Под Льдом и Гневом (Beneath Ice and Rage)

Тишина за дверью кабинки была звенящей, тяжелой, как свинец. Шаги не отошли. Аарон стоял там. Ожидал. Его присутствие ощущалось физически – давящее, неумолимое, как грозовая туча перед ударом молнии. Запах – дым, железо, дикость – стал гуще, острее, смешиваясь с кислым духом рвоты и страха Кевина. «Я сказал – открой. Сейчас.» Голос Аарона не повысился. Он стал тише. Тверже. Опаснее. Каждое слово било по нервам, как молоток. Руки Кевина дрожали так, что он едва нашел силу сдвинуть засов. Скрип металла прозвучал оглушительно громко в тишине. Дверь отъехала на несколько сантиметров. Аарон резко распахнул ее до упора. Он заполнил проем, его фигура казалась огромной в тесном пространстве туалетной кабинки. Его глаза, холодные серые льдины, мгновенно сканировали сцену: Кевин, съежившийся на грязном кафельном полу, лицо мокрое от слез и пота, глаза дикие, полные животного ужаса. Пятна рвоты на стене и полу. И белая пластиковая палочка, валяющаяся рядом с его коленом. Две яркие розовые полоски были отчетливо видны даже в тусклом свете. Взгляд Аарона прилип к тесту. Его лицо, обычно такое контролируемое, бесстрастное, исказила волна эмоций. Сначала – недоверие. Потом – ледяная ярость. Губы сжались в тонкую белую линию, скулы резко выступили. Он медленно поднял глаза на Кевина. В них не было ни капли тепла. Только расчетливый, убийственный холод. «Ты…» – его голос был низким, хриплым, как скрежет камней. Он сделал шаг вперед, загоняя Кевина глубже в угол между кабинкой и стеной. Запах его стал удушающим. – «Ты *сделал* это.» «Я?» – голос Кевина сорвался на визгливый шепот. Паника сжимала горло. «Это ТЫ! Ты в меня вошел! Ты не остановился ни в первый, ни во второй раз!» «Ты вонял течкой как потаскуха, жаждущая траха!» – Аарон рявкнул, слюна брызнула из уголка его рта. Ярость прорвала ледяную плотину. Его рука молниеносно выхватила тест с пола, пальцы впились в пластик. Он посмотрел на полоски, потом снова на Кевина, и в его взгляде что-то щелкнуло. Ярость переплавилась в нечто более страшное – в холодное, циничное понимание. «И что теперь, Дэй? Планируешь развести меня на алименты? Испортить мне жизнь этим… *ублюдком*?» Слово прозвучало как плевок. «Нет! Я… я не знаю… я…» – Кевин задыхался. Вид Аарона, такого безумно-контролируемого в своей ярости, парализовал его сильнее любого удара. Он инстинктивно прикрыл живот руками. «Нет?» – Аарон с презрительной гримасой бросил тест на мокрый кафель и наступил на него кроссовком. Хруст пластика прозвучал как выстрел. «Значит, просто хотела привязать меня к себе? Надеялась, что Альфа-инстинкт включится? Что я буду *заботиться*?» Он фыркнул, звук был ледяным. «Ты ошиблась, Омега. Глубоко ошиблась.» Он шагнул вплотную. Кевин вжался в стену. Не было места, чтобы увернуться. Не было сил, чтобы сопротивляться. Аарон схватил его за подбородок, грубо заставив поднять голову. Пальцы впились в челюсть, причиняя боль. «Ты думаешь, что беременность делает тебя ценной?» – прошипел он, его дыхание обжигало лицо Кевина. «Это делает тебя *уязвимой*. Слабой. Моей собственностью.» Его взгляд скользнул вниз, к животу Кевина, скрытому одеждой. В нем не было ничего, кроме холодной оценки угрозы и владения. «И я решаю, что с тобой делать. Сейчас и всегда. На колени, Дэй. Немедленно.» Команда была произнесена тихо, но с такой неоспоримой силой Альфы, что ноги Кевина подкосились сами собой. Колени болезненно ударились о холодный, грязный кафель. Он смотрел снизу вверх на Аарона, на его сжатые челюсти, на глаза, полные ненависти и… чего-то темного, возбужденного абсолютной властью над ним. Унижение жгло сильнее слез. Аарон расстегнул ширинку. Движения были резкими, злыми. Он достал свой уже наполовину возбужденный член. Адреналин, ярость, инстинкт обладания – все смешалось в нем. Его тело реагировало на покорность Омеги, на его абсолютную беспомощность. «Открой рот, – приказал он, голос был густым от чего-то, что не было желанием, а было потребностью унизить, утвердиться. – Широко.» Кевин затрясся. Мысль о том, чтобы взять в рот этого человека, от которого он забеременел, который только что назвал его ребенка ублюдком… Рвотный спазм сжал горло. Слезы хлынули ручьем. Он попытался отодвинуться, но Аарон схватил его за затылок, не больно, но неуклонно. «Я… не могу…» – прошептал Кевин, голос сорвался. «Можешь, – Аарон надавил сильнее. Его член, горячий и твердый, коснулся губ Кевина. Отвратительный, знакомый запах кожи, пота, *него* ударил в нос. – И будешь. Это все, на что ты теперь годишься, Омега. Принимать то, что я даю. Или заставляю принять.» Он толкнул бедрами вперед. Головка члена уперлась в сжатые губы Кевина, заставляя их разомкнуться. Кевин попытался сжать челюсти, оттолкнуть головой, но рука Аарона на затылке была как тиски. Еще одно движение бедер – и твердая, горячая плоть скользнула ему в рот, упираясь в нёбо. Кевин закашлялся, давясь, слезы заливали лицо. «Глубже, – Аарон не давал ему отдышаться. Он двигал бедрами короткими, властными толчками, загоняя себя глубже в сжатое, сопротивляющееся горло Кевина. – Глотай. Это твоя плата за то дерьмо, что ты в себе носишь.» Каждый толчок вызывал рвотный спазм. Кевин захлебывался, слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами. Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовал – удушающую полноту во рту и горле, грубую руку в волосах, запах врага, заполняющий все. Это было хуже, чем секс. Это было полное уничтожение. Сведение его личности к функции – к дыре для использования. Аарон смотрел на него сверху вниз, его лицо было каменной маской, но в глазах горел странный огонь – не удовольствия, а мрачного, безжалостного торжества власти. Его движения стали ритмичнее, глубже. Кевин чувствовал, как член набухает во рту, слышал учащенное дыхание Аарона. Инстинкт выживания заставил его попытаться расслабить горло, чтобы не задохнуться. Это действие, постыдное и вынужденное, вызвало низкий стон у Аарона. «Да… вот так… принимай, Омега…» – его голос сорвался. Он вогнал себя до самого основания, заставив Кевина подавиться, и замер на секунду, наслаждаясь конвульсивным сжатием его горла. Потом застонал – грубо, коротко – и Кевин почувствовал горький, горячий выброс семени себе в глотку. Аарон держал его голову на месте, пока последние спазмы сотрясали его тело. Потом резко вытащил себя, оставив Кевина задыхаться, давиться, сплевывая горькую жидкость на пол. Слезы текли без остановки, тело сотрясали сухие рыдания. Аарон поправил одежду, его дыхание быстро выравнивалось. Он посмотрел на Кевина, сгорбившегося на полу в луже слюны, слез и своей спермы. В его взгляде не было ни удовлетворения, ни жалости. Только холодное отвращение и тяжелое бремя осознания. «Уберись, – сказал он, голос снова был ровным, ледяным. Он посмотрел на раздавленный тест у своих ног. – И запомни: ты и то, что в тебе – теперь моя головная боль. Моя ответственность. Моя *собственность*. Я решаю, что с этим делать. Попробуешь что-то скрыть или сбежать – пожалеешь.» Он повернулся к выходу. «Скоро поговорим. Приготовься.» Он вышел, не оглядываясь. Дверь ванной захлопнулась, оставив Кевина одного в гробовой тишине, пахнущей позором, спермой и безысходностью. Он сидел на коленях, дрожа, чувствуя, как горло горит, а горький привкус Аарона все еще на языке. Руки инстинктивно обхватили живот. Собственность. Слово звенело в опустошенной голове. Головная боль. Ответственность. Никакой заботы. Только холодное право сильного. И ребенок… его ребенок… названный ублюдком. Он сгреб раздавленный тест с пола, сжал обломки пластика в кулаке, пока острые края не впились в ладонь. Боль была ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Пропасть, в которую он упал, казалась теперь бездонной. А голос Аарона – "Пр иготовься"*– звучал в ней эхом обещания новых унижений.