Плохой Морти

      Морти P-569 ловко запрыгивает на колени своей версии из измерения F-789, и тот тут же выгибается, тяжело вздыхая. P-569 не торопит, он лишь гладит партнёра по щекам, целуя в шею, тут же опуская руки на чужую талию, слегка сжимая её, впиваясь пальцами, словно желая проникнуть под кожу, прямиком к рёбрам.       — Г-господи, — шепчет Морти, тая под ласками своей же версии, попутно лениво размышляя о том, как он до этого докатился, ведь некогда он клялся Рику, что не нисколько не себялюбив, и никогда не смог бы пойти на всевозможные низости, на которые регулярно идет Рик, но вот он здесь, творит нечто, чего даже Рики не делают - позволяет своей версии ласкать себя.       P-569 ухмыляется, тут же прекращая всю деятельность, наблюдая, как его версия под ним стонет, скулит, выпрашивает еще, желает большего, жаждет получить незабываемый экстаз, который невозможно воссоздать, ведь дело не столько в ловкости рук, сколько в осознании, что они - один человек, человек, что превзошёл самого Рика Санчеза в себялюбии. P-569 достаёт пачку сигарет, одну зажимая между своих губ, другую оставляя между губ своей версии, а после тут же поджигает обе сигареты разом, и, наконец, вспоминая о существовании рук, принимается спокойно курить, наблюдая, как то же самое делает F-789. Его версия теряет бдительность, закрывая глаза, чем пользуется P-569, тут же с силой прижимая свою сигарету к чужой коже. На мгновение ноздри заполняет запах гари, а версия шипит, открывая глаза, и со злостью проделывая с ним то же самое, наблюдая, как тает чужая хвалёная выдержка. P-569 поджимает дрожащие губы, прислоняясь лбом к чужой груди, скрывая слезы, выступившие на глазах. F-789 усмехается, нежно поглаживая его по спине, а после, несколько раз вздохнув, опрокидывает их обоих, поудобнее устраиваясь на их кровати, слишком узкой для двоих, отчего им приходится прижимать друг к другу. P-569 принимается шарить своими руками по чужому, но такому знакомому телу, судорожно, быстро, задевая каждый миллиметр кожи. F-789 в свою очередь просовывает руки под чужую футболку, пытаясь ее стащить, и второй, словно понимая это, отнимает руки, прекращая свое занятие, но лишь на миг, чтобы снять футболку, а после со злобой отбросить ее. P-569 прижимается к двойнику, неистово лапая его ладонями, словно наркоман в поиске очередной желанной дозы, но прекращает, как только чужие руки ложатся ему на горло, с силой вдавливая его в кровать, нависая сверху, чтобы спустя мгновение оседлать его бедра, а после зайтись в приступе поцелуев, которые своей напористостью выбивали из колеи. F-789 снимает свою собственную футболку, бросая ее к индетичной, и, вероятно, после они не смогут из различить, но это будет после, а сейчас он покрывает поцелуями всё тело своей версии, сильнее вдавливая его в кровать, пока он лишь беспомощно вертится под ним, поглаживая чужие Лопатки своими руками. P-569 надоедает такое времяпровождение, поэтому он с силой хватает второго за волосы, притягивая его голову к своей, чтобы тут же поцеловать, не так, как в фильмах или порнушке, нет, они делают это неумело, грязно, заливая всё слюнями, но от этого член в штанах у обоих становится лишь твёрже, их привлекает лишь сама мысль, что они целуют сами себя, ласкают свою версию, идентичную и совершенную. Им нравится видеть одни и те же жесты, нравится знать как лучше, как надо и не надо, и как сегодня будет. Они всегда знают, ну а как иначе? Они - один человек. Человек извращенный, грязный, заблудший, но это не волнует ни одного Морти в комнате, поэтому вскоре их тела сливаются, и они сами более напоминают какое-то зверье в период спаривания: жадные, ненасытные, старающиеся уцепить каждый клочок чужого тела. Они сами не замечают, как вскоре снимают штаны друг с друга, быстро, неловко, незаметно для обоих. P-569 с силой притягивает другого Морти к себе, заставляя повиноваться, лишь для того, чтобы через секунду поменяться местами, оказавшись сверху, тут же вжимаясь всем телом в другую версию себя, страстно целуя вновь и вновь. Другой Морти лишь стонет, шёпотом умоляет о чем-то, руками прижимает свою версию к себе, надеясь на скорый исход. То, что они делают, более напоминает детские игры, нежели полноценный секс, впрочем, их все устраивает. Они не намерены заходить настолько далеко. По крайней мере пока. Поэтому, встав на четвереньки, F-789 принимается с силой и интенсивностью тереться о другого Морти, не переставая нашептывать его имя, словно в сладостном бреду. Это выглядит отвратительно, грязно, неправильно, ведь имя, что он шепчет, его собственное, но, во всяком случае, кого это когда волновало? Они продолжают страстно цепляться друг за друга, пока концовка не настигает их в один миг, как, впрочем, и всегда. Они даже не удосужились снять боксеры, ныне испачканные у обоих. Ну и ладно. Постирают. Сейчас им на это плевать. Они прижимаются друг к другу, обнимая и целуя самого себя, нежно поглаживая волосы, накручивая кудрявые локоны на пальцы, да смотря в одинаковые карие глаза. Так они и засыпают, не видя смысла в том, чтобы одеться, и уж тем более сходить в душ. Им плевать, если их застану. Возможно, после рассвета это вновь изменится, и они будут нервно прощаться, стараясь не смотреть друг на друга, но пока ничто не предвещает беды, и они могут быть откровенны в своей греховной похоти и желании самого себя. И ведь подумать только, даже Рик не настолько себялюбив. Пожалуй, они обскакали своего деда, да еще как!       Морти возвращается домой весь растрепанный, красный и потный. Волосы слегка зачёсаны назад, что придаёт ему слегка развратный вид. Футболка одета задом на перед, и как тут же подметил Рик, вообще не его. Уходил он в той, что была порвана в самом низу, а вернулся в целом, но грязной на том же самом месте. Джинсы, судя по всему, были одеты наспех. Морти смущенно улыбается, потирая шею. Он старательно прикрывает ладонью небольшой красный след на открытом участке кожи. Рик думает, что под футболкой таких отметин у него окажется в разы больше. Морти неловко что-то тараторит, отдавая деду портальную пушку, а после, уже намереваясь сбежать, быстрыми шагами ступает к двери гаража.       — Морти, — окликивает Рик, и мальчик замирает, а на лице его читается страх, и Рик тушуется. — А, ладно, ничего. Иди уже, — и, напоследок, показав жест рукой, ученый отворачивается, тут же слыша хлопок двери.       Рик судорожно копошится в одном из ящиков, и, наконец, выуживает оттуда подобие телефона. Он достаёт из-за пазухи визитку, и быстро набирает нужный номер.       — Служба поддержки Морти, что у вас случилось? — раздаётся усталый голос одной из версий Морти, которой не посчастливилось работать на горячей линии.       — Я бы... Что делать, если твой Морти возжелал другого Морти? — выпаливает Рик, прикрывая ладонью глаза, таки сгорая со стыда, ведь он даже представить не мог, что такое дерьмо возможно!       — Оба экземпляра мужского пола? — спрашивает уставший равнодушный голос, что намекает на то, что такое он встречает уже не впервые.       — Да, — шепчет ученый, тут же отпивая из фляги, смотря на устройство так, словно оно должно спасти ему жизнь.       — Ах-х, — теперь в голосе слышно еще и раздражение, весьма сильное. — Наведайтесь к тому Рику и попросите у него справку о том, что его Морти чист. Знаете, космический спид с недавних пор проблема цитадели, — голос теперь больше походил на механический, но, не несомненно, разговаривал Рик всё еще с человеком, пусть и уставшим, и явно слышащий такое не впервые.       — Я просил сказать что мне делать, а не размышления о спиде, твою мать! — Рик взрывается, хватается за портальную пушку, уже готовый рвануть в цитадель, как тут на том конце вновь раздаётся голос.       — Ну тогда, старый хуй, иди и подержи им, блять, свечку! Я по твоему ебу, что с этим делать?! Ну трахаются ваши кролики, ну и хуй с ними! С этим ничего не поделаешь! Отнимешь одного ёбыря, так он найдёт другого! Уже должен был понять, как эта схема работает, дочка то у тебя есть, мудозвон старый! Нихуя тут не сделаешь! Больше сюда не звони, хуйло! Купи им презиков и похуй на них! — по ту сторону телефона раздались гудки, сообщающие о том, что разговор окончен, причём на явно не лучшей ноте.       Рик тяжко вздохнул, утыкаясь носом в ладони. Ну почему вся его семейка пошла в него? Мог хоть кто-нибудь стать сраной заурядностью по типу Джерри?!