Бог

      Алан давно не видел такого Солнца. Слишком яркое, жгучее.. Вездесущее. Его город был пасмурным и тоскливым, сколько детектив себя помнил. Грустным. Темным. Неинтересным. Единственным развлечением у юного Миллера было рассматривание картин в такой же темной гостинной родительского дома. Правда, чем дольше Алан рассматривал их, тем чаще замечал насмешливые скачущие тени насекомых, которые искажали полотна Альбрехта Дюрера до того сильно, что те казались редкой бездарностью.       Детектив невольно поёжился, прислушиваясь ко внутреннему холоду и не позволяя внешней жаре залезть под кожу. Окинул взглядом церквушку: простая, маленькая, с покосившейся крышей и неровными досками, которые были заместо стен. Но вот окна... показались ему интересными. Стекла, как в калейдоскопе. В детстве Алану не посчастливилось разглядывать мир через его призму, но отчего-то он был уверен, что впечатления от такого созерцания были бы незабываемыми. Интереснее картин.       — Вы тоже к нему? — с детективом поравнялась миловидная старушка и неуверенно поинтересовалась.       Алан решил одеться проще, беднее. С надеждой, что сойдет на того, кому в теории могла бы понадобиться помощь проповедника. Но с осанкой поделать ничего не мог — держался по привычке ровно и гордо. Да и лицо его едва ли выглядело страдальческим.       — Да, — подтвердил Миллер, стараясь придать голосу сомнение. — Наслышан и вот... решил взглянуть.       — Да-да, и я тоже! Столько разговоров, словно сам Иисус наконец спустился к нам. Я, знаете, многое слышала... — старушка понизила голос до заговорщического шепота, мягко коснулась бледной руки мужчины, заставляя того склониться к её лицу. — внучка моей подруги бестолковой все рассказывала и рассказывала про него, мол, вывел он её на путь истинный... не подругу, а внучку её, конечно. Разгульная девка была, грубая, то ли руки резала, то ли ноги. Бес, видать, завладел бедняжкой, прости Господи... И вот, не прошло и месяца — девка похорошела, улыбаться начала, раны затянулись, даже слово доброе можно услышать от неё, болезни молодежные эти прошли. Говорит, к Богу пришла.       Миллер с трудом сдержался от снисходительной улыбки. Склонился чуть ниже, чтобы старушка не вытягивала слабую шею, внимательно взглянул в глаза. И правда — искренняя вера и уверенность.       — Действительно, чудесно — путь к Богу занимает лишь месяц. — Алан старался звучать как можно мягче.       Старушка сначала активно закивала, а затем резко остановилась, задумалась, комично нахмурилась.       — Тьфу Вас! Я правду говорю. Вот сами увидите, и прощения просить будете за то, что старую женщину засмеяли. — незнакомка обиделась, совершенно искренне и по-детски, но руку мужчины не отпустила. — О, смотрите! Начинается. Пойдём-тье быстрее.       Миллер выпрямился, позволил старушке взяться под локоть, скользнул взглядом по немногочисленной толпе, что несколько лениво стягивалась внутрь самодельной церкви. В основном, молодые женщины и мужчины в просторных разноцветных вещах и, на первый взгляд, с искренними счастливыми улыбками. Единственное Алана смутило — молчание. Они даже не переглянулись между собой. «Не все играют роли вербовщиков? Но почему между собой не говорят?...», — детектив ненавязчиво обвёл взглядом несколько ближайших лиц из культа. На его интерес не обратили внимания. Словно не видели.       Старушка усадила Алана рядом с собой, с удивительной бойкостью заняв места в самом первом ряду. Мужчина не противился. Аккуратно осмотрелся. Слишком мало тех, кто выбивался из общего «стиля» культистов. Пожилые женщины и всего несколько молодых девчат, которым едва ли стукнуло восемнадцать лет. Кажется, Алан был единственным мужчиной из тех, кто пришёл в первый раз поглядеть на «снизошедшего Иисуса». Ладно, это не подозрительно. Скажет при случае, что, вон, бабуля заставила пойти, а она женщина истинно верующая.       Миллер до этого не видел Матео. Даже в деле фотографии не было. Но как только взгляд серых глаз зацепился за выгоревшие светлые волосы, скользнул по массивным плечам вниз, замечая под светлой свободной рубашкой острые изгибы татуировок, Алан насторожился. Резко посмотрел на его лицо. И понял — вся эта жизнь культистов была в нём, их все голоса и взгляды были в нём. Выражение мужского лица до противного источало уверенность, лёгкость, самолюбие. Алан в таком не ошибался никогда. Он в своей жизни не раз встречал эти самодовольные морды, уверенные в своей исключительности. Миллер ни единой мышцей не выдал своих мыслей. Сидел спокойно, смотрел холодно, незаинтересованно. Не позволил невидимой энергии Матео тронуть его самообладание. А голос... ему бы позавидовал любой политик или оратор. Глубокий, уверенный, чистый. Смысл проповеди был до жалкого прост. Разве это действительно убеждает? Или хотя бы сеет сомнение? Миллер скосил взгляд на свою новую знакомую и с досадой обнаружил сияющие глаза.       С достоинством выдержав проповедь, Алан поднялся со своего места следом за старушкой, которая уже мельтешила к Матео. Изобразить трепет, воодушевление, скромную надежду на веру? Это Алану под силу. Как только очередь за «благословением» подошла к нему, он сначала оторопел. Матео вблизи был пугающе давящим. Проповедник улыбался, но взгляд его зеленых глаз.. изучающий, заинтересованный, настойчивый. Алан вдруг осознал — его первое задание начинается крайне интересно. Он был спокоен, но где-то внутри запорхали запуганные бабочки, заставляя мужчину ощущать чувство, схожее с охотой. Такой же трепет, интерес, такая же новизна. Пусть дичь и мелкая, но она первая.       — Я видел тебя, — Матео начал первым, по-хищному улыбнувшись и чуть склонив голову в бок, — сомневающийся, отрешенный. Моя речь не произвела на тебя впечатления?       Миллер обманчиво пристыженно улыбнулся, опустил взгляд чуть ниже, позволяя мексиканцу почувствовать себя главным.       — В моем возрасте не говорят о Боге... — Алан начал чуть насмешливо, но продолжить ему не дали.       — Я не говорил о Боге.       — Об отсутствии.       — Об изменении.       Алан усмехнулся, с вызовом возвращая взгляд на загорелое лицо. Заметил интерес, борьбу, желание упрекнуть.       — Возможно, понял Вас не до конца. — детектив мягко отошёл на пару шагов назад во внезапной словесной перепалке.       — Не пытался. Это ничего, — Матео широко улыбнулся, слегка тряхнув головой, — одно важно — интерес. За ним приходит понимание. Стал бы ты упрекать ребенка в том, что он невнимателен и непослушен? Нет, конечно нет. Ты бы направил. Показал. Объяснил так, как понятно ему. Хочешь понять?       Миллер сделал вид, что задумался. Отвел взгляд к разноцветному окну, чуть свел брови к переносице. Отвечать не спешил. Интересно, поторопит? Потеряет интерес? Матео молчал, давал время. Или только иллюзию времени? Подчинился в этом молчаливом продолжении противостоянии. Алан неуверенно кивнул, возвращаясь глазами к проповеднику, сталкиваясь с изучающим, испытывающим вниманием. Детектив с неловкостью осознал, что все его лицо было рассмотрено в мельчайших деталях. Огонек злости вспыхнул внутри, задетый такой откровенной бестактностью.       — Рад. — ответил Матео на его кивок. — Приходи завтра. Чужих людей не будет. Сначала покажу, после — расскажу.       Покажет? Он что, вот так просто приведет Алана на ферму? Нет, слишком просто. Потому детектив мягко уточнил:       — Сюда?       — Сюда.       — Что же тут показывать? Я вижу.       — Тебя покажу. Малую часть, невзрачную и неважную частицу тебя, которая станет для тебя первым шагом.       Алан замолчал. Искренне задумчиво нахмурился. Что за бред? Испытание какое-то? Миллер знал, что культисты нередко проводят испытания, проверки перед тем, как привести чужого человека в ближайший круг.       — Я буду ждать тебя завтра. Приходи к закату, незнакомец.