Часть 7
30 июня 2025 г., 22:50
Гермиона проснулась с криком, резко поднявшись в постели, хватая ртом воздух, словно тонущий человек, вынырнувший на поверхность.
Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Она бессознательно прижала левую руку к себе, где под тонкой тканью пижамы все еще проступали едва заметные шрамы, скрытые магией, но не забытые памятью.
Сон еще не отпустил ее полностью, оставляя неприятное, вязкое ощущение страха и боли, будто яд все еще растекался по венам. Ее тело дрожало, ладони были ледяными, а слезы текли по щекам, обжигая кожу.
«Это был всего лишь сон… всего лишь сон…» — пыталась убедить себя Гермиона, но перед ее глазами все еще вспыхивали образы.
Ее алое платье развевалось, как языки пламени, когда она неслась по коридорам Малфой-Мэнора, где мрак казался живым, шепчущим ей о безысходности. Тяжелые портреты древних предков Малфоев, как живые, провожали ее взглядом, их темные глаза следили за каждым шагом, губы кривились в безмолвных усмешках.
«Беги, Гермиона. Беги!» — кричал ее внутренний голос, но ноги будто тонули в вязком страхе, каждый шаг требовал нечеловеческих усилий.
И тут, на очередном повороте, она врезалась в твердую, теплую грудь. Запах мускуса и сандала смешался с холодом каменных стен. Ее сердце бешено заколотилось, но, подняв глаза, она встретилась с ошеломленным, но таким родным взглядом.
— Драко! — выдохнула она, цепляясь за его рубашку, словно утопающий за спасательный круг. — Нам нужно бежать!
Малфой был напуган, глаза его метались, он крепко сжал ее ладонь, пальцы хрупкой, но сильной хваткой впились в ее кожу.
— Я знаю, держи меня крепче! — прошипел он, уводя ее за собой, быстрыми шагами увлекая по бесконечным коридорам. Его дыхание было тяжелым, напряженным, но он не останавливался, несмотря на гулкий звук их шагов, отдающийся эхом по холодным стенам.
— Где Скорпиус? — выдохнула Гермиона, спотыкаясь, чувствуя, как ее сердце сжимается от страха за малыша.
— В безопасном месте, — выдавил Драко, не оборачиваясь, его голос был резким, почти отчаянным. — Я обещаю мы выберемся.
Они почти добежали до камина, его зеленоватый свет манил, обещая спасение, когда вдруг ударная волна от проклятия отбросила Драко в сторону, и он со стоном ударился о стену, сползая на холодный камень.
Гермиона не успела даже закричать, как чьи-то ледяные, костлявые пальцы грубо вцепились в ее волосы, рванув назад так, что она вскрикнула от боли. Голова резко запрокинулась, и она почувствовала отвратительный, гнилостный запах, пронзивший ее ноздри, — смесь гниющей кожи и металла.
— Ты посмел связать ее с кровью Блэков, поганый щенок! — хриплый, но узнаваемый до боли голос Беллатрисы, словно когтями, прорезал воздух. — Этому никогда не бывать!
Гермиона попыталась вырваться, но Беллатриса только сильнее дернула ее за волосы. Мерзкий смех разнесся эхом по коридору, заполняя все пространство, пропитывая стены и воздух ядом.
— Тебе ничто не поможет, грязнокровка, — Беллатриса наклонилась к ней, и ее безумные глаза вспыхнули в свете факелов. — Твоя кровь навсегда останется проклятой!
С этими словами она отшвырнула Гермиону на холодные каменные плиты, и та почувствовала, как что-то острое пронзило ее бок. Она хотела закричать, но не успела — палочка Беллатрисы уже была направлена на нее.
— Круцио!
Боль накрыла ее волной, выжигая все мысли, вырывая крик из пересохшего горла. Мир исчез, осталась только агония, разрывающая каждую клетку ее тела. Ее мышцы скручивало, легкие сжимались, а сознание дрожало на грани между жизнью и смертью.
— Не так быстро, дорогуша, — прошипела Беллатриса, опускаясь на колени и усаживаясь на ее грудь, будто на трон. — Я же обещала пометить тебя. Навечно.
И Гермиона почувствовала холодное лезвие ножа, вонзающееся в кожу на ее предплечье. Острый, как крик, клинок медленно прорезал буквы, вспарывая ткань и плоть, оставляя за собой горящие огнем раны.
— Грязнокровка, — шептала Беллатриса, почти ласково, склоняясь к ее уху. — Никогда не забывай, кто ты такая.
Гермиона судорожно вдохнула, ощущая, как сердце бешено колотится в груди, отзываясь эхом в висках. Левое предплечье пульсировало, напоминая о кошмаре, который только что пронесся перед ее глазами. Она прижала ладонь к шраму, и холодный ужас пронзил ее, когда пальцы коснулись липкой влаги.
— Нет… — вырвалось из пересохшего горла, дрожащий шепот разрезал ночную тишину.
Она дрожащей рукой включила ночник, и мягкий свет залил комнату, выхватывая из мрака ее напряженное лицо и вспотевшие пряди каштановых волос, прилипшие к шее. Гермиона медленно опустила взгляд на свою руку, и сердце на мгновение остановилось.
Ее шрам, тот самый, который Беллатриса вырезала на ее плоти в этом проклятом доме, кровоточил. Тонкие, алые струйки медленно стекали по внутренней стороне предплечья, пропитывая ткань пижамы и оставляя красные пятна на постельном белье.
— Черт… Черт! — пронеслось в голове, и она резко соскочила с кровати, не обращая внимания на то, как простыня соскользнула на пол, оставляя алые следы на белоснежной ткани.
Она бросилась в ванную, яростно врубив свет, который больно ударил по глазам, заставив их зажмуриться на долю секунды. Ее отражение в зеркале было бледным, почти призрачным, глаза широко распахнуты, полные паники. Она дрожала, волосы спутались, а грудь все еще судорожно вздымалась от прерывистого дыхания.
— Это не может быть правдой… — пробормотала она, лихорадочно открывая шкафчик над раковиной и вытаскивая оттуда аптечку, коробка которой громко стукнулась о мраморную поверхность.
Рывком задрав рукав, Гермиона взглянула на свою руку и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Слово «ГРЯЗНОКРОВКА», вырезанное так давно, снова проступало четкими, глубокими линиями, из которых текла алая кровь, капая на белоснежную раковину.
Она трясущимися руками схватила бутыль бадьяна, резко открутила крышку и плеснула жидкость на рану, сжимая зубы в ожидании жгучей боли. Но… ничего. Шрам продолжал кровоточить, словно высмеивая ее попытки остановить кровотечение.
— Нет… нет, этого не может быть… — прошептала она, чувствуя, как паника начинает захлестывать, грозя затопить последние остатки здравого смысла.
Она отбросила бадьян в сторону, его крышка со звоном отскочила на пол, и схватила перекись водорода. Снова резко дернув крышку, Гермиона плеснула на рану прозрачную жидкость, и та зашипела, пуская белую пену, которая быстро окрасилась в розовый цвет.
— Давай, сработай… пожалуйста, сработай… хотя бы чуть-чуть помоги…— шептала она, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза, замутняя зрение.
Но кровь все равно сочилась, тонкими струйками, как безумное напоминание о прошлом, которое она так старательно пыталась забыть.
Гермиона нашла бинты, трясущимися пальцами размотала их и, не теряя времени, начала плотно обматывать руку, туго стягивая ткань, пока пальцы не побелели от напряжения. Она резко села на край ванны, тяжело дыша, сжимая забинтованную руку, словно могла силой воли остановить кровотечение.
«Почему? Почему это снова началось? Что происходит?»
Ее взгляд упал на кровь, запачкавшую белую раковину, и она почувствовала, как по спине пробежал холодный озноб. Это не мог быть просто кошмар. Здесь творилось что-то гораздо более мрачное, и она не могла понять, что именно.
Сделать глубокий вдох оказалось сложнее, чем она ожидала. Воздух казался слишком густым, тяжёлым, липким, словно сама магия вокруг неё вдруг начала сжиматься, превращаясь в невидимые цепи.
«Что это значит? Почему шрам снова открылся?»
Ее разум лихорадочно перебирал варианты, но ни одно заклинание или зелье не приходило на ум. Даже кровь перестала казаться чем-то реальным, и она вдруг почувствовала, что теряет связь с реальностью, что прошлое и настоящее начали смешиваться в одну ужасную, кровавую кашу.
Она бессильно села на холодный кафельный пол, прижимая забинтованную руку к груди, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
Гермиона несколько секунд сидела на холодном кафельном полу, тяжело дыша, прислонившись к стене. Ее сердце все еще билось в диком ритме, а ладони были холодными и липкими, словно она только что вытащила себя из ледяной воды. Пульсирующая боль в руке не утихала, но теперь страх стал почти осязаемым, пропитав воздух вокруг.
«Я не могу оставаться здесь одна… Не сейчас…»
Мысль вспыхнула яркой искрой, пронзая ее сознание. Ее взгляд скользнул к телефону, лежащему на мраморной столешнице у раковины. Малфой. Единственный человек, который мог хотя бы попытаться объяснить, что сейчас происходит.
Гермиона, не теряя времени, кинула на плечи первый попавшийся халат, торопливо натянула домашние тапочки и, тяжело дыша, бросилась к камину в гостиной. Ее рука пульсировала под туго намотанными бинтами, ткань уже успела пропитаться кровью, но она не могла остановиться. Нужно было увидеть его. Нужно было понять, что с ней происходит.
Бросив пригоршню летучего пороха в огонь, она шагнула в изумрудное пламя, выкрикивая четко:
— Квартира Малфоя!
Мир вокруг закружился, исчезая в ярких всполохах, и уже через мгновение она шагнула на прохладный деревянный пол просторной гостиной. Тишина сразу накрыла ее, как одеяло, пробирая до костей. Здесь все спали. Разумеется, был глубокий ночной час, и она врывалась в чужой дом, но ей было плевать.
Сначала Гермиона замерла, вслушиваясь в тишину. Ей вдруг стало страшно, что, возможно, она зря сюда пришла, что в этой ночной панике она сделала огромную ошибку. Но мысль о кровоточащем шраме заставила ее сделать шаг вперед.
Она тихо пересекла гостиную, приоткрыла дверь в детскую и заглянула внутрь. Скорпиус мирно спал в своей кроватке, укутанный в мягкое одеяло, его маленькая ручка сжата в кулачок, а светлые волосы едва видны на подушке. Гермиона почувствовала, как напряжение чуть ослабло — с ним все было в порядке.
Закрыв дверь, она повернулась и медленно двинулась дальше по коридору, направляясь к спальне Драко. Дверь была приоткрыта, и мягкий свет луны, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, ложился на его постель, очерчивая длинную фигуру, укутанную в темное покрывало.
Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как сердце снова начинает гулко стучать в груди. Его белокурые волосы ярко выделялись на темной подушке, одна рука была небрежно закинута за голову, другая — свисала с края кровати. Он дышал глубоко и размеренно, полностью погруженный в сон.
Она сделала неуверенный шаг вперед, чувствуя, как пол под ногами тихо скрипнул. Малфой не пошевелился. Гермиона подошла ближе, не сводя взгляда с его расслабленного лица, которое теперь казалось почти мирным, лишенным привычной напряженности.
Она подняла руку, медля лишь долю секунды, прежде чем осторожно коснуться его плеча.
— Драко… — ее голос был почти шепотом, дрожащий, пропитанный тревогой. — Драко, проснись…
Он вздрогнул, брови сдвинулись, и он медленно открыл глаза, слегка прищурившись от слабого света луны. Серые глаза сфокусировались на ее лице, сначала непонимающе, затем расширились от удивления.
— Гермиона? — его голос был хриплым, сонным, но тут же напрягся, когда он заметил выражение ее лица и то, как она сжимает левую руку. Он рывком сел на кровати, пододвигаясь ближе. — Что случилось?
Она почувствовала, как комок в горле вновь грозит задушить ее, но она сделала глубокий вдох, пытаясь удержать дрожь в голосе.
— Я… мне нужно, чтобы ты посмотрел на это, — прошептала она, медленно стягивая рукав халата, обнажая забинтованное предплечье. — Я не знаю, что происходит, но…
Малфой нахмурился, его взгляд сразу упал на тугой бинт, который уже начал пропитываться кровью, и его губы сжались в тонкую линию. Он молча протянул руку, аккуратно взял ее за запястье и осторожно провел пальцами по красным бинтам.
— Черт… — выдохнул он, приподнимая ее руку ближе к свету. — Это тот самый…
Гермиона крепко зажмурилась, чувствуя, как его холодные пальцы скользят по ее горячей коже.
— Да… Он снова открылся. Кровоточит, — она с трудом удерживалась от того, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. — Я не понимаю, как это возможно… Мне просто приснился кошмар, но и представить не могла, что ужасы ночи переступят реальность…
Малфой на мгновение замер, его лицо потемнело, взгляд стал жестким, но в глубине его глаз вспыхнул страх — отвратительно знакомое для него чувство.
— Тише… Тише, Гермиона, — прошептал он, притягивая ее к себе, осторожно обнимая за плечи. Она была холодной, как статуя, и дрожала, как осиновый лист. — Мы разберемся. Я обещаю. Я не знаю, что это, но мы обязательно найдем ответ. Ты не одна, слышишь?
Его голос был низким, мягким, успокаивающим, и Гермиона почувствовала, как слезы снова начинают катиться по щекам. Она уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его знакомый запах сандала и мускуса, и почувствовала, как ее собственное тело начинает понемногу расслабляться.
На несколько секунд все замерло. Время будто остановилось, и она просто позволила себе утонуть в этом коротком, но таком необходимом моменте.
Малфой чуть отстранился, его взгляд задержался на ее заплаканном лице, на дрожащих губах, и, сам не понимая зачем, он вдруг наклонился и коснулся ее губ своими.
Гермиона замерла. Мгновение она не могла понять, что происходит, но затем почувствовала, как его ладонь чуть крепче обхватила ее затылок, пальцы мягко погрузились в ее спутанные волосы, а теплое дыхание коснулось ее щеки.
Она вздрогнула, легкое, но настойчивое прикосновение его губ заставило ее забыть о боли и страхе, что жгли ее всего несколько минут назад. Он тоже замер, едва касаясь ее, словно ожидая, что она его оттолкнет. Но вместо этого Гермиона сама чуть прижалась к нему, закрыв глаза и чувствуя, как ее сердце пропускает несколько ударов, прежде чем снова начинает бешено колотиться.
Когда они наконец отстранились, оба были тяжело дышащими, потрясенными тем, что только что произошло.
— Прости… — прошептал он, его лоб прижался к ее, а глаза были все еще закрыты, словно он пытался удержать это мгновение. — Я… Я не должен был…
— Нет… — выдохнула она, чувствуя, как щеки начинают гореть, а в груди разливается странное, но теплое чувство. — Все в порядке… Я…
Она замолчала, не зная, что сказать, но он осторожно провел ладонью по ее щеке, а затем поднялся, мягко подтягивая ее за собой.
— Ложись, — тихо произнес он, медленно укладывая ее на свою постель, подталкивая к подушкам. — Тебе нужно отдохнуть.
Он накрыл ее теплым одеялом, пригладил спутанные волосы и осторожно устроился рядом, снова обнимая ее, его рука мягко легла ей на талию, притягивая ближе.
— Я останусь с тобой, — прошептал он, прижимая подбородок к ее макушке. — Я не дам этому повториться. Я обещаю.
Она чувствовала его ровное, успокаивающее дыхание, тепло его тела, и, впервые за эту ужасную ночь, ее напряженные мышцы начали расслабляться.
Гермиона закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всем — о кошмарах, о кровоточащем шраме и о воспоминаниях, что снова ворвались в ее жизнь. Она просто лежала в его объятиях, чувствуя, как его сердце тихо бьется в такт ее собственному, и шепот его слов убаюкивал ее, унося куда-то далеко, в забытье, где не было боли и страха.
***
Гермиона проснулась медленно, словно из глубокого, плотного сна, который цепко держал ее, не отпуская. Она лениво потянулась, чувствуя под щекой мягкую, чуть прохладную ткань, которая пахла свежестью и чем-то терпким, мужским. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и вдруг осознала, что это не ее подушка. «Мерлин, я не дома…» Ее сердце пропустило удар, когда воспоминания о прошлой ночи начали возвращаться, словно обрывки черно-белой пленки: жгучая боль в шраме, паника, перемещение через камин, Малфой, нежно завязывающий повязку на ее руке, его тихий шепот, пытающийся успокоить ее. И… поцелуй. Она замерла, чувствуя, как щеки начинают гореть. Этот момент был таким неожиданным и одновременно правильным, что казался почти нереальным. Его теплые, мягкие губы, легкое, но настойчивое прикосновение, его рука, уверенно поддерживающая ее затылок… Она прижала ладонь к губам, пытаясь подавить глупую, но счастливую улыбку. «Что это было? Почему я позволила этому случиться? Почему это вообще произошло?» Но, несмотря на смущение и страх перед неизбежным разговором, она не могла отрицать, что ей это понравилось. И даже больше, чем она готова была признать. Она осторожно вытащила левую руку из-под одеяла и удивленно заметила, что боль практически ушла. Повязка все еще туго обтягивала предплечье, но жгучее, адское пламя больше не терзало ее плоть. Гермиона только собиралась сесть, как дверь в спальню мягко приоткрылась, и в проеме появился Малфой, держащий в руках улыбчивого, агукающего Скорпиуса. — Доброе утро, — его голос был хрипловатым после сна, но в нем слышались теплые нотки, которые мгновенно успокоили ее. — Давай пожелаем доброго утра нашей Гермионе, — он наклонился к сыну, его светлые волосы мягко скользнули по лбу. — Она очень соскучилась по тебе. И, думаю, по мне тоже. Гермиона не удержалась от улыбки, оценив его попытку разрядить напряженную атмосферу. Она вытянула здоровую руку, жестом прося передать ей малыша. — Доброе утро, — она смущенно улыбнулась, все еще чувствуя тепло в щеках. — Да, Скорпи, твой папа прав. Я жутко по вам соскучилась. Малфой осторожно опустился на край кровати, передавая ей теплый, пахнущий молоком комочек. Скорпиус, оказавшись в ее руках, тут же заулыбался, его пухлые щечки чуть покраснели, а маленькие ручки потянулись к ее лицу, пытаясь ухватить непослушные кудри. — Ох, кто тут у нас такой сладкий? — Гермиона засмеялась, целуя малыша в макушку, чувствуя, как остатки ночного ужаса медленно растворяются под теплом этого крохотного создания. — Как рука? — неожиданно спросил Малфой, его взгляд снова вернулся к ее забинтованному предплечью. Гермиона прикусила губу, взглянув на туго перевязанную конечность. — Знаешь, это странное ощущение, — призналась она, легко покачивая Скорпиуса на коленях. — Она вроде ноет, но уже не горит адским пламенем. — Так я и думал, — пробормотал он, придвигаясь чуть ближе. Гермиона удивленно подняла на него глаза. — Что значит так ты и думал? — Позволишь посмотреть? — не ответил он на ее вопрос, уже протягивая руку к ее забинтованному предплечью. Она колебалась лишь мгновение, затем осторожно вытянула левую руку, продолжая крепко удерживать малыша правой. Малфой медленно начал развязывать бинт, его пальцы уверенно и аккуратно работали, не причиняя лишней боли. Когда последний слой ткани упал на простыню, он замер. Его взгляд резко изменился, став напряженным, почти ошеломленным. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по ее позвоночнику. — Что там? — она попыталась заглянуть через его плечо, но тот только крепче обхватил ее руку, поднося ее ближе к себе. — Посмотри, — его голос был тихим, но в нем слышался глубокий оттенок тревоги. Она взглянула на свою руку и замерла. Несколько букв шрама исчезли, оставив кожу на их месте абсолютно чистой, словно никогда не были вырезаны острым лезвием Беллатрисы Лестрейндж. — О, Мерлин… — прошептала она, почувствовав, как воздух застревает в легких. — Драко… Что это значит? Гермиона сидела на кровати, прижимая к себе Скорпиуса, который мирно играл с ее кудрями, словно не замечая напряжения, сгущающегося в комнате. Малфой все еще держал ее руку, его взгляд был сосредоточен на чистой коже, где некогда были вырезаны кровавые буквы «грязнокровка» Он сглотнул, отпуская ее запястье, и устало провел рукой по своим светлым, чуть растрепанным волосам. — Я… у меня была теория, — начал он, его голос был напряженным, словно он подбирал каждое слово с осторожностью. — Что обряд на крови может помочь тебе избавиться от проклятия Беллатрисы. — Он встретился с ее удивленным взглядом и быстро добавил: — Пойми, я не был уверен. Это была всего лишь теория. Гермиона молча смотрела на него, не отводя взгляда, ее сердце болезненно сжималось. — Теория? — прошептала она, ее голос дрожал от недоумения и нарастающего гнева. — Подожди, ты все это затеял специально? — ее глаза сузились, напряжение в комнате ощутимо возросло. — Ты предложил мне стать крестной не просто так? Ты сделал это из желания помочь мне решить мою проблему? Малфой поморщился, едва заметно сжав челюсти. — Так, стоп, — его голос был твердым, почти резким, но в нем все еще слышалось беспокойство. — Не надо выдавать свои мысли за мои мотивы. Я ничего специально не затевал, это раз. — Он жестом попросил ее замолчать, когда она открыла рот, готовая возразить. — Я искренне желал, чтобы именно ты была крестной моего сына, это два. Его взгляд стал более мягким, он наклонился чуть ближе, удерживая ее растерянный, но все еще яростный взгляд. — И в-третьих, — продолжил он, уже тише, но с не меньшей уверенностью, — я не знал и не знаю, как это все отразится на твоей проблеме. Гермиона судорожно вдохнула, ее рука невольно сжалась на маленьком теле Скорпиуса, который слегка поморщился и издал недовольный писк. Она быстро ослабила хватку, прижав кроху к себе, чувствуя, как пульсирует шрам под свежей повязкой. — Мерлин! — ее голос задрожал, переходя на полушепот. — Но ты… ты даже имея теории не дал мне знать! — Ее глаза сверкнули, когда она резко вскинула руку, указав на перевязанное предплечье. — Ты хоть понимаешь, что вот это все… — Она зажмурилась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Может это вообще какой-нибудь побочный эффект того, что я ввязалась в игры с кровью! Малфой бросил быстрый взгляд на Скорпиуса, который начал капризничать, почувствовав напряжение крестной матери. — Гермиона, пожалуйста, успокойся, — его голос был мягким, но настойчивым. — Ты пугаешь Скорпиуса. Она тут же опустила взгляд на малыша, который жалобно всхлипнул, почувствовав дрожь ее рук. Гермиона тут же прижала его к себе, поглаживая мягкие, светлые волосы, так похожие на отцовские. — Да, да… — ее голос смягчился, она прижалась щекой к его крошечной головке, закрывая глаза, пытаясь успокоить и себя, и ребенка. — Прости, мой маленький. Я просто… немного вспылила. Она продолжала тихо шептать малышу что-то ласковое, а Малфой, наблюдая за ней, почувствовал, как напряжение медленно отступает, уступая место странному, теплому чувству. Когда Скорпиус снова успокоился и вернулся к своей любимой игре — хватанию Гермиониных кудрей, она подняла глаза на Малфоя, ее взгляд был чуть мягче, но все еще обеспокоенный. — Знаешь, — она отвела взгляд, словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрела на него, ее голос дрожал. — Я пришла к тебе ночью не просто потому, что испугалась крови… — Она замолчала, судорожно сглотнув, прежде чем продолжить. — Мне снилась Белла… И она… она снова пытала меня. Но на этот раз она кричала, что мне никогда не избавиться от ее проклятия, несмотря на то, что я теперь вхожа в вашу семью через обряд. Малфой выпрямился, его лицо помрачнело, а взгляд стал опасно напряженным. — И мне правда… правда было страшно… — Гермиона зажмурилась, чувствуя, как слезы жгут глаза. — И сейчас… моя рука… вдруг это… — Нет! — Малфой резко поднял руку, его голос был твердым, почти резким. — Слышишь, нет. Если бы это было так, ты бы уже была мертва. Ты бы не успела даже переместиться ко мне. Она замерла, пытаясь осознать смысл его слов. Его глаза встретились с ее, наполненные странной смесью решимости и… чего-то еще, чего она пока не могла распознать. — Гермиона, — он сделал глубокий вдох, его взгляд не отпускал ее, словно пытаясь убедить в чем-то жизненно важном. — Ты сильнее этого. И я не позволю ей забрать тебя. Никогда. Их взгляды встретились, и в эту секунду между ними словно пробежала искра. Тонкая, но неумолимо притягивающая, наполняющая комнату странным, электрическим напряжением. Он прищурился, будто принимая какое-то внутреннее решение. — Знаешь, — начал Драко, медленно подбирая слова, — ты слишком много времени отдаешь работе и часто сидишь дома безвылазно. Тебе бы не помешало сменить обстановку. Гермиона удивленно приподняла бровь. — Предлагаешь прогуляться? Малфой усмехнулся, его взгляд стал чуть насмешливым, но с едва заметным оттенком тепла. — Нет, не совсем. — Он наклонился ближе, его голос стал ниже, почти интимным. — Ты не поняла. Я приглашаю тебя провести время со мной. Гермиона замерла, слегка прижимая к себе Скорпиуса, который мирно посапывал на ее руках. — А как же Скорпи? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее. — Ты забыла? У нас же есть няня. — Его взгляд был сосредоточен, острый, почти обжигающий. — Я зову только тебя. Она почувствовала, как слова застряли в горле. — Малфой… — начала она, не зная, куда деть взгляд. — Если это из-за того поцелуя, что был ночью… то знай, это ни к чему тебя не обязывает. Он хмыкнул, чуть прищурив глаза, и, не дав ей договорить, наклонился ближе. Его губы мягко накрыли ее, быстрый, но насыщенный вкусом эмоций поцелуй, от которого мир вокруг, казалось, замер на мгновение. Когда он отстранился, Гермиона ошеломленно смотрела на него, ощущая, как ее лицо начинает гореть. — Если ночью это был просто порыв, — произнес он, голос его был хрипловатым, но твердым, — то сейчас, Гермиона Джин Грейнджер, это уже было осознанным решением. — Драко… — прошептала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Но… прошло всего немного времени… Он отвел взгляд на мгновение, словно обдумывая свои слова, затем снова посмотрел ей в глаза. — Я знаю. И мне до сих пор больно от потери. Она была для меня родственной душой, и ее отсутствие всегда будет со мной. Но я живой человек. Я здесь, а она там, на небесах. Гермиона на мгновение закрыла глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Нас не поймут… Малфой тихо рассмеялся, придвинувшись еще ближе. — А мы не обязаны кому-то что-то объяснять. И я не признаюсь тебе в любви, — его пальцы осторожно коснулись ее щеки, — я просто хочу сказать, что ты мне нравишься. Как женщина. Она молчала, пытаясь осознать, что только что произошло. Его слова, его прикосновения — все это было таким неожиданным, но в то же время странно правильным. — Хорошо, — наконец выдохнула она, чуть опустив глаза. — Давай проведем время вместе. Только ты и я. Малфой медленно выдохнул, и на его губах появилась редкая, теплая улыбка.***
Драко сидел в своем кабинете на полу, окруженный бумагами и письмами от фанатов, как всегда поглощенный своими делами, но сегодня его мысли не могли избавиться от Гермионы. Точнее, от тех двух поцелуев и предвкушения их свидания. Рядом с ним в шезлонге — качалке лежал его маленький Скорпиус. Малыш держал длинноухого зайчика, почти не понимая, что происходит вокруг, смотря на зачарованный звездный потолок. Драко поглаживал его по волосам. — Так, — произнес Драко, наклоняясь и заглядывая в глаза маленькому сыну. — Что ты думаешь, Скорпи? Какие цветы стоит отправить Гермионе? Не розы, — сказал Драко, отклоняя первую мысль. — Что-то более… элегантное. Он задумался. Как бы в ответ на его раздумья, маленький Скорпиус угукнул. Это было забавно, и Драко улыбнулся. — Пионы, — тихо пробормотал он себе под нос. — Я думаю, пионы. Белые и розовые. Нежные как она. Скорпиус в этот момент улыбнулся, точно понимая, о чем говорит отец. Драко усмехнулся, взглянув на малыша. — Да, точно, пионы. Ты прав, маленький советчик.***
Гермиона уверенно шагала по светлому коридору, чувствуя легкую пульсацию в правой руке. Белая перевязка бросалась в глаза даже ей самой не говоря уже о других. — Мисс Грейнджер, — обратился к ней Кевин, подмечая повязку во время обхода, — с рукой все в порядке? Гермиона выдавила профессиональную улыбку, сжимая папку с историями болезней чуть крепче, чем следовало. — Пустяки, просто немного болит, — отмахнулась она. «Конечно, пустяки, как же», — мысленно фыркнула она, проходя мимо очередной палаты. Она уже записалась к тому старому ликвидатору проклятий и даже в женскую консультацию. Сделала бы она это, будь это пустяком? Нет! Они зашли к очередную палату, как обычно проверили показатели и сверили анализы. И тут дверь распахнулась, и в помещение вышла молодая медсестра с добродушной улыбкой на лице. — Мисс Грейнджер, вам тут посылка, — произнесла она, ловко балансируя с огромным букетом пионов в руках. Белоснежные и светло-розовые, с нежными прожилками и крупными, будто кружевными лепестками, цветы заполнили воздух нежным, свежим ароматом. Гермиона замерла на мгновение, едва удержав папку. — Ох, — выдохнула она, не скрывая удивления. Кевин усмехнулся, бросив на нее хитрый взгляд: — Воздыхатель, мисс Грейнджер? Гермиона почувствовала, как ее щеки начали предательски краснеть. — Ну, может, кто-то просто решил поблагодарить за профессионализм, — отшутилась она, аккуратно беря цветы из рук медсестры. Пациентка, которую они только что осматривали, приподнялась на подушках, с легким блеском в глазах рассматривая букет. — Мужчина явно романтик и, похоже, не бедный, раз отправил вам такую красоту. Мисс Грейнджер, держите его за галстук покрепче. Гермиона нервно рассмеялась, стараясь сохранить профессиональный вид. — Мия, узист ждет вас, — произнесла она, ловко меняя тему и кивая Кевину, что пора двигаться дальше. Когда они дошли до ее кабинета, Гермиона закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и наконец позволила себе улыбнуться без лишних глаз. Наклонившись к букету, она вдохнула их сладкий, свежий аромат, отмечая, что уже и забыла, когда в последний раз получала цветы. И тут она заметила аккуратно сложенную записку между цветами. Потянув за уголок, она развернула тонкий лист бумаги: «Грейнджер, не забудь, что в 8 я заеду за тобой. М.» Гермиона почувствовала, как сердце сделало крошечный прыжок. Она аккуратно спрятала записку в карман халата, поймав себя на том, что все еще улыбается.
