Под Льдом и Гневом (Beneath Ice and Rage)

Боль стала его тенью. Она пульсировала низом живота, ныла между ног при каждом шаге, отдавала тупым гулом в пояснице, когда он пытался уснуть. Физические следы той ночи в душевой заживали медленно. Синяки желтели, разбитая губа стянулась коркой. Но внутренние раны гноились. Стыд. Унижение. И постоянный, леденящий страх, что кто-то *узнает*. Что Нил почувствует чужой Альфа-запах. Что Дэн увидит что-то в его глазах. Что *он* появится снова. Супрессоры, принятые сразу после, сработали как ледяная волна, погасив самый яркий пожар течки. Но они не убили огонь полностью. Он тлел под пеплом – назойливое тепло внизу живота, внезапные приливы слабости, и этот *запах*. Его собственный аромат Омеги, обычно такой сдержанный – мороз и выдержанный виски – теперь был ненадежным. Он мог внезапно стать гуще, слаще, с едва уловимыми нотками перезрелого плода, особенно когда он нервничал, уставал или… чувствовал *его* приближение. Аарон Миньярд. Его призрак. Он не подходил. Не заговаривал. Но он был *везде*. На совместных тренировках «Лисов» и «Медведей», где их ставили в пары на отработку передач (тренерская шутка, от которой Кевина тошнило). В коридорах академии, где их пути пересекались с ледяной неизбежностью. В столовой, где Аарон садился за соседний стол с Эндрю, его спокойное, хищное внимание всегда ощущалось на Кевине, как физический вес. Кевин научился *не смотреть*. Смотреть в пол, в стену, куда угодно, только не на эти серые, аналитические глаза. Он научился задерживать дыхание, проходя мимо, чтобы не втянуть ноздрями этот проклятый запах дыма, железа и необузданной силы. Но избежать *ощущения* было невозможно. Иногда он ловил на себе взгляд Аарона – не презрительный, каким был раньше, а *изучающий*. Как будто Кевин был сложным уравнением, которое Аарон пытался решить. А иногда… иногда ему казалось, что Аарон *нюхал* воздух, когда он проходил. Легкое движение ноздрей, едва заметное. И тогда волна паники накатывала с новой силой, заставляя сердце колотиться, а предательское тепло разливаться по животу. Прошла неделя. Физическая боль притупилась, но тошнота от супрессоров не проходила. Таблетки выжигали его изнутри – постоянное подташнивание, металлический привкус во рту, слабость, превращавшая каждую тренировку в пытку. Он терял концентрацию. Клюшка выскальзывала из рук. Нил ловил на себе его промахи, его бледность. «Кевин?» – спросил он после особенно неудачного броска, его голос был тихим, но полным беспокойства. Бета-обоняние Нила было слабым, но не настолько, чтобы игнорировать очевидное. «Ты уверен, что в порядке? Ты выглядишь… больным.» «Переутомление, – отрезал Кевин, слишком резко. Он отвернулся, вытирая пот со лба трясущейся рукой. – И эти таблетки… от мигрени. Побочки.» Ложь давила на грудь. Он видел, как Нила насторожил его тон, но протеже промолчал. *Слишком много своих демонов.* А потом случилось. Тренировка закончилась поздно. «Лисы» и «Медведи» расходились по раздевалкам. Кевин задержался, пытаясь отработать штрафной удар, который снова промазал. Когда он наконец направился к выходу из зала, он был почти один. Свет в коридоре к раздевалкам был приглушен, длинные тени тянулись по стенам. И там, у поворота к подсобкам стадиона, прислонившись к стене, курил Аарон. Кевин замер. Сердце ушло в пятки. Он хотел развернуться, пойти другим путем, но было поздно. Аарон поднял голову. Дымок струйкой вырвался из его губ. Его глаза, казалось, светились в полумраке. «Заблудился, Дэй?» – голос Аарона был низким, насмешливым. Он оттолкнулся от стены, перекрывая узкий коридор. Его запах – концентрированный, не разбавленный потом других игроков – ударил в Кевина, как кулак. Дым. Железо. Дикость. И что-то еще… напряженное, как натянутая тетива. Кевин попытался пройти мимо, прижавшись к противоположной стене. «Отойди, Миньярд.» Аарон не отступил. Наоборот, он сделал шаг навстречу. «Ты все еще воняешь, знаешь ли? – он втянул носом воздух, притворно поморщившись. – Твои подавители – дерьмо. Слабое дерьмо.» Его рука протянулась, не чтобы ударить, а почти… ласково. Грубый палец провел по его вспотевшему виску. Кевин вздрогнул, как от удара током. Все тело вспыхнуло. Не только от отвращения. От *прикосновения*. От этого запаха. «Не трогай меня!» – вырвалось у Кевина, но голос дрожал, предательски слабый. «Почему?» – Аарон наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Кевина. «Боишься, что опять не сможешь контролировать свою мокрую дыру, Омега? Что опять расползешься подо мной?» Стыд и ярость смешались с новой, влажной волной тепла, хлынувшей из низа живота. Его тело *помнило*. Помнило грубость. Помнило боль. И помнило… то жгучее, постыдное удовлетворение, когда его заполнили до предела. Инстинкт Омеги, подавленный таблетками, но не убитый, зашевелился, откликаясь на близость сильного, доминантного Альфы. На его *внимание*. «Я ненавижу тебя, – прошипел Кевин, но это звучало как мольба. Его ноги подкашивались. Он чувствовал, как влажность пропитывает его трусы. – Уйди.» «Лжешь, – Аарон ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, знакомое. Голод. Он схватил Кевина за локоть, не больно, но неуклонно. – Твое тело не врет, Дэй. Оно кричит.» Он потянул его за собой, не в сторону раздевалок, а к темной двери подсобки, где хранился инвентарь. «И я знаю, чего оно хочет.» Кевин попытался вырваться, но сил не хватило. Сопротивление было жалкой попыткой. Глубоко внутри, в самой грязной, постыдной части себя, он *хотел*, чтобы его остановили. Хотел, чтобы его заставили. Чтобы снова была та пустота, заполненная болью и чем-то еще… тем, что заглушало голос разума. Дверь захлопнулась за ними, погрузив их в полумрак, пахнущий резиной и пылью. Аарон прижал его к холодному металлу стеллажа. Его руки были твердыми, неумолимыми. «Ты сам пришел, – прошептал Аарон, его губы коснулись шеи Кевина, не в поцелуе, а в обладании. – Своим видом. Своим запахом. Своим страхом.» Его рука скользнула между ног Кевина, через ткань треников, нащупывая влажное пятно, твердость под ним. Кевин застонал, ненавидя себя за этот звук, за то, как его бедра сами двинулись навстречу прикосновению. «Нет…» – выдохнул он, но это было бессмысленно. «Да, – Аарон прикусил его шею, заставив вскрикнуть. – Заткнись и прими. Как в прошлый раз.» Но в этот раз не было ярости драки. Была холодная, расчетливая власть. Уверенность хищника, знающего, что добыча уже в капкане. Он расстегнул Кевину штаны, стащил их до колен вместе с трусами. Холодный воздух ударил по обнаженной коже. «Раздвинь ноги.» Кевин повиновался. Добровольно-принудительно. Его разум кричал о стыде, о предательстве, но тело горело. Он чувствовал, как Аарон освобождает себя, слышал звук ширинки. Затем – горячее, твердое прикосновение к его внутренней стороне бедра. Не к входу сразу. Дразня. Мучая. «Проси, – приказал Аарон, его голос был густым от возбуждения. Он провел головкой члена по дрожащей, влажной плоти, едва касаясь нужного места. – Скажи, что хочешь этого. Что хочешь, чтобы я тебя трахнул.» «Я…» – Кевин захлебнулся. Сказать это? Признать? Это было хуже, чем просто терпеть. Это было окончательное унижение. Но его тело, его предательское тело, выгнулось навстречу, ища контакта. «Пожалуйста…» – сорвалось с губ шепотом, полным ненависти к себе. «Пожалуйста *что*, Омега?» – Аарон надавил сильнее, но все еще не входя. Его пальцы впились в бедра Кевина. «Пожалуйста… войди в меня, – выдавил Кевин, чувствуя, как слезы катятся по вискам. – Аарон…» Имя, произнесенное вслух в этом контексте, стало последней чертой. Аарон издал низкий, похожий на рычание звук и одним резким, но уже не таким болезненным, как в первый раз, толчком вошел в него. Кевин вскрикнул – не от боли, а от шока заполненности, от позорного облегчения. Его внутренние мускулы судорожно сжались вокруг вторжения. «Тесно… как в первый раз…» – пробормотал Аарон, но начал двигаться. Толчки были глубже, размереннее, чем в пылу драки. Он контролировал ритм, контролировал глубину, контролировал *Кевина*. Его рука обхватила возбуждение Кевина, двигаясь в такт своим толчкам. «Чувствуешь? Ты создан для этого. Чтобы меня принимать.» Это было невыносимо. Унизительно. И… чертовски эффективно. Боль от первого раза почти исчезла, уступив место глубокому, давящему удовольствию от заполненности и мастерской стимуляции. Аарон знал, куда нажимать, как двигаться, чтобы выбить из Кевина последние остатки сопротивления. Стоны, низкие и прерывистые, вырывались из его горла вопреки воле. Он больше не думал о стыде, о последствиях. Он думал только о нарастающем давлении внизу живота, о руке Аарона на его члене, о каждом толчке, который бил точно в цель. «Кончай, Омега, – приказал Аарон, его дыхание сбилось. – Кончай для меня. Сейчас.» Приказ, смешанный с невероятным физическим воздействием, стал последней каплей. Кевин выгнулся, цепляясь за металлический стеллаж, и с тихим, сдавленным воплем обреченности достиг оргазма. Спазмы, сотрясавшие его изнутри, сжали Аарона, и тот с хриплым стоном, вонзив пальцы в бедра Кевина, последовал за ним, заполняя его горячим семенем. Тишина. Только их тяжелое дыхание нарушало мрак подсобки. Кевин обмяк, все еще прижатый к стеллажу, чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает липкая влага – его и Аарона. Стыд накрыл его с новой, сокрушительной силой. Он не просто позволил этому случиться. Он *просил*. Он кончил первым, как слабая, похотливая… Аарон отошел, поправляя одежду. Его лицо в полумраке было нечитаемым. Ни ярости, ни удовлетворения. Только… задумчивость. Он посмотрел на Кевина, который пытался подтянуть штаны дрожащими руками. «Подавители – говно, – констатировал Аарон холодно. – И твой контроль – тоже.» Он повернулся к двери. «Уберись. И не воняй так громко в следующий раз.» Он вышел, оставив Кевина одного в темноте с запахом секса, пыли и собственного разбитого «я». *Нет. Нет, нет, нет.* Он снова наделал. Снова подставился. Снова позволил этому… этому *монстру* использовать его тело. И на этот раз он был почти добровольным участником. Отчаяние сжало горло. Он судорожно нашел в кармане треников футляр с супрессорами. Остатки. Он выдавил последнюю таблетку, сунул в рот, разжевывая горькую крошку. Это не сработало как надо в прошлый раз. Но что еще оставалось? *План Б.* Мысль пронзила панику. *Экстренная контрацепция.* 72 часа. После первого раза прошло больше недели. Но после *этого*… сегодняшнего… может, еще есть шанс? Микроскопический, но шанс. Он выскользнул из подсобки, озираясь, как вор. Коридоры были пусты. Он почти бегом направился к выходу из академии, к ближайшей аптеке на окраине, где его никто не знал. Сердце колотилось, в висках стучало. Он купил коробку, не глядя на название, сунул ее глубоко в карман. Вернувшись в свою комнату в общежитии (Нил еще не вернулся), он достал коробку. Яркая, с громкими обещаниями. *Эффективность до 95% в первые 24 часа… до 85% в течение 72 часов…* Он сегодня утром… а Аарон был в него… *внутри*… несколько часов назад. Теоретически… есть шанс. Он достал блистер. Одна таблетка. Большая, белая, безликая. Побочные эффекты: тошнота, рвота, головокружение, кровотечение… У него уже была тошнота от супрессоров. Что будет, если смешать? Но риск беременности… ребенок Аарона Миньярда… Руки дрожали. Он поставил стакан воды. Достал таблетку. Поднес ко рту… И замер. *А если не сработает? Если вырвет сразу? Если станет еще хуже? Если кто-то заметит?* Страх парализовал. Мысль о том, что внутри него может быть *это* – плод насилия, ненависти, его собственной слабости – была невыносима. Но мысль о том, чтобы принять эту таблетку, взять на себя ответственность, рискнуть стать еще большим физическим и эмоциональным развалом… она пугала не меньше. Он сидел на краю кровати, глядя на таблетку в дрожащей ладони. Вода в стакане казалась ледяной. Время текло. Шанс таял с каждой минутой. С громким стуком таблетка упала на тумбочку. Кевин сжал голову руками. Он не мог. Просто не мог. Он сунул коробку с оставшейся таблеткой и блистером в ящик тумбочки, подальше, и упал лицом в подушку, подавив рыдание. Он был трусом. Слабым, жалким т русом. И теперь ему оставалось только ждать. Ждать и надеяться на чудо, в которое он не верил.