Под Льдом и Гневом (Beneath Ice and Rage)

Слово «собственность» висело над Кевином, как гильотина. Аарон не просто произнес его – он начал воплощать в жизнь с леденящей методичностью. На следующий же день после туалетного кошмара «забота» началась. Она пришла в виде **SMS** в 6 утра, резко разорвав короткий, беспокойный сон: > *«Кабинет 3Б. 7:00. Не опаздывай.»* Ни подписи. Ни объяснений. Просто приказ. Кевин, все еще чувствуя жжение в горле и горечь унижения, подчинился. Страх был сильнее усталости. Кабинет 3Б оказался заброшенной лаборантской в дальнем крыле академии. Аарон уже ждал, прислонившись к столу, заваленному пыльным оборудованием. В руках он держал… аптечный тест на беременность. Новый. «Сними штаны. И трусы,» – бросил он, даже не глядя на Кевин, когда тот вошел. Голос был ровным, лишенным эмоций, как у хирурга перед операцией. «Что?» – Кевин замер у двери, холодный пот выступил на спине. Аарон медленно поднял глаза. В них не было ни злости, ни насмешки. Только пугающая пустота и абсолютная уверенность в своем праве. «Ты слышал. Снимай. Или я сниму тебя силой. Проверяю, не соврала ли первая полоска.» Кевин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было нарушение всех границ, глумление. «Ты не можешь…» «Могу,» – Аарон оттолкнулся от стола и шагнул к нему. «Я *должен* быть уверен. Ты уже пытался что-то скрыть.» Он был вплотную, его запах – дым и холодная сталь – ударил в нос. «Сам, или мне помочь?» Руки Кевина дрожали так, что он едва расстегнул джинсы. Стыд жог лицо, когда он стянул одежду до колен, стоя перед своим мучителем. Аарон не спеша обвел взглядом его тело – бледное, слишком худое, с синяками под глазами и впалым животом, где уже таилось *это*. Взгляд был клиническим, оценивающим. Он протянул тест. «Писай. Здесь. Сейчас,» – указал он на пластиковый стаканчик, стоявший на полу. «Пока я смотрю.» Кевин закрыл глаза, пытаясь отключиться. Позор был таким острым, что хотелось кричать. Он выполнил приказ, чувствуя, как слезы катятся по щекам, а взгляд Аарона жжет его кожу. Минуты ожидания прошли в гробовой тишине. Аарон поднял тест, увидел две полоски, кивнул про себя, как будто подтвердил диагноз смертельной болезни. «Одевайся,» – бросил он, отворачиваясь. «Теперь ты ешь. Каждое утро, обед и ужин. При мне. Я решаю, что и сколько.» Контроль за едой стал пыткой. Аарон приводил его в пустую столовую после всех, сажал напротив себя и ставил тарелку с пресной овсянкой, вареной курицей, тушеными овощами. «Ешь.» Кевин, мучимый тошнотой, давился каждым куском. Если он замедлялся или отодвигал тарелку, Аарон молча впивался в него ледяным взглядом. Однажды, когда Кевин не смог сдержать рвотный позыв и побежал в туалет, Аарон последовал за ним, стоял в дверях и смотрел, как его выворачивает. Потом вернул к столу. «Не доел. Доедай.» Тренировки превратились в ад под прицелом. Аарон появлялся на каждой, даже не связанной с «Медведями». Он стоял у борта, скрестив руки, и наблюдал. Если Кевин замедлялся, бледнел, делал паузу, чтобы перевести дух, голос Аарона резал воздух, ледяной и громкий, чтобы слышали все: «Шевелись, Дэй! Или беременность сделала тебя инвалидом?» «Твоя клюшка – не костыль! Двигай ногами!» Насмешки были острыми, унизительными, рассчитанными на то, чтобы добить. Кевин видел, как Дэн хмурится, как Мэтт сжимает кулаки, как Нил бледнеет. Но никто не вмешивался. Аарон был капитаном «Медведей», его статус и репутация психопата защищали его. А Кевин… Кевин был просто бледной тенью, которая пыталась не упасть. Физический контакт стал нормой. Грубый. Унизительный. Аарон мог схватить его за руку, если Кевин пытался пройти мимо, не замечая его. Мог толкнуть плечом в раздевалке, заставив врезаться в шкафчик. Однажды, когда Кевин, обессиленный, присел на скамейку, Аарон подошел и резко провел ладонью по его животу поверх футболки, как будто проверяя товар. Кевин вздрогнул, как от удара током. «Растет,» – констатировал Аарон без эмоций, отдернув руку, словно прикоснулся к чему-то грязному. – «Не дай ему умереть от твоего идиотизма. Ешь больше.» Самой страшной стала **ночь**. Кевин проснулся от кошмара – льда, крови и смеха Аарона. Сердце колотилось, одежда была мокрой от пота. Он встал, чтобы попить воды, и чуть не вскрикнул. В кресле у окна его комнаты, в кромешной темноте, сидел Аарон. Он курил, тлеющий кончик сигареты был единственной точкой света. Его глаза блестели в темноте, как у хищника. «Что… что ты здесь делаешь?» – прошептал Кевин, прижимаясь к стене. «Смотрю,» – ответил Аарон, выдохнув дым. «Моя собственность должна быть под присмотром. Особенно ночью. Вдруг решишь… избавиться от проблемы.» Он встал, подошел вплотную. Запах дыма и угрозы заполнил пространство. «Ложись. Спать. Если услышу, что ты ворочаешься дольше пяти минут, заставлю тебя выйти и пробежать десять кругов. Беременная или нет.» Кевин лег. Он чувствовал взгляд Аарона на себе, как физическое прикосновение. Он лежал неподвижно, затаив дыхание, пока не свело мышцы. Спал он урывками, просыпаясь от каждого шороха. Аарон ушел только под утро. Выживание стало единственной целью. Он превратился в автомат: встать, явиться на проверку к Аарону, съесть под присмотром то, что заставят, отработать тренировку под насмешками, вернуться в комнату, где его мог ждать ночной страж. Его тело слабело. Живот еще не округлился, но появилась странная тяжесть внизу, постоянная ноющая боль в пояснице. Аппетита не было, но Аарон заставлял есть. После еды тошнило всегда. Однажды после особенно изматывающей тренировки, где Аарон буквально травил его, как загнанную собаку, Кевин еле доплелся до туалета в раздевалке «Лисов». Он наклонился над раковиной, его выворачивало после завтрака, который он с трудом проглотил под взглядом Аарона. Спазмы были сильными, мучительными. И вдруг он почувствовал что-то теплое и липкое между ног. Он посмотрел вниз. На светлом полу капала алая кровь. Ужас, острый и абсолютный, парализовал его. Нет. Нет. Нет. Не это. Он судорожно нащупал источник – кровь сочилась из него, теплая и пугающая. Не много, но яркие капли падали на кафель. Ребенок… выкидыш… из-за него… из-за Аарона… из-за стресса… Паника сжала горло. Он не мог дышать. Глаза застилала пелена. Он рухнул на колени возле кровавой лужицы, не в силах сдержать рыдание, сотрясавшее его истощенное тело. Боль в животе усилилась, стала острой, схваткообразной. Он обхватил живот руками, пытаясь удержать, защитить то, что, возможно, уже уходило. Дверь туалета распахнулась с грохотом. На пороге стоял Аарон. Его лицо, обычно такое контролируемое, исказилось. Он увидел Кевина на полу в луже крови, его бледность, искаженное страхом лицо. В его глазах мелькнуло нечто первобытное – не страх, не жалость, а ярость. Ярость на угрозу его собственности. Его проблеме. Его ответственности. «Что ты наделал?» – его голос был низким, звериным рычанием. Он шагнул вперед, не глядя на кровь, и грубо схватил Кевина за руку, выдергивая его с пола. Боль пронзила живот. «Идиот! Я же говорил – береги это!» «Я… я не…» – Кевин захлебнулся, его колени подкосились. «Больно…» Аарон не слушал. Его инстинкт Альфы, заглушенный ненавистью и контролем, проснулся в ответ на кровь и запах страха Омеги. Он резко подхватил Кевина на руки – не нежно, а как мешок – и понес к выходу, игнорируя его слабые попытки сопротивляться. Кровь продолжала сочиться, оставляя прерывистый след на полу. «Если ты потеряешь его, Дэй, – прошипел Аарон ему в ухо, его дыхание было горячим и злым, – я сделаю твою жизнь таким адом, что этот покажется тебе раем. Держись. И не умри.» Он вынес его на улицу, к своей машине, грубо усадил на сиденье. Его действия были резкими, но целеустремленными. Он завел мотор, рванул с места. Кевин прижался к стеклу, сжимая живот, чувствуя, как тепло крови пропитывает одежду, а боль нарастает. В глазах Аарона, мелькавших в зеркале заднего вида, он видел не заботу. Видел **бешенство хозяина, чью вещь испортили**. И это было страшнее любой боли.