Под Льдом и Гневом (Beneath Ice and Rage)

Больница. Белые стены, режущий глаза свет люминесцентных ламп, назойливое тиканье мониторов, сливавшееся с ритмом собственного сердца. Кевин всплывал из пучины беспамятства медленно, словно сквозь толщу мутной воды. Первое ощущение – **тупая, глухая боль** внизу живота, приглушенная, но настойчивая, как эхо отдаленного взрыва. Затем – запах. Стерильный, химический, больничный. Он заставил сжаться все внутри. *Нет. Только не снова...* Инстинктивно, прежде чем открыть глаза, он положил руку на живот. Дрожащие пальцы впились в тонкую ткань больничной рубашки. И... **там!** Под ладонью – не пустота, не холод. Там было **тепло**. Живое, пульсирующее. И слабый, едва уловимый толчок, словно крошечный кулачок изнутри ответил на его прикосновение: *Я здесь. Я держусь.* Слезы хлынули из глаз, горячие и соленые, смешиваясь с потом на висках. Он не пытался их сдержать. Это были слезы **катарсиса**, облегчения такой силы, что она сбивала дыхание. — Малыш... воин, — услышал он знакомый, устало-саркастичный голос доктора Лоренс, той самой, что вела его с самого кризиса. Она стояла у изголовья, изучала графики на мониторе. — Кровотечение остановили, гипертонус сняли ударными дозами. Но честно, Дэй? Это было на волоске. Ребенок вцепился в жизнь когтями и зубами. Явно в папу. — Она повернулась, и в ее усталых глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. — Вы оба – бойцы чистой воды. Отдыхайте. Пока что выиграли раунд. Рядом с койкой, в неудобном пластиковом кресле, сидел **Эндрю**. Вид его был непривычным, почти шокирующим. Темные, запавшие глаза с густыми синяками под ними. Растрепанные, лишенные привычной безупречности волосы. Пальто было накинуто на плечи небрежно, рубашка мятая. Он сидел, сгорбившись, локти на коленях, длинные пальцы сцеплены так, что костяшки побелели. Казалось, он не спал все эти часы, пока Кевин был в забытьи. Когда их взгляды встретились, в золотистых глазах не было привычного ледяного безразличия или расчетливой жестокости. Там бушевала **глухая, клокочущая ярость**, смешанная с чем-то абсолютно новым, чуждым для Эндрю Мориямы – с **остаточным, невысказанным ужасом**. — Аарон, — выдохнул Кевин, голос хриплый, как наждачная бумага. Одно имя повесило в тишине палаты тяжелой, ядовитой грозой. — На приколе, — отрезал Эндрю. Голос его звучал глухо, надтреснуто, будто он глотал битое стекло. – На время. Твой Ворон... — Он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не резали бы слух. – ...Рико. Он сыграл свою роль безупречно. Лучше, чем я ожидал от этого... сентиментального дурака. Аарон клюнул, как голодная щука. Заманил его в ловушку. В заброшенный гараж возле их же проклятой базы. Попытался «убедить» отказаться от тебя. И от ребенка. Кевин почувствовал, как ледяная волна прокатывается по спине. Его пальцы вцепились в простыню. — Рико... Он...? Жив? Цел? — Дышит, — Эндрю выдохнул струйкой дыма, хотя сигареты в руке не было. – Целым назвать сложно. Три сломанных ребра. Сотрясение. Разбитое лицо. Но... — На губах Эндрю дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее **уважение**. – Он не сломался. Ни звука. Ни слезы. Терпел. Когда Аарон понял, что слова и кулаки не работают... он достал нож. Говорил что-то о «вырезании проблемы». — Эндрю замолчал, его челюсть напряглась. – Вот тогда и прибыло подкрепление. По моему сигналу. **Подкрепление.** Картина, возникшая в воображении Кевина, была сюрреалистичной. Никки, конечно, тень Эндрю, его правая рука во всех темных делах. Но с ним... с ним были **Нил и Дэн**. Дэн, с ее вечным сарказмом и стальным стержнем внутри. Нил, с его открытым сердцем и преданностью, граничащей с безумием. Они ворвались в тот гараж не как спортсмены, а как **разъяренные защитники своей стаи**. Позже Нил, сидя на краешке кровати Кевина, с красными от слез глазами, но с сияющей улыбкой, будет рассказывать, сбивчиво и эмоционально: — Мы не знали всего, Кев! Эндрю... он просто сказал: «Срочно. Гараж на 5-й Заводской. Рико в беде. От Аарона». И все! Мы даже не думали! Дэн чуть не снесла дверь с петель! Аарон... — Нил сглотнул, лицо на мгновение исказилось гневом. – Он стоял над Рико... с этим... ножом. А Рико... он смотрел на него, Кев! Не с испугом. С... с презрением! Как будто Аарон был грязью под его ботинками! Мы ввалились... Никки скрутил одного из подручных Аарона... Дэн... — Нил посмотрел на Дэн с благоговейным ужасом. – Она просто пошла на Аарона. Без страха. Сказала: «Тронешь его – сломаю тебе ноги. Навсегда. И даже Эндрю меня не остановит». Аарон... он отступил. Видел, что мы не шутим. Выбросил нож. Ушел. Молча. Но его глаза... в них было бешенство. И страх. Перед Дэн. Перед тем, что мы *все* против него. Дэн стояла у окна, отвернувшись, но Кевин видел, как напряжены ее плечи. — Идиот, — бросила она в пространство, но без обычной колкости. – Прятать такое... Думал, мы бросим? «Лисы» не бросают своих. Даже упрямых ослов, которые пытаются геройствовать в одиночку. — Она обернулась, ее острый взгляд уперся в Кевин. – Ребенок? — спросила она прямо, без предисловий. Кевин, все еще слабый, кивнул, не в силах вымолвить слово. Дэн закрыла глаза на долгую секунду. Глубокий вдох. Выдох. Когда она открыла глаза, в них горел холодный, стальной огонь решимости. — Ладно. Значит, так. Теперь ты, твой пузожитель, и даже этот... сентиментальный Ворон, — она кивнула в сторону коридора, где ждал Рико, — под защитой не только его, — кивок на Эндрю, — но и всей стаи. Каждой лисы. Понял? Ты больше не один. **Рико** появился в дверях, опираясь на костыль, лицо представляло собой лоскутное одеяло из синих, желтых и багровых синяков, один глаз заплыл. Но когда его взгляд упал на Кевина – бледного, но живого, с рукой на животе – его уцелевший глаз засиял таким чистым, безудержным **облегчением и любовью**, что Кевину снова захотелось плакать. — Кев... — голос Рико был хриплым, но нежным. Он осторожно подошел, игнорируя Эндрю, и взял руку Кевина в свою – тоже в синяках и ссадинах. – Он...? — Держится, — прошептал Кевин, слабо сжимая его пальцы. – Как настоящий боец. Доктор говорит... в папу. Рико рассмеялся, коротко и счастливо, хотя смех, очевидно, причинял боль сломанным ребрам. Он прижал ладонь Кевина к своей разбитой щеке. — Как и его мама. Самый сильный человек, которого я знаю. Я же говорил... мы справимся. Вместе. **Скандал**, которого все боялись, грянул. Но он был не таким громким и разрушительным, как можно было ожидать. **Эндрю Миньярд знал, как управлять огнем.** Он использовал свои темные связи, шантаж (у него был целый арсенал компромата на Аарона, по сравнению с которым интимная фотография казалась детской открыткой) и железную волю. Официальная версия была выстроена как крепость: «Несчастный случай с Рико во время неофициальной тренировки в плохо освещенном помещении. Стрессовая ситуация у капитана «Лис» Кевина Дэя, спровоцировавшая обострение старых, полученных ранее травм». Пресса бушевала, строя самые невероятные теории, но фактов не было. Ни одной утечки. Клубы «Лисы» и «Вороны» замкнули ряды, защищая своих игроков с ожесточенной солидарностью, которая удивила всех. **Аарон Миньярд**, получив от Эндрю личное, недвусмысленное и подкрепленное весьма наглядными угрозами предупреждение («Тронешь хоть волос на их голове – умрешь медленно. Болезненно. И весь мир узнает, кто ты на самом деле. Тень. Ничто.»), был вынужден отступить. Его изолировали даже внутри «Воронов». Он стал изгоем. Тенью своей прежней власти. И это было для него хуже любой физической расправы.