Бог

      — Детектив Миллер? — прокуренный женский голос прозвучал чересчур громко в полупустом отделении полиции.       Алан строго кивнул, стараясь как можно незаметнее поправить и без того идеально сидевшую форму. Высокий, статный, гордый — он словно стоял всё ещё там, в академии, ожидая вручения диплома, который поставит галочку рядом с его именем. «Настоящий полицейский». До сих пор взбаламошенный юноша внутри него боялся, что гордое звание отберут за пыль на форме или за недостаточное уважение в серых глазах.       — Начальник освободится минут через пять. Можете, вон, присесть на диванчик. — женщина, на вид постаревшая не по годам, небрежно кивнула в сторону ободранного кресла у кабинета начальника, и бросила уже тише: — Не бойтесь, не испачкаетесь.       Миллер чуть сузил глаза, вежливо пропуская усмешку, и ровным шагом направился к креслу. Присел, выпрямился сильнее обычного, бегло прошёлся взглядом по отделению под размеренное тиканье часов. Затхло, пыльно, пусто. Душно. Алан затянул носом тяжёлый сухой воздух, но тот лишь забил лёгкие. «Разве нельзя хотя бы открыть дверь?», — недовольно продумал про себя. Искусственный жёлтый свет лишь подчёркивал пасмурность погоды за окном; неприятно падал на поцарапанные столы, за которыми лениво перебирали документы местные техники и офицеры. Алан заметил лишь троих коллег, не считая малоприятной женщины-курильщицы. Слишком мало даже для небольшого города. Где остальные? Патрулируют, отдыхают? Увиливают? Мужчина усмехнулся про себя, с болезненной гордостью вспоминая ежечасные проверки в своём отделении: помилуй Господь опоздать на несколько минут или, чем чёрт не шутит, уйти с рабочего места. «Поссать с разрешения старшего — вы такого даже в страшном сне не увидите», — Алан слабо улыбнулся, буравя внимательным взглядом спину местных полицейских. Он не осуждал, ни в коем случае! Нет, наоборот — понимал, снисходительно, но понимал. И не жаловался.        — Молодой! — снова прокуренный голос. — Заходи.       Миллер недовольно поджал губы, кинув острый взгляд на женщину, и поднялся.       Кабинет начальника выглядел лучше. Без роскоши, но аккуратно, убрано. Чистые окна, свет лампы побелее, большой деревянный стол с кипами папок. И начальник. Грузный, высокий, с расстёгнутой формой и неприглаженными усами. Не комично, а скорее уставше. Серьёзные глаза старого мужчины вдруг смягчились и повеселели, увидев детектива Алана Миллера.       — Проходи-проходи, сынок, — начальник отдела полиции опередил Алана, не дав ему возможности спросить позволения, и морщинистой рукой указал на стул перед столом. — дверь закрой, садись.       Голос был дружелюбен, но властность не ушла. Это хорошо. Миллер невольно отметил, что человек он, должно быть, хороший, и начальник не хуже.       — Детектив Алан Миллер, сэр. Благодарю. — чистым и ровным голосом доложил Алан, вежливо кивая и аккуратно присаживаясь на указанное место. — Честь лично познакомиться с вами...       — Просто Кристофер! Знаю я вас, столичных, приезжаете и начинаете свою песню: сэр то, сэр это.. мы народ другой, Миллер. — начальник пригладил усы, еле слышно вздохнул и опустил взгляд на папку на столе. — Наверняка всю дорогу извилины свои мучал: зачем, мол, тебя, такого умного, прекрасно-распрекрасного в глушь отправили. Знаем, проходили. Ну вот так, видать, связей у тебя нет, вот и отправили на непыльную и, давай на чистоту, не прибыльную работу. Распорядились так. Видел твой список. Хорош, поднялся быстро, рекомендации вон какие. Дурость всё это. Первое дело в статусе детектива, а?       Алан чуть опешил, и непроницаемая маска на лице на несколько секунд слетела, позволяя мужчине искренне удивиться то ли от напора, то ли от наглости и не соблюдения дистанции. Рабочей, человеческой. Да хоть какой! Он слегка сжал кулаки, вернув самообладание и заглушив внутри укол обиды.       — Верно. Первое, сэр... Кристофер.       — Оно и видно. — начальник кивнул сам себе, снова вздохнул, и открыл папку с делом.       Миллер заметил. Заметил, как глаза Кристофера вдруг потухли, морщины стали тяжелее и глубже, а голос вдруг потерял дружелюбность. Растерялся. Не понял. Что это было? Алан еле заметно напрягся, сдвинул брови к переносице, неловко повел плечом.       — Кристофер.. сэр, не поймите неправильно. Для меня честь взять ваше дело, как своё первое, меня не волнует его невзрачность или простота. Я не изнеженный. Амбициозный — да. Я с уважением отношусь к вам, вашему отделению, — слукавил, но уверенно. — и нашей общей работе. После того, как я раскрою дело, уеду обратно. Однако сейчас мне необходимо полное сотрудничество и полная открытость. Это возможно, Кр... сэр?       Молодые серые глаза смотрели на старого полицейского уверенно, с достоинством, и лишь с лёгким оттенком недовольства. Хороший начальник — вот придумал! Подвела его интуиция.       — Возможно... — Кристофер никак не отреагировал на задетое чувство достоинства Алана. — Тут-то и расследовать нечего, де-тек-тив. У нас тут травку под каждым камнем найдёшь, а барыг сколько — полгорода пересажаешь. Ну одного словишь — и вот тебе уже почёт и уважение в вашем городском клоповнике. Может, и не зря тебя отослали сюда, а? Быстрое продвижение.. да-а, а я сразу и не понял. Теряю хватку. Слушай, детектив.       Кристофер придвинул диктофон к Миллеру, не дав тому и слова вставить, и включил запись.       «Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни. Я — ваше спасение, ваш смысл, ваша жизнь», — записанная диктофонная речь мужского уверенного голоса оборвалась, а усталый взгляд начальника безучастно пал на детектива.       — Матео Пирес, 26 лет. Мексиканец, всю жизнь проживающий в США и считающий себя американцем. Не имеет ни среднего, ни школьного образования. Светлые волосы, темно-зелёные глаза, телосложение чуть крупное и подкачанное, рост примерно 6′ 3″. Несколько подростков из близлежащего городка указали на светловолосого дилера «в окружении девчонок молодых и с татуировками по всему телу». Один из осведомителей был на ферме Матео, где, по его словам, и изготавливают марихуану в перерывах между проповедями. Население фермы оценили на 20-30 человек. Вот вам, детектив, всё на блюдечке. Раскрыть такое дело — куда уж нам.       Алан не сразу понял, на что отреагировать первее: на пренебрежение начальника, который называл его «сынком» десять минут назад, или на информацию по делу. Глубоко вдохнул, прикрыл глаза, вернул невозмутимость и профессионализм.       — Благодарю, сэр. Дело я возьму, детально изучу. Есть ли дополнительная информация: где собираются, где ферма, весомые улики изготовления запрещённых веществ?       Начальник пожал плечами.       — Один из подростков сказал, что они там церквушку какую-то строят из палок. Прямо у города, не далеко. Отметил на карте, она тоже в деле, детектив, есть что изучить.. детально. Думаю, разберёшься. Детектив Алан Миллер.       Алан молился всем богам, чтобы у него не дёрнулся глаз. Глаз не дёрнулся. Угол губы — да.       — Благодарю вас за информацию, сэр. Я свяжусь с вами.       Мужчина встал, кивнул Кристоферу, растрачивая на это последние остатки уважения и вежливости.

***

      Августовское солнце настолько мягко и нежно касалось его кожи, что он, кажется, ощущал каждой клеточкой своего тела некую особую благосклонность светила. Это было настолько чисто и естественно — чувствовать одобрение. Как долго солнце то нещадно жгло его тело и глаза, то скрывалось, лишая мужчину тепла? И вот, наконец, спустя столько лет скитаний, размышлений и попыток, он чувствует любовь. Безоговорочную, правильную, природную.       Свежий воздух приятно наполнял легкие, вдыхая в мужское тело силы и жизнь, легкие дуновения ветра чуть касались светлых локонов, словно чья-то заботливая рука убирала с его лица мешающие волосы. Любовь окружала его повсюду — в шелесте листвы, в солнечных лучах, в безоблачном небе, в приятном аромате летнего воздуха, в людских счастливых голосах.       — Мистер Пирес, Вы уверены, что это хорошая идея? — взволнованный голос девушки заставил Матео опустить взгляд с неба на неё, чтобы затем подарить ей свою лёгкую улыбку. — Знаете, я просто.. немного волнуюсь, что некоторые люди могут неправильно понять нас... Вас.       Темноволосая девушка не скрывала своего чрезмерного волнения — она то недоверчиво озиралась по сторонам, то кидала взгляды на небольшое деревянное здание позади Матео, напоминавшее церковь, то мяла свои ладони. Мужчина не мог ее винить — он прекрасно знал, что делает с людьми их собственное невежество и нежелание меняться. Сталкиваться с такими трудно. Но сегодня, в этот особенный день, он был уверен: встретит кого-то действительно важного — того, кто нуждается в нём и искренне его ищет.       — Не стоит волноваться, Кэтти, — мужчина вновь улыбнулся, коснулся ее бледных шрамированных рук и слегка сжал их. — Сегодня будет особенный день, я это знаю. Ты веришь мне?       Кэтти чуть смущенно ответила на его слова улыбкой и уверенным кивком, чтобы затем отправиться помогать остальным членам семьи. Они редко устраивали подобные «вылазки»: приезжали все в одно безлюдное место, обустраивали его и принимали простых прохожих к себе, чтобы те могли послушать Матео. На этот раз выбрали небольшой заросший участок на окраине города — чтобы не привлекать лишнего внимания, но одновременно иметь возможность принять заблудшие души города. Они построили важное для себя место — дом. Светлый и просторный, с большими окнами, украшенный разными узорами каждого из семьи — все оставили что-то своё. Разное превратилось в единое.       Внутри была лишь одна большая комната, в конце которой находилось небольшое возвышение. Остальное пространство занимали самодельные стулья и столики, картины на стенах — работы членов семьи — и яркие цветы. Самое главное — это солнечный свет, проникающий в дом через большие цветные окна, который создавал крайне необычный вид, наполняя комнату ласковой атмосферой.       Матео, находясь уже внутри дома, невольно задержал взгляд на одиноком дереве за окном, пропустив приход первой незнакомки — растерянной, но заинтересованной старушки. Впрочем, исправил свою оплошность он довольно быстро. После прихода ещё нескольких человек, которых члены семьи приняли с особой добротой, Матео начал свою речь на своём «пьедестале».       — Я не могу слышать ложь. Не могу молчать, когда вам обещают спасение после смерти. Не могу пройти мимо, когда вас, словно маленьких безвольных детей, держат на коротком поводке с чёрной, как сама тьма, повязкой на глазах. — его голос звучал уверенно, поначалу спокойно и однотонно, но с каждым предложением эмоции брали вверх, сильные мужские руки невольно взмахивали, а увлечённый взгляд бегал от одного лица к другому. — Они говорят: «будьте кроткими и вы унаследуете землю», «мучайтесь, чтобы обрести спасение». Лживые языки не дают вам правды. Они, словно яд, проникают в ваши ума и сердца, отравляя их. Слушайте! Для кого вы живете? Для мнимого Бога где-то там, далеко? Для чего? Для призрачной спокойной жизни после смерти? Нет. Вам не надо умирать, чтобы обрести спасение. Я дам его. В этой жизни, в вашей жизни, я раскрою настоящий смысл, предназначение. Каждый и каждая получит то, что заслужили! Те, что завязывают ваши глаза от правды, они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут. Я избавлю от цепей. Я сделаю вас свободными. Счастливыми. Нужными. Спасёнными. Богов нет. Есть вы и есть я. Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни.       Члены семьи слушали с трепетом: каждое слово было для них источником воды для жаждущей души; лица незнакомцев выражали недоверие или интерес, страх или восторг.       Матео редко замечал кого-то особенного на своих речах — обычно жизнь сама приводила к нему несчастные души, нуждающиеся в нем.       К сожалению, внешний вид мужчины далеко не всем внушал доверие: высокий молодой мексиканец, чьи руки и тело были покрыты татуировками, которые он и не старался скрыть за белой просторной рубашкой; светлые волосы, касающиеся плеч, выглядели слегка неряшливо; а темно-зелёные глаза всегда смотрели с неким давлением на других, что зачастую заставляло людей чувствовать себя крайне некомфортно. Матео больше был похож на хиппи, чем на проповедника, в поисках которого приходят в церковь. Однако стоило ему только начать разговаривать, люди напрочь забывали о том, как он выглядит.       После окончания речи его самой первой застала пожилая женщина, с неуверенной, но заинтересованной улыбкой, начиная ему о чем-то рассказывать. Матео слушал невнимательно — старики ему были не нужны. Если присмотреться чуть внимательнее, чем обычно, то можно было выявить одну особенность семьи — все они были молодыми мужчинами и женщинами не старше тридцати лет.