Где-то между штрихами

Город встретил её серым небом и бесконечным дождём. Это был типичный осенний день, в котором Мария видела саму себя: серость, тяжесть, отсутствие тепла. Небольшие хрущёвки с обшарпанными стенами и граффити выстроились вдоль улиц, заполняя их. Переезд в этот город был для неё скорее неизбежностью, чем выбором. Мать получила новую работу, а отец настоял на том, что смена обстановки ей поможет. Но Третьякова думала иначе. Ей казалось, что всё, что ей нужно, — это просто исчезнуть из всей Вселенной и навсегда пропасть. Её шаги по мокрому тротуару отдавались эхом в пустых переулках города. Художественный университет выглядел величественно и измождённо. Высокие колонны, широкие ступени, потрескавшаяся штукатурка и трещины на стенах. Казалось, здание пыталось рассказать девушке свою историю, но Мария не хотела её слушать. Аудитория встретила её громким гулом голосов. Новые люди, кабинеты, преподаватели. Она привыкла к тому, что её никто не замечает, и её это устраивало. Русые волосы скрывал капюшон, а взгляд был опущен в экран телефона, где она лениво листала ленту Инстаграма. Мария села за третью парту первого ряда, где никто не сидел. Громкие разговоры и смешки в кабинете продолжались до тех пор, пока в аудиторию не зашла преподавательница. Всё резко стихло, и студенты встали, чтобы поприветствовать учителя. — Здравствуйте, садитесь, — строго сказала преподавательница, войдя в кабинет, даже не посмотрев на студентов. — Достаём тетради с конспектами за прошлый урок. Сейчас пройдусь, проверю. На вид ей было около двадцати пяти. Брючный костюм коричневого цвета, короткие тёмно-русые волосы, собранные в небольшой хвост. Очки квадратной формы с металлической оправой подчёркивали её серо-голубые глаза. Женщина начала ходить по рядам, проверяя конспекты студентов. — Где твой конспект? — с раздражительностью спросила преподавательница у Третьяковой. Мария подняла голову, но не успела ничего сказать, как её перебили: — А, так ты новенькая. Я Лукина Лаура Альбертовна, куратор этой группы и по совместительству преподаватель композиции. Я вроде говорила твоим родителям, чтобы ты перед парами зашла ко мне в кабинет… Зайдёшь тогда после пар. — Хорошо… — тихо ответила Мария, отведя взгляд. Было видно, что она нервничает. Вся аудитория смотрела на неё. Лаура Альбертовна продолжила проверять конспекты и, закончив, села за учительский стол. — Так, ребята. Напоминаю, что послезавтра у вас начинается практика по всем профильным предметам. Что нужно взять с собой, я напишу вечером в группу, — громко сказала куратор, параллельно записывая что-то в своём ежедневнике. Пара прошла обычно, но, как ни странно, никто из студентов даже не пытался перешёптываться. По Лауре было видно, что она человек с характером и не потерпит глупой болтовни на своих занятиях. Мария, как и все остальные, внимательно писала конспект, слушая преподавателя. Три пары пролетели быстро. Учителя были хорошими и объясняли понятно. Но за весь день Мария так ни с кем и не подружилась. Уже выходя из университета, она вспомнила, что Лаура Альбертовна просила её подойти после последней пары. — Блять, ещё бы знать, где её кабинет, — пробормотала себе под нос Третьякова и развернулась обратно к зданию. Зайдя в университет, Мария спросила у вахтёрши, в каком кабинете находится Лукина, и направилась туда. Постучав в дверь, она потянула ручку и вошла. — Здравствуйте. Вы просили подойти после пар. — Здравствуй ещё раз. Молодец, что не забыла, — куратор потянулась за какими-то папками в шкаф. — Вот эти документы передашь родителям. Пусть подпишут и завтра принесёшь обратно. Мария взяла документы и посмотрела на кураторшу. Её глаза казались добрыми и светлыми, но в тот же момент девушка резко перевела взгляд на бумаги. — Это всё? — неловко спросила она. — Из основного, да. Группа у нас хорошая, проблемных ребят нет. Так что знакомься, общайся и вливайся в коллектив, — Лаура встала из-за стола. — Завтра пары в то же время. Сегодня добавлю тебя в группу. — Хорошо. Я могу идти? — слегка запинаясь, спросила Мария, нервно сжимая рукав пальто. Лаура кивнула, и Мария направилась к выходу. — До свидания, — тихо сказала она и поспешила домой. Те же серые здания, мокрая дорога. В кеды залилась вода, пальто промокло. На улице лил ливень. «Эх, вот бы заболеть на пару недель и ни с кем не видеться… Ну или на пару месяцев», — подумала Мария. Зайдя домой, она бросила рюкзак на пол, сняла мокрое пальто и упала на кровать. Родители Марии часто пропадали на работе. Они приходили поздно ночью и рано утром уже уезжали. «Машка сама найдёт, что поесть и во что одеться», — так они говорили, поэтому за нее никто не переживал. «Надо поесть… живот урчит», — подумала она, лежа в позе звездочки. Едва поднявшись с кровати, Мария направилась на кухню. Квартира, в которую переехала семья, была ещё без ремонта: стены в царапинах от кошки прежних жильцов, старая мебель, кухонный уголок из плиты, холодильника и микроволновки, доживавших свои последние дни. Она налила суп в тарелку и села за стол. Пять минут Мария просто смотрела на еду, но заставить себя есть не могла. — Не могу… — прошептала она и отложила ложку. Встав из-за стола, она выпила стакан воды, взяла пачку сигарет и вышла на балкон. Серый дождь продолжал лить, деревья гнулись под порывами ветра. Казалось, сама погода чувствовала её состояние.