Wolf and Doe

Зимний холод во дворах Винтерфелла пронизывал до костей, но сердце Сонии билось горячо и быстро. На плечах тяжёлый плащ с гербом Ланнистеров, под ним тонкая тёмно‑синяя сукня из дорогой шерсти. Она ехала сюда как Королева‑регент, с собственным эскортом и знамёнами, но внутри чувствовала себя пленницей, идущей навстречу палачу… и любовнику. Когда ворота замка распахнулись, первым, кого она увидела, был он. Криган Старк. Волчий плащ на широких плечах, руки сцеплены за спиной, взгляд холоден, как первый лёд. Он не улыбнулся, не склонил головы. Только едва заметно кивнул – и этого оказалось достаточно, чтобы сердце Сонии сжалось. --- Приём длился недолго: слова приветствия, вино, хлеб‑соль. Криган говорил мало, но глаза почти не отрывал от неё. Её взгляд скользнул по нему: под мраком холодного достоинства скрывалось что‑то ещё. Что‑то тёмное, тянущее. Она знала, что будет дальше. И боялась. И ждала. Поздно ночью, когда факелы горели тускло, а снег за окнами падал мягко и беззвучно, дверь в её покои тихо открылась. Он вошёл. Закрыл за собой. И остановился, глядя прямо ей в глаза. – Снимай, – сказал он хрипло. Она медлила, пальцы дрожали. Но подчинилась. Плащ упал на пол, за ним платье. Она стояла перед ним почти обнажённая, только рубашка из тонкого полотна и тяжёлое дыхание. Он подошёл медленно, как хищник. Пальцы легли на горло, чуть‑чуть сдавили. – Помнишь, что я говорил? – шепнул он. – Что ты слишком гордая. И что мне нравится ломать тебя. Он подвёл её к деревянному столу с канделябрами и шёлковым шнуром. Движением твёрдым, но не грубым, перехватил её руки, поднял их над головой и обмотал запястья шнуром, привязав к резьбленному столбу. – Ты могла бы сказать «нет», – сказал он почти тихо. – Но не скажешь. Она не сказала. Он провёл пальцами по её шее, вниз к ключицам, а затем медленно, лениво, но сильно прикусил кожу у основания шеи. Она вздрогнула, выдохнула. Губы чуть приоткрылись, и дрожь пробежала по телу. Дальше были когти ножа. Холодное лезвие скользнуло по коже – медленно, почти ласково, оставляя за собой тонкую линию. Не глубоко, но достаточно, чтобы ожог боли распустился под кожей. – Смотри на меня, – приказал он. Она смотрела. В глазах были и страх, и стыд, и странное, пронзительное желание. Он прижимал холодное лезвие к её рёбрам, скользил выше, чуть‑чуть сильнее. А другой рукой медленно гладил по бедру, почти ласково. – Ты дрожишь, – сказал он глухо. – А мне это нравится. Он наклонился, шепча в самое ухо: – Ты не просто женщина. Ты Королева‑регент. – Но сейчас – ты моя. Только моя. Она закусила губу, плечи дрогнули. Тело пылало: боль и желание смешались в одно, сердце билось так, будто вырвется из груди. – Скажи это, – велел он. – Скажи, чья ты. – …твоя, – выдохнула она, почти не слышно. Он обнял её за талию, прижал крепче, горячее дыхание обожгло ухо. – Громче. – Твоя, Криган… – сорвалось с губ. Он быстро, чуть грубо развязал шнур. Руки обняли её за талию, губы вцепились в её губы, а пальцы оставляли новые следы на бёдрах. Он поднял её, усадил на край стола, и, не давая опомниться, вошёл резко, глубоко. Она вскрикнула – и замолчала, прикусив губу. А он прижал ладонь к её горлу, но не сдавил, только чувствовал, как в её венах бьётся кровь. – Никогда не забывай, кому ты принадлежишь, – выдохнул он, двигаясь жёстко и медленно. Когда всё закончилось, он не сказал ни слова. Только снял с неё лоскут рубашки, вытер пот и кровь с её кожи, и посмотрел в глаза. – В следующий раз будет больнее, – сказал он почти устало. Она дрогнула… но не отшатнулась. И он это понял. И в уголке его суровых глаз мелькнул мимолётный огонь, дикий и нежный одновременно. «Я ломаю тебя, Сония… А ты ломаешь меня тоже.» ***************** Прошла неделя с ее прибытия Винтерфелл жил своей суровой жизнью. После ужина с северянами – лордами и их женами, глухими к сплетням и холодными, как камень – Сония едва дошла до своих покоев. Сердце стучало, щеки горели. Она почти не слушала разговоры за столом, всё время чувствовала на себе его взгляд: тяжелый, как железо, и тёмный, как ночь за окнами. Она ещё даже не успела снять плащ, как дверь резко открылась. Он вошёл – Криган, в чёрном, с распущенными волосами, глаза горели льдом и чем‑то опасным. Она сделала шаг назад – и тут же споткнулась о край ковра. – Я же говорил, – голос был низкий, шершавый, с едва заметной усмешкой. – Что в следующий раз будет больнее. Он перехватил её за запястья, чуть сжал – достаточно, чтобы она почувствовала силу. Пальцы разжались, и он медленно начал расшнуровывать платье. Ткань соскользнула на пол, открывая бледную кожу, где еще виднелись старые метки – следы зубов и ногтей, и тонкая красная полоска от ножа. – Так красиво, – шепнул он. – А теперь – на колени. Она подчинилась, сердце билось где‑то в горле. Он обошёл её, провёл пальцами по затылку, по шее. И вдруг дернул волосы – не сильно, но резко, заставив её запрокинуть голову. – Смотри на меня. Смотрела. Он наклонился, дыхание горячее и страшное. – Знаешь… я подумал. – Пытка не всегда в крови. На губах заиграла тёмная ухмылка. – Я вспомнил, как одна маленькая леди Ланнистер не переносила щекотки. Она не успела испугаться, как его руки скользнули под рёбра, к бокам – и первый толчок смеха вырвался сам. Горячий, неконтролируемый. – Криган… пожалуйста! – воскликнула она, но его ладони уже беспощадно скользили по талии, бёдрам, животу. Она билась, выгибалась, дрожала от смеха и ужаса, слёзы потекли по щекам. А он смотрел сверху, волчий взгляд горел. – Я же говорил, будет больнее, – шепнул он, и пальцы снова скользнули по самому чувствительному месту. Дойдя до клитора он раскрыл ей складки водя кончиком пальца вверх и вниз щекотливыми движениями так что крик и смех смешались у Сонии Когда дыхания не осталось, и она лишь обессиленно хрипела, он поднял её, прижал к себе. Они стояли так, дыша тяжело и часто, её тело дрожало. – Скажи, чья ты? – голос низкий, властный. – Т‑твоя… – едва сорвалось с губ. – Громче. – Твоя! – почти крикнула, со слезами и смехом в голосе. Он уложил её на меха, прижал ладонью горло, так, что дыхание стало рваным. – Ты думаешь, это была игра? – Нет, Сония. Это напоминание. И вошёл в неё жёстко, глубоко, так, что она задыхалась между рыданиями и стоном. – Никогда не забывай, – шептал он, целуя губы, потом резко кусая. – Ты моя. Даже если весь Вестерос встанет между нами. А она лежала под ним, в огне и дрожи, и понимала: страшно. Больно. Но как же сладко. И как же по‑настоящему. Он не сразу отпустил её. Долго лежал, прижав к себе, пальцы лениво блуждали по вспотевшей коже. – Я сломаю тебя, – шепнул он почти устало. – Но только для себя. А она лишь закрыла глаза и выдохнула. «Я уже сломана, Криган. Но никто, кроме нас, не увидит этого.»