Всё началось с тебя

      Прошла неделя с того момента, как Драко Малфой с младенцем на руках появился на пороге квартиры Гермионы. Семь дней, за которые жизнь вновь вошла в привычное русло, оставив за собой легкий, но устойчивый след тепла. Гермиона снова работала. Отпуск закончился, и теперь её дни были расписаны до минуты. Но это была приятная рутина — та, где нет времени на самокопания, но есть пространство для роста, заботы и, пусть осторожного, счастья.       С Малфоем они стали видеться чаще. Не столько из-за него (хотя, что-то ей подсказывало, что это ложь) — сколько из-за того, кого он держал на руках. Скорпиус. Её маленький друг, её новый смысл.       Несколько раз в неделю она заезжала к ним вечером, когда не была на ночных дежурствах, чтобы вместе с ними пройтись по утопающему в сумерках городу, иногда забирала малыша к себе на вечер, давая Драко выспаться или просто побыть наедине с тишиной.       Он нанял няню — сквиба, приятную, спокойную женщину по имени Этель, которая работала в дневные часы, пока он был на тренировках. В остальное время он был с сыном сам. А когда не мог — звал Гермиону.       И она приходила.       Всё было… слишком хорошо. Настолько, что временами это пугало. И всё же, она благодарно принимала каждый миг.       И сейчас она снова была в своей стихии.       Резкий запах антисептиков, мягкий свет заклинаний, напряжённая тишина, нарушаемая стонами, шепотом и дыханием. Гермиона сидела на низком стуле у края кушетки, рука уверенно придерживала бедро роженицы, в другой — волшебная ткань, чтобы очищать. В воздухе пахло потом, страхом, надеждой.       — Хорошо, Марселла, вы молодец… Сейчас вдох… и на выдохе тужимся, давайте! — её голос был мягким, но твёрдым, с той интонацией, которая не терпит возражений, и в то же время даёт почувствовать: ты в надёжных руках.       Женщина на кушетке закричала, стиснув руку стоящей рядом медсестры. Гермиона сделала глоток воздуха и склонилась ближе.       — Всё, вижу головку… Осталось совсем немного. Потерпите… ещё чуть-чуть… Вот и… всё. — Она аккуратно поймала крохотное тельце в стерильную пелёнку. — Девочка! — улыбнулась она, и сердце у неё сжалось от радости.       Почти моментально в комнате раздался первый крик новорождённой. Резкий, пронзительный, живой. Гермиона зачарованно замерла на миг — это был тот момент, ради которого она и выбрала эту профессию.       — Поздравляю, вы стали мамой. Вы — большая, огромная молодец, Марселла, — проговорила она, передавая ребёнка акушерке и встав, мягко коснулась плеча ведьмы, которая плакала от счастья.       Вытирая лоб рукавом медицинской мантии, Гермиона вышла в коридор и на автомате направилась в сторону кабинета. На полпути её настиг знакомый голос:       — Мисс Грейнджер! — окликнул её ординатор, высокий маг с тёмными волосами, вечно в слегка мятых халатах. — Сколько младенцев сегодня уже появилось на свет под вашими чуткими руками?       — Двое, — ответила она, улыбнувшись уголками губ. — Обе — очаровательные девочки.       — Плавный разгон, — кивнул он с деланным серьёзным видом. — После вашего возвращения это только затишье перед бурей.       — Спасибо за поддержку, — фыркнула Гермиона, закатив глаза, но с искренним весельем. Она устала, но была довольна.       — Кстати, — добавил он уже серьёзнее, — из приёмной передали, что тебя кто-то ждёт. Не пациент. Кто-то… личный.       — Понятно, — отозвалась Гермиона и уже знала, кто именно там, внизу, сидит с маленьким комочком на руках.       Скорпиус. И, конечно же, папочка Малфой.       Когда Гермиона вошла в приёмную, усталость отработанной смены всё ещё звенела в плечах, но её мысли моментально обнулились при виде двух хорошо знакомых фигур.       Он действительно здесь.       Малфой сидел на мягком диванчике, как будто это его обычное место для отдыха. В пальто тёмного серого цвета, слегка взъерошенный, но, как обычно, чертовски собранный. И когда она начала отмечать его внешний вид?       Маленький Скорпиус, уютно устроившийся в коляске, с удовольствием посасывал собственный кулачок.       Гермиона удивлённо моргнула, приостанавливая шаг.       — Малфой? Что ты здесь делаешь?       Это был логичный вопрос, ведь он никогда не заявлялся к ней на работу за исключением… нет, не нужно вспоминать ту ужасную ночь.       Он поднял голову и ответил спокойно, но с тем оттенком в голосе, от которого её сердце невольно дрогнуло:       — Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Это важно.       Сердце застучало быстрее. Вопросов возникло сразу десяток, но она прикусила язык и вместо этого кивнула:       — Хорошо. Подожди меня минут десять, я сдам смену и переоденусь.       Он кивнул.       — Мы никуда не торопимся.       Она кинула взгляд на малыша, и губы её расплылись в улыбке. Подошла ближе, опустилась на корточки.       — Привет, мой хороший, — шепнула она, нежно касаясь крошечной ручки. — Ты решил навестить меня, да? Или просто хочешь рассказать мне все свои важные младенческие тайны?       Скорпиус гукнул в ответ и с любопытством уставился на её лицо.       — Он скучал, — добавил Драко, сдержанно, но тепло. — Сегодня весь день был беспокойный. Может, чует, что я нервничаю.       Гермиона посмотрела на него с чуть приподнятой бровью, но ничего не сказала. Лишь ещё раз погладила малыша и скрылась за поворотом.       Спустя десять минут, как и обещала, она вышла к ним уже в повседневной одежде — джинсы, легкая водолазка, поверх которой осенняя курточка, волосы распущены. Вид у неё всё ещё был профессиональный, но уже гораздо более расслабленный.       Малфой поднялся, аккуратно пододвинул к ней ручку коляски. Он заметил, что ей доставляет большое удовольствие катить её самой.       — Погуляем?       — Конечно, — кивнула она. — Но, честно, я умираю от любопытства. Что за важный разговор такой?       — Сначала кофе, — спокойно сказал он. — Потом всё расскажу.       — Ты специально так делаешь, да? Подогреваешь интригу, чтобы я сходила с ума по дороге до кофейни?       Он хмыкнул, глядя перед собой.       — Это не интрига. Просто мне нужно, чтобы ты была спокойна. А ты после смены и на адреналине, судя по глазам.       — Это не адреналин, — фыркнула она. — Это чистая тревога.       Они вышли на улицу. Было свежо, лёгкий ветер тянулся за их спинами. Улица жила своим неторопливым ритмом — вечер, когда город только начинал остывать от дневной суеты.       Гермиона катила коляску, из которой доносились довольные, приглушённые звуки — Скорпиус то мурлыкал себе под нос, то снова сосал кулачок, уставившись в движущиеся ветви деревьев.       — Он правда стал больше… — пробормотала Гермиона, глядя на сына Малфоя. — Уже следит за движением, тянется. Такой умница.       — Вчера попробовал дать подержать ему бутылочку. Десять секунд и он уронил мне ее на ногу, — усмехнулся Драко. — Я драматично изображал страдания, а он, как мне показалось, улыбнулся.       Гермиона рассмеялась.       — Малыш с чувством юмора. Уже в два с половинкой месяца. Опасный человек растёт.       — В этом он точно в меня, — бросил он небрежно.       Она метнула в него взгляд.       — Ты слишком странно ведёшь себя, Малфой. Сначала врываешься ко мне на работу, потом строишь из себя сфинкса, теперь сам себя хвалишь. Я уже готова к худшему.       Он остановился у витрины небольшой кофейни и, развернувшись к ней, сказал серьёзно:       — А зря. Я не собираюсь тебе сообщать ужасные новости, скорее… хочу сделать предложение. Поэтому — давай сначала кофе. А потом я выложу все карты.       Она смотрела на него пару секунд, потом тяжело выдохнула и кивнула.       — Ладно. Но предупреждаю, мое любопытство слишком велико, чтобы я сумела долго контролировать свои эмоции и не вытрясти из тебя все сейчас же.       — Я даже не сомневался, — отозвался он, открывая перед ней дверь.       С бумажными стаканчиками в руках они продолжили прогулку по узкой аллее, утопающей в листве.       Гермиона отхлебнула кофе, сдерживая нетерпение.       — Ну, Малфой. Мы уже купили кофе. Мы гуляем. Скорпи спит. Может, уже пора начать говорить?       Он молчал ещё пару шагов.       — Гермиона, — наконец начал он, голос хрипловатый от вечернего прохладного воздуха. — Я думал, как тебе это сказать. Не знал, как правильно подать. Но понял — нет правильного способа. Только честный.       Она резко повернула голову, вглядываясь в него внимательнее.       — Малфой, не тяни. Я не выдержу ещё десяти минут неопределённости.       Он кивнул и остановился, жестом предлагая притормозить у небольшой скамьи возле пожелтевшего газона.       — Я хочу, чтобы ты стала крестной мамой Скорпиуса, — сказал он прямо, не сбрасывая с неё взгляда.       Гермиона замерла. Даже коляска остановилась как по команде. В её голове пронеслось: Что? Что он только что сказал?       — Подожди… — она приподняла брови, недоверчиво глядя на него. — Ты сейчас серьёзно? Ты хочешь, чтобы я…       — Да, — спокойно повторил он. — Я хочу, чтобы ты стала крестной моего сына.       Гермиона чуть не уронила свой стаканчик.       — Но… Драко… Это же… Это огромная ответственность. Ты точно подумал? Почему я?       — Потому что, — он сел на край скамьи, чуть наклонившись вперёд, — ты — самый надёжный человек в моей жизни. Потому что ты не просто помогаешь, ты по-настоящему любишь моего сына. А это уже больше, чем я мог бы просить.       Она опустилась рядом, всё ещё ошеломлённая. Сердце стучало громко, сбито. Её взгляд опустился на коляску, где малыш во сне шевелился, вытянув крошечную ручку. Гермиона, не думая, склонилась и провела пальцем по его мягкой щеке.       — Он мне как родной, — прошептала она. — Но быть крестной… Это не просто слова. Это клятва. Это если… с тобой что-то случится.       — Именно, — твёрдо ответил он. — Я думал о будущем. И понял, что если что-то случится — не дай Мерлин — то я хочу знать, что Скорпиус в руках человека, который поставит его благополучие выше всего. Ты — именно такая.       — А Забини? — слабо спросила она. — Или… Пэнси? Или даже Тео?       — Забини занят тем, что расширяет бизнес. С Пэнси мы уже давно не поддерживаем близкие дружеские отношения. Тео… возможно, но не пока он такой маленький, но ты… ты умеешь чувствовать. Ты умеешь видеть. А главное — ты уже здесь. Всегда. И он уже любит тебя. Это видно.       Гермиона стиснула руки в замок на коленях, губы дрожали от внутреннего напряжения.       — А если я не справлюсь?       — Ты справляешься каждый день. С родами, с ночными сменами, с магловским миром… со мной. — Он усмехнулся. — Если кто и справится — то ты.       Она долго молчала, вглядываясь в мир вокруг. В лёгкое покачивание коляски от ветра. В тёплый свет фонарей, что медленно зажигались над аллеей. В лицо мужчины рядом, который теперь выглядел совсем не таким надменным, каким казался когда-то в юношестве. И потом, тихо, как выдох:       — Я… согласна. Ради него. И ради тебя, Драко.       Он ничего не ответил. Только молча протянул руку, лёгким движением накрыл её ладонь своей. Тепло. Надёжно. Без слов. А затем, приподнял и оставил легкий поцелуй на кончиках её пальцев.       — Я должен тебя предупредить… — не выпуская её руки, осторожно произнес Малфой.       — О чём? — нахмурилась Гермиона.       — Ритуал крещения в моей семье проводится не так, как в обычных Католических церквях…

***

      Гермиона смотрела на свое отражение в зеркале, ощущая, как нервы тугими нитями натягиваются в ее груди.       Алое платье струилось по телу мягкими складками, подчеркивая изгибы, которые она обычно прятала за привычными спортивными вещами и медицинской одеждой.       Тонкие бретели чуть дрожали на плечах, словно чувствовали ее напряжение.       Волосы, распущенные тяжелой каштановой волной, обрамляли лицо, оттеняя светлую кожу. На голове — венок из свежих алых роз, их терпкий аромат щекотал ноздри, напоминая о его сообщении:       «Алое платье, распущенные волосы, венок из красных роз. Без исключений, Грейнджер».       Она помнила, как несколько дней назад Малфой с непроницаемым лицом объяснял ей, почему этот обряд не может быть другим:       — Почему алое? — спросила она тогда, скрестив руки на груди, когда он встал напротив нее — всё еще сидящей на лавочке. Его серые глаза сверкнули на секунду, словно он взвешивал, стоит ли раскрывать эту древнюю тайну.       — Алый цвет — это символ жизни, крови, силы рода, — его голос был глубоким, даже немного жестким. — Это будет возрождение тебя, Грейнджер. Ты станешь частью рода Малфой. Это должно быть сделано правильно, иначе ритуал крещения не сработает.       — А почему именно венок из роз? — она тогда с сомнением прищурилась, глядя на него вскинув голову. — Это какой-то символ чистоты или невинности?       Он хмыкнул, присев перед ней на корточки. Лицо его осветилось легкой тенью снисходительной улыбки, но глаза оставались серьезными.       — Нет, Грейнджер, не для невинности, — он чуть наклонился вперед, его пальцы сложились вместе, и голос понизился, приобретая почти церемониальный оттенок. — Розы — это кровь и огонь. Это символ выживания, неугасимой жизни. Они растут на шипах, пробиваются через холод и темноту, цветут, несмотря на все. Они будут служить знамением того, что чтобы ни случилось, ты останешься верной нашему роду, в особенности тому, с кем ты будешь связана кровью.       Она помнила, как слова застряли у нее в горле. Возрождение. Малфой говорил о ней, о Гермионе Грейнджер, так, будто она что-то потеряла, что-то, что должно быть восстановлено. Может, он прав. Частичка ее умерла там, в подвале Малфой-мэнора, когда она кричала от боли под палочкой Беллатрисы.       Гермиона заставила себя сделать глубокий вдох, чувствуя, как розы на ее голове чуть качнулись. Она провела пальцем по гладкому бархатному лепестку, и перед глазами вспыхнуло воспоминание — Лестрейндж, наклоняющаяся к ней, сумасшедшая улыбка, черные кудри, хлесткие крики:       «ГРЯЗНОКРОВКА!»       Гермиона сжала зубы, отгоняя боль. Нет. Она больше не та сломленная девушка, которая корчилась от боли на холодном каменном полу. Она выжила. Она стояла здесь, в своей уютной квартире, красивая, сильная, готовая войти в самую сердцевину тьмы ради этого обряда и Скорпиуса.       Она взглянула на свои губы, которые только что накрасила матовой алой помадой. Тонкий, почти злой символ непокорности. Если она собирается переступить порог Малфой-мэнора снова, то сделает это на своих условиях, даже если придется носить алое, как живое пламя.       — Малфой-мэнор, — прошептала она, прежде чем шагнуть в огонь, чувствую, как мир вокруг взорвался изумрудными искрами, утягивая ее туда, куда она поклялась никогда не возвращаться.       Гермиона вышла из камина, ощущая, как прохладный воздух Малфой —мэнора окутывает ее, будто тень старого, мрачного воспоминания. Каменные стены, высокие своды и темные гобелены мгновенно пробудили в ее сознании картины боли и ужаса, но она не позволила себе дрогнуть. Ее каблуки тихо прозвучали по старому паркету, алое платье легкими волнами обвивало ноги.       Перед ней, в окружении мягких теней, стоял Драко Малфой, облаченный в безупречно черное, будто воплощение самой ночи, и на руках он держал своего сына — маленького Скорпиуса, завернутого в белоснежное одеяльце, которое выделялось, словно чистый свет среди мрака.       — Ты выглядишь… потрясающе, Грейнджер, — произнес он с легкой, почти неуловимой улыбкой.       Его слова неожиданно согрели ее, заставив сердце сбиться с ритма. Она прикусила губу, прежде чем ответить:       — Спасибо, Малфой. Ты тоже… — она на мгновение задумалась, подыскивая подходящее слово, — мрачно элегантен, как и полагается истинному хозяину этого замка.       Его брови слегка дернулись, и улыбка стала чуть шире. Гермиона поняла, что он уловил нотку юмора в ее словах. Но прежде чем темнота снова обволокла ее мысли, она сделала шаг вперед, протягивая руки к Скорпиусу.       — Дай-ка его сюда, — выдохнула она, едва сдерживая волнение.       Он передал ей ребенка с таким трепетным движением, что на мгновение напомнил ей обычного, заботливого отца, а не хладнокровного наследника чистокровного рода. Гермиона прижала Скорпиуса к груди, почувствовав, как его крошечные пальчики коснулись ее щеки. Она почти забылась, улыбаясь крохе, шепча ему что-то ласковое, наслаждаясь его легким теплом, почти как спасательным кругом в этом море темных воспоминаний.       — Все уже готово, — произнес Малфой, прерывая ее короткий момент покоя. — Нас ждут.       — Кто нас ждет? — она взглянула на него с легким недоумением, машинально поправляя венок на голове, стараясь сосредоточиться на чем-то кроме холодных каменных стен, которые будто дышали памятью о криках и боли.       — Увидишь, — он мягко взял ее свободную руку, прохладные пальцы обвили ее запястье, и повел по длинному коридору, стены которого, казалось, шептали забытые тайны древнего рода Малфоев.       Гермиона молчала, пытаясь не думать о том, что с каждым шагом она все глубже погружается в сердце тьмы. Когда они остановились перед массивной дверью, резной и покрытой узорами, что напоминали старинные ритуальные символы, Гермиона не выдержала:       — Я так понимаю, этот священник не тот, что я себе представляю, да? Он что-то вроде… слуги дьявола? — ее голос был тихим, но с тенью иронии, будто она сама пыталась посмеяться над своим страхом.       Малфой усмехнулся, открывая тяжелую дверь легким движением руки.       — Точно не слуга дьявола, но и не тот, о ком ты думаешь, Грейнджер.       Она выдохнула с облегчением, криво улыбнувшись.       — Ну, уже лучше, — пробормотала она, следуя за ним в полутьму комнаты, где воздух был пропитан запахом воска и старых пергаментов.       Когда они вошли, свет десятков свечей заставил ее на мгновение прищуриться. Комната была заполнена теплым мерцающим светом, который мягко падал на древние деревянные панели и резные колонны, уходящие в высоту. Гермиона быстро огляделась, инстинктивно ища знакомые символы — пентаграммы, черепа или что-то столь же зловещее, — но ничего такого не обнаружила. Вместо этого ее взгляд остановился на массивном дереве, высеченном прямо в стене. Его корни и ветви переплетались в замысловатый узор, покрытый древними рунами и магическими символами.       — Хм… В книгах оно было меньше, — пробормотала Гермиона, чуть сдвинув брови, изучая каждую деталь древнего древа, которое, казалось, дышало собственной магией.       Малфой хмыкнул, его голос стал чуть более серьезным, но все же с ноткой веселья:       — У каждого рода свое древо, Грейнджер. Наше питалось кровью поколений, его ветви — это наша гордость и бремя.       Гермиона повернулась к нему, прижимая к себе Скорпиуса, который теперь внимательно изучал свет свечей большими серыми глазами, унаследованными от отца.       — Гермиона Грейнджер, — начал Малфой, обращаясь к фигуре, стоящей в тени перед деревом, — позволь представить тебе нашего священника.       Фигура шагнула вперед, и свет свечей осветил высокий стан мужчины, одетого в длинную черную мантию, подбитую серебристой парчой. Его лицо было бледным, как пергамент, но с мягкими, добрыми чертами, а светлые, почти белые волосы падали на плечи тонкими прядями. Его глаза, глубокие и прозорливые, встретились с ее взглядом, и в них не было ни капли жестокости, которой она ожидала.       — Приятно познакомиться, мисс Грейнджер, — произнес он мягко, сложив руки перед собой. — Меня зовут Хельм, и я рад приветствовать вас в этом важном для вашего пути моменте.       Его голос был теплым, успокаивающим, но все же с оттенком древней силы, которую Гермиона не могла не почувствовать.       Она облегченно выдохнула, понимая, что этот человек не был ни мрачным колдуном, ни слугой тьмы, а, скорее, тем, кто чтит древние традиции, но, возможно, не погружен в них с головой.       — Взаимно, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как ее плечи немного расслабляются, несмотря на тени, что все еще шептали ей из темных углов комнаты.       Хельм жестом пригласил их подойти ближе к древу, и Гермиона, крепче прижимая Скорпиуса к груди, сделала несколько шагов вперед. Воздух здесь был густым, пропитанным древней магией, которая, казалось, вибрировала в ее легких. Огромные корни древа переплетались, образуя живой ковер, а высокие ветви, уходящие в тени потолка, казались полными шепота ушедших поколений. Хельм остановился у алтаря, покрытого черным бархатным платом, на котором покоился старинный серебряный кинжал с рукоятью, инкрустированной рубинами, сияющими, как капли свежей крови. Он осторожно взял его, ловко и уверенно, будто клинок был его продолжением. Затем он повернулся к Малфою, его голос стал глубже, приобретая ритуальный оттенок:       — Драко Люциус Малфой, наследник рода, ты привел своего сына для крещения?       Драко сделал шаг вперед. Его серые глаза, холодные и острые, встретились со взглядом священника.       — Да, — его голос прозвучал твердо, как сталь. — Я привел своего сына, Скорпиуса Гипериона Малфоя, чтобы связать его с нашей кровью, с нашим родом и нашей магией.       Хельм кивнул, затем его взгляд остановился на Гермионе, смягчаясь, но не теряя силы.       — И ты, Гермиона Грейнджер, — его голос стал чуть тише, но от этого не менее значительным, — согласна ли ты вступить в этот обряд, стать его символическим родителем, передать свою кровь, связать свою судьбу с его, укрепить его будущее своим даром?       Гермиона ощутила, как ледяные пальцы страха сжали ее сердце. Она всегда считала кровь чем-то личным, сокровенным, и ритуалы на крови всегда внушали ей отвращение. Но сейчас все было иначе. Её кровь должна была защитить маленького Скорпиуса, стать частью его будущей силы.       «Я смогу. Я выдержу. Я не та девушка, которая кричала в этих стенах. Я стала сильнее. Я должна сделать это ради него».       — Да, — произнесла она, и хотя голос слегка дрожал, в нем звучала решимость. — Я согласна.       Хельм шагнул ближе, кинжал в его руке блеснул в свете свечей. Он осторожно взял ее правую руку, его пальцы были прохладными, почти нежными, словно прося прощения за неизбежное. Словно извиняясь за боль, он провел острием кинжала по ее ладони.       Резкая боль пронзила руку, и Гермиона сжала зубы, не позволяя себе даже вскрикнуть. Тонкая, алая линия появилась на коже, горячая кровь медленно стекала, капля за каплей падая на черный бархат алтаря.       — Кровь дана добровольно, — провозгласил Хельм, его голос стал тверже, будто каменные стены отозвались на его слова. — Кровь, что познала боль, кровь, что выстояла в тени смерти.       Гермиона отвела взгляд от своей ладони и посмотрела на Скорпиуса. Он тихо лежал у нее на руке, будто чувствуя силу момента.       «Я не просто согласилась на обряд. Я согласилась на ответственность. Скорпиус — это не просто ребенок Малфоя. Теперь он — часть и моей жизни. Моя кровь свяжет нас. Моя магия будет его щитом».       Хельм осторожно провел лезвием по крошечному пальчику Скорпиуса, и младенец тихо вскрикнул, сжав свою маленькую ручку. Гермиона крепче прижала его к себе, шепча успокаивающие слова, чувствуя, как ее сердце сжимается от боли и нежности одновременно.       — Пусть кровь сына смешается с кровью матери, — продолжил священник, поднося окровавленный пальчик младенца к ее ладони. — Пусть сила крови свяжет их жизни.       Скорпиус уткнулся личиком в ее плечо, а его маленькая ручка с каплей крови прижалась к ее ладони. Когда их кровь соединились, Гермиона ощутила странное тепло, разливающееся по телу, словно древняя магия признала их связь.       — Да будет этот уз нерушимым, — провозгласил Хельм, его голос наполнился силой.       Затем он порезал свою ладонь и дал своей крови упасть на корни древа, которые мгновенно впитали ее, будто дерево само жаждало напитаться этой силой.       И вдруг древо отозвалось: ветви дрогнули, как будто ветер прошелся по ним, хотя комната оставалась неподвижной. Корни едва заметно сдвинулись, и слабый, почти неразличимый шепот заполнил воздух.       Свет свечей на мгновение потускнел, а затем стал ярче, и Гермиона почувствовала, как древо признало ее и Скорпиуса.       Она не сдержала слез, но это были не слезы боли или страха. Это было что-то иное — осознание того, что она связана с этим малышом, что магия крови, несмотря на свою жестокость, дала ей новую семью.       Хельм сложил руки на груди и с поклоном обратился к Драко:       — Обряд завершен. Да пребудет с вами магия рода Малфоев.       Драко подошел ближе, его глаза на мгновение задержались на лице Гермионы. Она заметила, что его взгляд был непривычно мягким, без той холодности, к которой она привыкла.       — Ты справилась, отныне навсегда — наша Гермиона, — тихо произнес он, и в его голосе звучала искренняя благодарность.       Гермиона посмотрела на него, тяжело дыша, но ее сердце было полным странного чувства покоя. Скорпиус тихо сопел на ее плече, его маленькие пальчики все еще были перепачканы кровью.       «Я справилась. Я стала частью этого обряда. И теперь я связана с этим ребенком навсегда».