Другая сторона

Глава LXV. Флешбек. Слишком много совпадений. Драко узнал об этом не сразу. Сначала — обрывок разговора у входа в библиотеку. Потом — громкий шёпот за его спиной в коридоре. Позже — фраза, брошенная с лицом, натянуто равнодушным: — …говорят, кровь принадлежала ей. И ткань… от мантии слизеринца. Слова просачивались, как вода через трещины. Их нельзя было остановить. Обрывок ткани. Кровь жертвы. Слизеринский герб — почти стёртый, но опознаваемый. Заклинание подтвердило — это кровь убитой девочки. Он ничего не сказал. Даже не позволил лицу дрогнуть. Только раз — чуть крепче сжал пальцами край перил. В гостиной стоял гул. Не разговор — фоновая паника, которую невозможно было выключить. — Слизеринец, прикинь. Среди нас. — Это могла быть старая мантия, ну, те, что выдают первокурсникам… — Но кровь-то настоящая. Настоящая, Кармайкл, ты вообще слышишь себя? — И как они собираются выяснить, кто? Там же всё заколдовано. Мантии чинятся в секунду. Драко молча опустился в кресло у стены. Не в своё обычное — подальше от огня. Там было темнее. Спокойнее. Или должно было быть. Гойл что-то говорил Тео. Тео смеялся — неестественно, резко. Потом замолчал. Переглянулись. На секунду — взгляд на Драко. И сразу отвели глаза. Он слышал, как староста напоминает девчонкам не выходить в одиночку. Слышал, как кто-то предположил, что убийца — из другого факультета. И как в голосе ответившего прозвучала истина, от которой тянуло тошнотой: — А если нет? А если нет? Драко почувствовал, как внутри поднимается знакомый, густой страх. Он не дрожал. Нет. Но ему стало очень, очень холодно. Если бы я хотел подставить самого себя… Я бы оставил улику? Или я настолько не контролирую то, что живёт внутри? Он встал, не сказав ни слова, и вышел из гостиной, под завывания старых труб под потолком. Он не знал, куда идёт. Только что — прочь. На следующий день Хогвартс казался чужим. Каменные стены дышали слухами. Казалось, сами портреты шептались между собой, скалясь в рамах. Новостей было немного, но это не мешало панике множиться — изнутри, как гниль под кожей. В Слизеринской гостиной сгущалась тяжесть. Словно бы воздух стал гуще, вязкий, будто из полупрозрачного зелья страха. Сначала кто-то невнятно прошептал, что мракоборец из Министерства нашёл ещё улику. Потом шепот усилился — мол, обнаружен волос на одежде жертвы. Не чёрный, не рыжий. Светлый. — Это всё правда, — сказала девчонка с шестого курса, низким, почти торжественным шёпотом, будто делилась откровением. — У неё на одежде был волос. Он светлый. Очень светлый. Один из целителей ушёл в магловский мир — они хотят использовать тамошние методы, чтобы точно узнать, чей он. Все сразу начали оглядываться. Обычно уверенный, даже ленивый в своей ледяной неприкасаемости, Драко вдруг стал центром гравитации. Но не восхищения — страха. Взгляды прилипали. Скользили, жгли. Кто-то притворялся, что смотрит сквозь него. Кто-то — нарочито отводил глаза. Пара младших учеников шепталась, бросая на него затравленные взгляды. Старшие просто молчали. Это молчание было хуже слов. Гойл и Тео сидели на диване поодаль. Близко — но слишком далеко. Шептались, наклоняя головы друг к другу. Увидев Драко, притихли. Взгляды — не враждебные, но отстранённые. Предательски взвешивающие. Крэбб вообще не выглядел собой. Он сидел в углу, будто застыв, как каменный голем, глаза расфокусированы, губы подрагивали, словно повторял про себя что-то. Не проронил ни слова с самого утра. Ни с кем не разговаривал. Даже с Гойлом. И у Драко в животе что-то холодно сжалось. «Он другой. С тех пор, как я на него напал. Не просто испуганный — как будто что-то знает. Или делает вид, что не знает. Не говорит обычных глупых шуток. Не спрашивает, как я. Ни разу не взглянул мне в глаза». Это можно было бы списать на травму. На страх. На всё, что угодно. Но у Драко не было такой роскоши — он больше не верил в случайности. Именно так начиналась агония. Драко сидел на краю жёсткого деревянного стула, напряжение в спине достигло той точки, где невозможно было дышать. Комната казалась меньше, чем он её помнил, как будто стены сдвинулись ближе. Старший мракоборец — мужчина в выцветшей манте и с бледным лицом, испещрённым старыми шрамами — водил пальцем по папке, не глядя на Драко. — Итак. Волос. Светлый. Оборванная мантия. Слизеринская. — Он поднял глаза. Прямо. Без жалости. — Хотите что-то сказать, прежде чем мы продолжим? Драко молчал. Горло пересохло, но он не дал себе прикусить губу. Это было бы слабостью. — Где вы были в ночь с субботы на воскресенье? — На занятии у профессора Снейпа, — ровно ответил он. — До полуночи. Потом… — он запнулся. — Потом я пошёл в комнату. Лёг спать. — Один? — Да. Небольшая пауза. Старший мракоборец приподнял бровь. Макгонагалл выпрямилась. Снейп остался неподвижен, как статуя. — Никто не может подтвердить, что вы были в комнате между 23:00 и, скажем… 01:00? — Нет. — Удобно. Он открыл флакон. Светлая жидкость в нём дрожала, будто уже чувствовала страх. — Сыворотка правды. Мы не имеем права применить её насильно без решения Визенгамота, но… добровольный приём выглядел бы весьма… обнадёживающе. Пауза. Пауза слишком долгая. Драко не притронулся. — Я отказываюсь. Сказал тихо. Слова повисли в воздухе, как запах крови. — Причина? — Мой отец всегда говорил: никогда не пей зелья, когда с тобой разговаривают люди в мантиях Министерства. Даже если ты не виноват. В кабинете стало холодно. Или, может, это только в теле Драко всё замерло. Снейп заговорил впервые: — Мистер Малфой не обязан соглашаться. Отказ — не признание вины. Но тон его был не холодным, а уставшим. И что-то в этом раздавленном голосе звучало хуже любых обвинений. Старший мракоборец закрыл флакон. — Хорошо. Допрос окончен. Но прежде чем Драко поднялся, мракоборец подался вперёд. — Мистер Малфой. Мы с вами ещё увидимся. Вы подходите под описание. Не только внешне. Вы очень… убедительны. В том, как прячете то, чего боитесь. На выходе из кабинета Драко чуть не споткнулся. Его ноги были ватными. Он не чувствовал земли. И в груди стучала одна единственная мысль: Они знают. Или почти знают. А если они знают, значит, Гермиона была права. А если Гермиона была права…