжёлых мыслей, кивнул то ли мне, то ли себе. — Хорошо. А то я уже начал переживать. Давно тебя не было на занятиях. Ещё раз окинув моё лицо своим взглядом, Певерелл ушёл. Ушёл тихо, не прощаясь, не оборачиваясь назад. Его следы засыпало снегом, будто его и не было. Будто мне всё привиделось. А я так и остался стоять, смотреть ему в спину, сжимая в кармане мантии палочку. Такую же, как у него, палочку.

***

Певерелл — интересный и в то же время странный. Пришёл на работу посреди года, с извесной фамилией, но работающий инструктором по полётам. Общается с Дамблдором, но в то же время, кажется, ненавидит его. Казался холоден ко мне, но в то же время — всегда рядом. Когда нужно, и не нужно тоже. Он будто следит за мной, но специально делает это заметно. Заметно только для меня. В чём же твой секрет, Гарри? Называть его мысленно по имени я начал совсем недавно — это как-то даже естественней. Ты полон противоречий. Даже сейчас, с такой должностью, спокойно заменяешь учителя ЗОТИ и ведёшь урок даже лучше самого учителя. Казался добродушен, но одного взгляда достаточно, чтобы заставить наглого ученика замолчать. Урок закончен. Классическая фраза: — На этом сегодня всё. У кого есть вопросы — останьтесь, — говоришь, поправляя манжеты. Ученики поспешно покидают аудиторию в надежде взять что-то перекусить на кухне. Мы остаёмся вдвоём. Ты, не поднимая взгляд, неспешно собираешься: эссе, перья, бумаги с заметками. И лишь тогда, обойдя стол, садишься и снова окидываешь меня взглядом. Этим взглядом. В последнее время ты смотришь на меня слегка по-другому, с некими сомнениями в глазах, с дилеммой. Кажется, ещё немного надавить — и всё выйдет наружу. И кажется, я уже давно только этого и жду. — Том, — говоришь ты моё имя, так ненавистное мне. Но ты впервые его называешь. На твоих губах оно выглядит так правильно. Из твоих уст звучит так хорошо. Ты будто и сам не осознаёшь, что позвал меня так. — Я заметил, что весь урок ты провёл в облаках, но решил не трогать тебя из-за твоей высокой успеваемости. Но вопросы — Том, серьёзно? Я и так понимаю, что ты уже давно выучил эту тему. Усмехаюсь. Чёрт, и всё же заметил. Ты меня знаешь. Понимаешь меня. Читаешь, будто открытую книгу. И ведь читаешь. Тебе интересно. Но лишь издалека, не касаясь страниц. Но ведь ты не спросил меня. А я хочу. Хочу, чтобы коснулся. Раньше хотел, чтобы ты порезал пальцы о них. Сейчас — даже простого поглаживания хватит с головой. — Это личный вопрос. Не по теме. Ты не отводишь взгляд, но смотришь слегка удивлённо. — Тогда я слушаю, — опускаешь руку на стол и теребишь пальцем надорванный край. — Иногда мне кажется, что, смотря на меня, вы словно видите другого человека. — Похоже, я попал не в бровь, а в глаз. — И, как мне кажется, этот человек дорог для вас. Тяжело вздыхая, киваешь. — Ты прав. Ты мне очень напоминаешь одного очень важного человека из моей жизни. — Вы любили его? — Вопрос неожиданный даже для меня самого. — Почему же любил? Люблю. Это больно. Совсем не ожидал. Держу лицо. Но, похоже, всё же выдаю себя. Ты бледнеешь. Спасительный звонок.

***

Кого же ты так любишь, Гарри? И почему этот кто-то не рядом с тобой? Следом за болью пришла злость. Злость на Гарри. Злость на этого неизвестного урода. И на себя — за не присущие мне чувства. Я сжал кулаки в карманах мантии. Не потому что холодно. Потому что, Мерлин, дрожат пальцы. Злость — что не я. Что в его голосе звучит боль — но не из-за меня. Что он смотрит на меня — но видит другого. Кого? Я ведь должен быть выше этого. Я — Том Реддл. Наследник Слизерина. У меня нет места для чувств. Но вот уже хочется вырвать этого человека из его памяти. Сорвать имя с его уст. Чтобы найти этого человека и не дать ему и шанса. Забыть. Стереть. Заменить. Хочется, чтобы он смотрел на меня так, потому что это — я, а не какой-то призрак из его прошлого. И всё же… Когда прозвучал звонок, и он молча кивнул, отпуская меня, не удерживая — уходя, я почти шагнул обратно. Почти остался. Почти. Но пересилил себя и ушёл. И теперь сижу в библиотеке. Кто же ты такой, Гарри Певерелл? Почему ты так сильно ломаешь меня? Ломаешь — ничего не делая. Ломаешь взглядом, вздохом, существованием. Я ведь совсем-совсем не хотел. Не планировал такого. Не должен был… Но мне мало твоих взглядов. Я хочу твоих мыслей. Хочу твоих воспоминаний. Хочу тебя. Всего тебя. Хочу касаться тебя. Хочу слышать твои стоны. Хочу видеть тебя без одежды — не сквозь толстые щели раздевалки. Хочу дышать тобой. Вдыхать твой запах. Это желание сильнее меня. Оно такое правильное. Такое естественное. Будто уже часть меня. Часть моей личности. И хочу, чтобы ты захотел меня — не вместо кого-то. А вопреки всему. Именно меня — такого, какой я есть.

***

Весна наступила резко. Я сидел на трибунах и смотрел "матч", но, кажется, даже Люциус мне бы не поверил, а он на метле. Я смотрел на тебя. Смотрю и сейчас. Ты ярко улыбаешься, наблюдая за игрой. Совсем не смотришь на меня. Не бросаешь ни одного взгляда. Но ты ведь чувствуешь мой взгляд. Должен чуствовать.

***

Я был прав. Мы встречаемся во время ночного дежурства. Ты явно рад меня видеть, пускай в глазах есть сомнения. Два люмоса освещают пустой коридор. Ты улыбаешься не так солнечно, но очень мягко. — Мистер Реддл, — говоришь ты, едва заметно кивая. Голос тихий, усталый, но без нотки раздражения. — Мистер Певерелл, — отвечаю в тон. — Хорошая была игра. — Неплохая тема для разговора. Тебе ведь нравится такое? — Да. Но вы ведь не смотрели на поле. Он знает. Видел. Смотрел на меня. — А вы смотрели на меня, сэр? — тяну обращение. — Сложно игнорировать, когда кто-то буравит тебя взглядом. Я заливаюсь смехом. Низким, тихим, с хрипцой. И, Мерлин, сам не понимаю — с чего такая реакция. То ли от нервов. То ли от облегчения. То ли от отчаяния. Ты удивлён. А в глазах — беспокойство. И она. Тень интереса. Ты ждёшь, пока я успокоюсь. И это так… особенно. Потому что ты будто понимаешь. Слишком хорошо понимаешь. Понимаешь меня. — Прости, — выдыхаю, вытирая угол глаза. — Просто... я не ожидал, что вы признаетесь. Ты улыбаешься — непривычно, как-то по-особенному. — Это не признание, Том. Это... бессилие. — Так вы бессильны передо мной, сэр? — Думаю, ты слышишь ехидство в голосе. Молчишь. Дышишь медленно. Смотришь прямо в глаза. Слишком серьёзен. — Будешь снова смеяться, если скажу «да»? — спрашиваешь. — Нет. — Почему? Я делаю шаг. И теперь слишком близко. Между нами — только воздух. Твоё дыхание — прямо на моей коже. Я могу чувствовать тепло от твоего тела. — Потому что я хочу, чтобы вы были слабыми только со мной. Ты вздрагиваешь. И отступаешь назад. Шепчешь: — Это плохо, Том. — Почему? — Потому что я не должен. Потому что... Перебиваю: — Потому что вы любите другого. Мне больно. Но это правда. — Люблю. — Ты заметно погрустнел. Меня пробирает злость. Ты грустишь из-за какого-то идиота. Пересекаю пространство между нами и краду твой поцелуй. Касаюсь губами, будто в последний раз. Что ты чувствуешь сейчас? Отвращение? Боль? Злость? Но ты замираешь. Не отталкиваешь меня. Не бьёшь в грудь. Не проклинаешь. Отвечаешь на поцелуй. Мерлин меня подери. ОТВЕЧАЕШЬ. Наши губы размыкаются, и мы оба шумно вдыхаем. — Том... — Ничего не говори. Только скажи... — я судорожно сжимаю кулаки. — Чем он лучше меня? Ты вздрагиваешь. Ты не был готов к этому. И всё же — не отворачиваешься. Не лжёшь. — Он... — начинаешь, но голос вздрагивает. — Он не лучше. Это ты, Том. Мерлин меня подери. Я всё это время соревновался с собой. Что ж... у меня не было и шанса.