Под Льдом и Гневом (Beneath Ice and Rage)

***

Воздух в раздевалке «Лисов» висел тяжелым, пропитанным потом, адреналином и горечью поражения. Матч против «Медведей» был проигран не на табло – счет оставался в пределах приличия – а в душах. Грубость, подножки, провокации. Особенно со стороны их капитана. Кевин Дэй стоял под ледяными струями душа, стиснув зубы так, что челюсти ныли. Вода смывала грязь с синтетического покрытия, кровь с разбитой губы, но не могла смыть унижение. Унижение от проигрыша. Унижение от того, что его, капитана, пришлось оттаскивать от Аарона Миньярда, как какого-то новичка, полезшего в драку. Унижение от слов Альфы: «Заткнись, Омега!» Этот ревнусный, дымный, дикий запах Аарона, смешавшийся с его собственной яростью на площадке, все еще стоял в ноздрях. Обычно Кевин держал свой аромат Омеги – холодный, чистый, с оттенком дорогого виски и морозного утра – под жестким контролем, как и все в своей жизни. Но сейчас… сейчас что-то было не так. Струи воды били по напряженным плечам, по спине, где уже запечатывались синяки от толчков в борт. Но вместо того чтобы остужать, вода словно разогревала его изнутри. Тепло, навязчивое и предательское, начало растекаться от центра живота, сжимая низ. Легкая дрожь пробежала по телу. Не от холода. Нет. Мысль была острой, как лезвие. Не сейчас. Только не сейчас. Он резко выключил воду, схватил полотенце. Но движение лишь усилило волну тепла. Внезапно его собственный запах ударил ему в нос с невероятной силой. Не холодный виски, а что-то густое, сладкое, соблазнительное. Как перезрелый персик, готовый лопнуть от сока. Запах течки. Дикой, неконтролируемой. Паника, острая и леденящая, сжала горло. Он судорожно натянул треники, футболку, пытаясь заглушить аромат, спрятать его. Надо добраться до своей комнаты. Сейчас же. Запереться. Переждать. Принять подавляющие… Но коридор за дверью душевой был не пуст. Шаги. Тяжелые, раздраженные. Знакомые. Кевин замер, прижавшись спиной к холодной кафельной стене. Сердце бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Каждая клетка тела кричала об опасности. И одновременно… тянулась к ней. Предательски. Дверь душевой с скрипом открылась. Аарон Миньярд застыл на пороге. Его форма «Медведей» была так же испачкана, как и у Кевина, рассеченная бровь под пластырем. Запах дыма, железа и необузданной дикой силы – запах Альфы – ворвался в маленькое помещение, смешиваясь со сладкой, густой волной течки Кевина. Аарон резко вдохнул, его глаза – обычно холодные, полные презрения – внезапно расширились. В них мелькнуло непонимание, а затем – животное осознание. «Что за…» – начал он, голос хриплый, но не закончил. Его взгляд скользнул по мокрым волосам Кевина, по его напряженной позе, по лицу, на котором паника боролась с попыткой сохранить ледяное равнодушие. И этот взгляд… он *ощупывал*. Чувствовал. «Воняешь, Дэй, – Аарон сделал шаг внутрь, дверь захлопнулась за ним. – Как дешевый бордель в зоне течки». Но в его голосе не было только презрения. Было что-то еще. Грубое, заинтересованное. *Инстинктивное.* Кевин попытался оттолкнуться от стены, пройти мимо него. «Отойди, Миньярд». Но Аарон перегородил путь. Он был ближе. Его запах, его тепло, его *альфовость* обрушились на Кевина, как физический удар. Волна течки ответила огненным приливом. Колени подкосились. Он едва удержался на ногах, схватившись за край раковины. Стонущий звук вырвался из его горла против воли. Аарон услышал. Увидел. Его глаза потемнели. В них уже не было сомнения. Была чистая, первобытная реакция Альфы на Омегу в течке. Потребность. Владение. Доминирование. «Вот оно что, – прошипел он, делая еще шаг. Его рука протянулась, не для удара. Грубые пальцы впились в мокрые волосы Кевина, резко запрокидывая его голову. Больно. Унизительно. – Не можешь контролировать свою мокрую дыру, Омега?» Ярость Кевина вспыхнула ярче страха. Он попытался вырваться, ударить. «Отвали! Не трогай меня!» Но его тело предавало его. Мускулы дрожали, не от силы, а от слабости. От потребности. Запах Аарона, его близость, его *сила* парализовали волю. Инстинкт Омеги кричал, что сопротивление бесполезно. Что этот Альфа здесь, и он сильный. Что он может дать то, что нужно его телу прямо сейчас, пусть и с болью, с унижением. Аарон прижал его к холодной стене всем телом, выбив из легких последний глоток воздуха. Грудь Кевина была расплющена о плитку, бедра плотно зажаты бедрами Альфы. Горячее дыхание Аарона обожгло влажную кожу его шеи, пахнущую потом, страхом и густым, сладким нектаром течки. «Заткнись, – голос Аарона был низким, хриплым, вибрирующим от едва сдерживаемого инстинкта. Не просто ненависти. *Хотения.* Голодного, хищного. – Ты сам этого захотел. Весь матч дразнил своим высокомерием. Твоя вонь… она пьянит. Сводит с ума.» Его свободная рука не просто опустилась ниже – она впилась в упругий мускул бедра Кевина, а затем резко, без предупреждения, рванула вниз тонкую ткань треников и трусов. Холодный воздух душевой ударил по обнаженной коже. Кевин взвыл, попытался сомкнуть ноги, но колено Аарона грубо втиснулось между его бедер, раздвигая их с силой, не оставляющей места для сопротивления. «Нет! Аарон, не смей–» – начал Кевин, но протест был заглушен резким, болезненным шлепком ладони по его ягодице. Удар отозвался жгучей волной, странно смешавшейся с предательским сжатием внизу живота. «Я сказал – заткнись, Омега, – Аарон пригнул его еще сильнее, его пальцы впились в мокрые волосы у виска Кевина, прижимая щеку к ледяной плитке. – Ты здесь только для того, чтобы брать. Что я дам. Когда дам. И как дам.» Грубые пальцы другой руки скользнули между его ягодиц. Не ласка, не подготовка – стремительный, исследующий толчок, сухой и болезненный. Кевин ахнул от боли, тело выгнулось в дугу, но Аарон держал его неумолимо. «Черт, как тесно…» – прошипел Аарон, и Кевин услышал звук расстегивающейся ширинки, шуршание ткани. Потом – горячее, твердое, пульсирующее прикосновение к самой уязвимой части его тела. Страх и отвращение сжали его горло. Это было чудовищно. Неправильно. Но его тело… его предательское тело, захлебывающееся в гормонах течки, отозвалось на этот жар, на эту грубую силу. Внутренние мускулы, вопреки боли и воле, судорожно сжались в пустом месте, выжидающе, *жадно*. Стыдливый жар разлился волной, смазав боль липким, постыдным намеком на удовольствие. «Видишь? – Аарон поймал его дрожь, его непроизвольное движение навстречу. Его голос прозвучал почти торжествующе. – Ты уже мокрый. Готовый. Ждущий.» Он провел головкой своего члена по напряженному, дрожащему входу, собирая влагу. Дразня. Мучая. – Проси.» «Никогда!» – выдохнул Кевин, но голос его срывался на визг. Пальцы Аарона снова впились в его бедра, расставив шире. Положение было абсолютно открытым, унизительным. «Ну и ладно.» Резкий, разрывающий толчок не оставил места для сомнений. Не было нежности, подготовки – только грубая сила Альфы, вгоняющая себя в него одним резким движением до упора. Боль была ослепительной, белой и острой. Кевин вскрикнул, высоко и жалко, ногти впились в кафель. Его тело сжалось, пытаясь изгнать незваного гостя, но Аарон уже двигался внутри него – тяжелые, глубокие толчки, каждый из которых раздирал чувствительные ткани, смешивая боль с невыносимым давлением *там*, где его тело отчаянно требовало заполнения. «Расслабься, Дэй, – Аарон дышал ему в ухо, его движения были неистовыми, как сама их ненависть. – Ты создан для этого. Чувствуешь, как твоя дыра принимает меня? Как жадно сжимается?» Он вогнал себя глубже, и Кевин застонал – звук, полный боли, унижения и… боже, предательского облегчения. Давление на ту самую точку внутри было мучительным и невыносимо хорошим. Искры поползли по позвоночнику. Аарон почувствовал это. Его рука скользнула по животу Кевина, вниз, обхватывая его возбуждение, которое, к ужасу Кевина, было твердым и горячим, несмотря на боль, на страх. Грубые пальцы сжали его, двигаясь в такт толчкам. Двойное воздействие – изнутри и снаружи – сломало последние барьеры. Боль не исчезла, она горела острым лезвием с каждым движением Аарона. Но к ней примешивалось что-то другое. Глубокое, животное удовлетворение от заполненности. От силы, с которой его удерживали. От неконтролируемых спазмов внутри, цепляющихся за Альфу. Стон, длинный и сдавленный, вырвался из его горла. Он больше не боролся. Его тело выгнулось, подчиняясь ритму, навязанному врагом, предавая его разум. Кафель холодил щеку, а внутри бушевал пожар, раздуваемый каждым грубым толчком Аарона, каждым сжатием его кулака на его члене. Это было падение. Срыв в пучину инстинктов, где не было места Кевину Дэю – капитану, звезде экзи. Был только Омега, насаженный на член своего ненавистного Альфы, разрываемый болью и постыдным, всепоглощающим накатывающим удовольствием, которое смывало все, кроме жгучего стыда и осознания: Это конец. Все кончено. Последний, особенно жесткий толчок Аарона, сопровождаемый хриплым рыком у него в ухе, и резкое, почти болезненное сжатие кулака на его члене – этого было достаточно. Конвульсии наслаждения, черного и горького, смешанного с болью, прокатились по Кевину, вырывая у него тихий, сдавленный вопль. Мир померк.