Wolf and Doe

Утро над Винтерфеллом начиналось серым холодом и мягким светом, пробивающимся сквозь узкое окно. Сония медленно открыла глаза. Тело отзывалось болью и усталостью на каждое движение. Плечи, рёбра, бёдра, шея – всё в тёмных следах зубов и пальцев, в царапинах и тонких красноватых линиях. Кожа горела, но не от стыда. От памяти. Она чуть повернула голову – и увидела его. Криган лежал рядом, раскинув руку, волосы тёмной волной по подушке. Глаза закрыты, но дыхание ровное и тяжёлое, как у зверя, что дремлет, но может проснуться в миг. И он проснулся. Веки дрогнули, взгляд сразу нашёл её. Уголок губ чуть‑чуть дрогнул, появилась едва заметная ухмылка. Он протянул руку, коснулся её волос, убрал прядь с лица. И вдруг резко, чуть грубее, потянул к себе. Губы сомкнулись на её губах – горячо, властно. Она вздрогнула, едва не вскрикнув, но ответила. Сердце забилось так, что в ушах зазвенело. – Проснулась, Сония? – шепнул он, едва отстранившись. Он провёл рукой по её шее, туда, где темнела свежая метка. – Смотри, как красиво, – голос низкий, хриплый от утренней хрипоты. – Вся в следах… в моих. Пальцы медленно скользнули по ключицам, вниз – к груди, к тонким царапинам. – Ты даже не представляешь, как мне нравится смотреть, как ты извиваешься, – продолжил он, почти ласково. – И как ты дрожишь, когда не знаешь, что будет дальше. Она покраснела, дыхание сбилось. А он наклонился, шёпотом прямо в ухо: – Помнишь, как ты выгибалась от одной сладкой пытки? Не дав ей опомниться, его пальцы скользнули к её талии. Лёгкое, почти невесомое прикосновение – и она вздрогнула. Он улыбнулся, уже не скрывая зубы. – Ты всё такая же щекотливая, Сония. И вдруг его руки заскользили быстрее, смелее, сильнее. По рёбрам, под грудью, по бокам, по животу. Она судорожно выдохнула, дёрнулась – но он прижал её бедром к кровати, не давая вырваться. – Не смей отворачиваться, – шептал он, смех дрогнул в голосе. – Смотри мне в глаза. Она смеялась, почти плакала от этого странного удовольствия, от невозможности остановить смех. А он смотрел на неё, чуть склонив голову, как хищник, дразнящий жертву. – Так, – голос стал тише, горячее, ближе к шёпоту. – Вот так мне нравится… когда ты беззащитна. Он замер. Тяжело дыша, всё ещё держа ладонь на её талии, слегка поглаживая. – Не думай, что это всё, – сказал он, глаза блеснули сталью. – В следующий раз будет дольше. И больнее. Она лежала, сердце колотилось, дыхание рваное. А он медленно поднялся, волосы чуть растрёпаны, на губах след её поцелуев. Наклонился к ней, прижал лоб к её лбу. И тихо, почти ласково, прошептал: – Но ты всё равно придёшь. Потому что хочешь этого не меньше меня. Она поняла страшную правду: Да, хочет. Боится, дрожит, ненавидит себя за это… но всё равно ждёт. *************** Винтерфелл окутан снегом и тьмой. Ночь была чёрная, как воронье крыло, ветер рвал флаги со стен, выл, будто предвестие беды. Сония стояла у зеркала, глядя в отражение. Тело ныло от старых следов и новых, ещё не заживших царапин. Сердце стучало тревожно: она знала — он придёт. И боялась. И ждала. Дверь отворилась так тихо, что треск полена заглушил звук. Но она почувствовала его взгляд, как ледяное лезвие по коже. Он вошёл — медленно, не спеша. На нём только тёмный камзол, волосы чуть растрёпаны, глаза холодные, прищуренные. И в этом взгляде не было ни жалости, ни нежности. Только волчья сосредоточенность и опасный огонь. – Встань, – тихо приказал он. Она встала, ноги дрожали. Он подошёл вплотную, провёл пальцами по её лицу. А затем ладонью перехватил горло, не сдавив, но так, чтобы она почувствовала: он может. – Ты думаешь, я уже насытился? – шепнул он, почти вкрадчиво. – Нет. Ты ещё не сломалась. Её дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками. – Криган… – выдохнула она, и в голосе было и мольба, и страх. Он провёл рукой вниз — по ключицам, по груди, дальше, к бедрам, цепляясь за свежие метки. Они горели, как ожоги. – Мне нравится, как ты дрожишь, – голос стал ниже. – Но мне нужно больше. Он подвёл её к столу, развернул спиной к себе. Её руки он поднял, связал кожаным ремнём, привязав к резьбленой спинке стула. Движения были точны, привычны, как у человека, который делал это не раз. – Сегодня будет дольше, – прошептал он в самое ухо, и от этих слов по телу пробежал холод. Он начал с лёгких прикосновений. Пальцы скользили по рёбрам, по талии, по животу, едва касаясь, вызывая едва заметный тик. А потом — резкий толчок: он сжал её бока, и первый вздох‑вскрик сорвался с её губ. Она дёрнулась, но ремни не позволили. – Не смей закрывать глаза, – сказал он низко, чуть‑чуть прикусив мочку уха. – Смотри в зеркало и помни, что я за тобой. Щекотка. Долгая, невыносимая, где смех переходит в хрип, а дальше — в стон, где граница между мучением и наслаждением стирается. Она задыхалась, смеялась и плакала одновременно, голова опустилась на грудь. Слёзы катились по щекам. – Довольно… – прошептала она сипло, едва‑едва. Но он не остановился. Его руки снова и снова возвращались к самым чувствительным местам: под рёбра, к бокам, к мягкой коже на животе, задерживались на клиторе где пальцы долбились внутрь. Она выгибалась, пыталась уйти от прикосновений, но ремни держали крепко. – Ещё, – сказал он, голос стал хриплым, почти свирепым. – Ещё не сломалась. Он вдруг отпустил её. Руки задрожали, дыхание рваное, щеки мокрые от слёз. Он развернул её к себе. На секунду взгляды встретились: её — полные ужаса, и странного, горького желания. Его — мрачные, дикие, опасные. – Посмотри на себя, – шепнул он, проведя пальцем по её щеке, утирая слёзы. Он нагнулся хватая сосок зубами, отчего девушка вскрикнула выгибаясь. Пока язык и зубы издевались над одним, его рука пошла к другому соску щипая и тяня из стороны в сторону. – Красивая, когда боишься. Ещё красивее — когда всё равно смотришь мне в глаза. Он поднял её, обнял, прижал к себе так, что воздух вышел из лёгких. И тут же, резко, почти грубо, поцеловал. Губы жгли, дыхание перемешалось. Он вошёл в неё так же резко, не давая времени ни на мысль, ни на вздох. Она вскрикнула — но не оттолкнула. Её тело уже знало его, принимало и дрожало от каждого движения. – Никогда… не вздумай… от меня уйти, – выдохнул он, уткнувшись лицом в её шею. – Не уйду, – сорвалось у неё, сама не поняла, как. Когда всё закончилось, он не сразу отпустил. Лежали вместе, дыхание тяжёлое, волосы липли к вспотевшей коже. Он коснулся её щёки, глаза были уже не такие злые, а чуть усталые. – Ты цела?– спросил он тихо, как констатацию. Она кивнула, голос не шёл. – Ты сильнее, чем думаешь. А в сердце у неё билась страшная мысль: «Я не просто не ушла… Я снова этого хочу.»