Другая сторона

Глава LXVI. Флешбек. Змеиное гнездо. Он почти не чувствовал ног, когда поднялся по мрачной лестнице в слизеринскую гостиную. Воздух казался тяжелее обычного, влажным и тугим, как будто стены знали, и сами сжимались от стыда. Огонь в камине потрескивал слишком громко — раздражающе, будто насмехаясь. В углу слышалась болтовня, в которой больше было напряжения, чем смысла. — …говорю тебе, её нашли на спине, с разорванной мантией и кровью на бедре. Это не просто убийство, — шептал кто-то слишком громко. — Да. И всё совпадает. Грязнокровка. Слизеринская мантия. Это что — совпадение? — вторил другой голос. — Или провокация. Скажи спасибо, что ещё Грейнджер жива. А то было бы совсем ясно, на кого смотрят, — буркнул третий. Драко скользнул взглядом по толпе. Тео, Крэбб, Гойл — все тут. Стоят близко, но не вместе. Как будто невидимая трещина прошла между ними. Тео, напротив, поймал его взгляд, и на его лице мелькнула тень — не то сочувствия, не то осторожности. — Ты в порядке? — негромко бросил Тео, когда Драко подошёл. — А ты как думаешь? Тео не ответил, только отвёл глаза. Крэбб и Гойл говорили тихо — слишком тихо. И что-то в выражении лица Крэбба вызывало в Драко внутренний зуд, тот, который начинается под кожей, как предчувствие гнили. Крэбб избегал встречаться с ним взглядом. Не смотрел вообще. А ведь всегда смотрел — тупо, тяжело, но честно. Сейчас — нет. И тут — ещё один голос, из глубины комнаты, с отчётливым равнодушием: — А что, если это вообще всё подстава? Ну подумайте: обрывок мантии со следами крови. Не просто нитка, не случайная зацепка — а кусок. И кровь. Разве это не похоже на театральную постановку? Как будто кто-то хотел, чтобы это нашли. — Кто-то хотел, чтобы это повесили на нас, — добавил другой. — Подумайте. Убита девчонка-грязнокровка. Рядом — слизеринская мантия. Это что, не идеальный повод заставить весь факультет выпить сыворотку правды? — А дальше? — подхватил кто-то. — Кто будет контролировать, о чём нас спросят? Не спросят ли, не связаны ли ваши родители с Тем-Кого-Нельзя-Называть? — Это не просто убийство, это — расчистка. Операция по выжиганию Слизерина изнутри. Война не началась, но Хогвартс уже стал полем боя. — Бред, — отчеканила Пэнси с досадой. — Вы звучите, как гриффиндорские истерички. Ни один заговорщик не стал бы планировать что-то подобное. Она перевела взгляд на Драко и, как бы невзначай, добавила: — Некоторые просто перегибают палку, потому что не умеют сдерживаться. Вот и всё. Некоторые в зале кивнули. Другие переглянулись и… снова уставились на Драко. Не прямым взглядом. Но в этом молчании было слишком много слов. Он чувствовал их взгляды между лопатками — холодные, колючие, как прикосновение палочки к шее. Он сел в кресло у камина. Не к ним. Спиной. Пусть смотрят. Круг сжимался. И кто-то внутри него знал — дышать становится всё тяжелее. — Это уже было, — сказал кто-то у окна. Голос был молодой, но с надрывом. — Когда Тайную Комнату открыли. Помните? Сразу начали винить Слизерин. А в итоге — Гриффиндорка. Уизли. Одержимая, да, но всё равно. — Нас всегда будут винить первыми, — подхватил старший ученик с громоздким значком старосты. — Потому что боятся. Потому что знают: в нашем доме — сила, традиции, настоящая кровь. Поэтому и хотят нас прижать. — Особенно учитывая, что половина наших родителей в списке подозреваемых, — процедил кто-то с горечью. — У моего отца уже дважды проводили обыск. И к матери приходили. А я что? Я виноват, что он мой отец? Гул растекался по комнате, как яд. Горький, горячий, просачивающийся в щели между словами. Где-то рядом Гойл кивнул. Тео задумчиво покусывал костяшку пальца, лицо — напряжённое. Крэбб откинулся в кресле, глаза полуприкрыты, но что-то в его лице подсказывало Драко: он слушает каждое слово. — Это ведь логично, — продолжил кто-то. — Если министерство хочет добраться до истинных сторонников Тёмного Лорда, у них нет шансов поймать взрослых. Те магически обучены, некоторые из них умеют обмануть сыворотку. Но мы — нет. — А значит — самое уязвимое звено, — с нажимом добавил Тео. — Что делать? Заставить школьников выпить её. Повод нужен. — И вот он. Убийство. Девочка. Грязнокровка. Слизеринская мантия. Всё как по нотам. — А обрывок мантии находят на следующий день, — хрипло сказал кто-то, и по комнате прокатилась короткая тишина. Драко молчал. Всё внутри него дрожало. Не от страха — от напряжения. Как будто весь этот яд лился на него. В его сторону. Слова змеились, и он не мог понять — его они защищают или хоронят. — Белые и пушистые министерские, — усмехнулся кто-то. — Они не остановятся перед ничем. Грязнокровку убить — плевое дело. А потом ещё и инсценировать изнасилование, чтоб все поверили. — Всё, чтоб зачистить Слизерин, — подвела итог девушка с волосами, завязанными в узел. — Потом каждого допросить. Каждому в рот влить сыворотку. А дальше — кто знает, о чём спросят? Некоторые из студентов аплодировали. Не буквально, но взглядами. Кто-то выглядел напуганным, кто-то — восхищённым. Гриффиндорцы давно не заходили в эту гостиную. Но теперь казалось, что вся школа смотрит на них. — Это слишком изощрённо, — снова заговорила Пэнси, перебивая общий ритм. Все обернулись. В её голосе не было страха — только лёгкое презрение. — Знаете, в Министерстве работают идиоты. Им бы мозгов не хватило на такой план. Даже если бы и хотели. — А что ты тогда думаешь? — с вызовом спросил кто-то. Пэнси пожала плечами. — Думаю, не стоит искать сложных объяснений. Убийства не всегда совершают по приказу. Иногда рядом с нами оказывается кто-то, кто… просто теряет контроль. Она позволила себе задумчивую паузу. — Кто-то, кто всегда умел слишком сильно подавлять эмоции. Кто никогда не говорил, что у него в голове. Кто умеет быть обаятельным. И… очень сдержанным. Пока не перестаёт. Молчание. Драко почувствовал, как внутри у него закипает. — Что ты хочешь этим сказать? — спокойно спросил Тео. Пэнси склонила голову. — Ничего. Просто… подумайте. Кто из нас действительно способен на насилие? Это не так очевидно, как кажется. Её взгляд на мгновение остановился на Драко. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но Драко заметил. И другие тоже. В комнате вновь стало шумно. Но теперь шум был другим. Тяжёлым. Густым. Кто-то снова обернулся на него. Не с обвинением. Пока ещё — с вопросом. Но этот вопрос был хуже любого обвинения. — Может, — вдруг подал голос Крэбб, — мы вообще не знаем, кто она была. Эта девчонка. Голос — громкий, как всегда. Неловкий. Грубый. Он любил, когда на него смотрят. Но не умел делать это изящно. — Может, она сама… ходила к кому-то? По ночам? Кто знает, что она там делала. И с кем. Может, это всё… не нападение. В комнате воцарилась пауза. Скользкая, липкая, неловкая. — Ты что сейчас сказал, идиот? — резко бросил кто-то из девушек. — Я сказал, может она встречалась с кем-то. Добровольно. А потом… ну… Он пожал плечами. Грубый намёк завис в воздухе, как тухлый запах. Тео резко оторвался от стены. — Ты заткнись лучше, если не знаешь, что нести. — А чего ты так взъелся? — фыркнул Крэбб. — Или ты боишься, что я про кого-то конкретного? И тут — выстрел. — Ну, например, — продолжил он, — есть у нас тут один… кто по ночам часто пропадает. Кто знает, может он долго выманивал ту девчонку? Гойл, до этого молчавший, словно приваренный к креслу, едва заметно напрягся. Тео замер. Они оба знали. Знали, что Драко почти каждую ночь исчезал. И они — не хотели знать больше. — Послушайте, — вдруг громко сказал кто-то из младших. — Ну давайте уже говорить прямо. Мы тут строим теории про заговоры, министерство, мракоборцев… А вы не думаете, что всё куда банальнее? — В каком смысле? — буркнул Тео, скрестив руки. — В смысле, что… жертва — грязнокровка. На ней нашли светлый волос. А по ночам из нашей гостиной стабильно кто-то уходит. Он обвёл комнату взглядом. И взгляд задержался. На Драко. Комната — он это почувствовал — столбенела. Воздух стал густым, как дым. — Он всегда возвращается под утро, — негромко добавила одна из девчонок с дивана. — Я замечала. Не раз. — Я тоже, — подхватила другая. — Только никому ничего не говорит. А теперь всё совпадает. Совпадает слишком точно. В голове гудело. Слова долетали будто сквозь вату. Драко сидел в своём кресле, словно прикованный, и молчал. Не мог придумать, что сказать. Не имел права сказать. И тут — будто что-то сорвалось. — Я не могу больше молчать, — вдруг произнесла Пэнси. Все обернулись. Даже Тео. — Я не хотела… — её голос надломился. Она играла на жалости, и играла умело. — Но раз пошёл такой разговор… Я знаю, на что он способен. — Пэнс… — хрипло начал Гойл, — ты уверена, что… — Он меня избил, — выпалила она. — Прямо здесь, когда никого не было рядом. Комната ахнула. — Что? — Несколько месяцев назад. Он… я не знаю, что с ним было. Он будто не собой был. Словно демон в нём проснулся. Он вцепился в меня, толкнул, швырнул об стену. Я упала, он начал избивать меня кулаками. Я пыталась защититься, он поднял палочку, но передумал. Мне помогли девушки из нашей спальни, они залечили синяки, магически, быстро. Я… не хотела рассказывать. Любила его. Думала, он просто в стрессе. Голос её срывался. Лицо было залито слезами. — Но теперь я понимаю… это не был случайный срыв. Он хочет причинять боль. Он наслаждается этим. — Это правда? — кто-то из девочек прикрыл рот рукой. — Драко?.. — А теперь подумайте, — Пэнси вытерла слезу. — Он нападает на меня. Потом — на Крэбба, своего лучшего друга. На пустом месте и под дурацким предлогом. Он взрывается, когда что-то идёт не по нему. Его просто несёт. И что? Вы думаете, он не мог сорваться снова? Там, в темноте? На ту девчонку? Никто не ответил. — Он считает себя неприкасаемым. Особенным. Потому что у него связи. Потому что его боятся. Но что, если он сам боится? Боится, что его раскроют. Что его семья связана с Тёмным Лордом. Все мы догадываемся, что в этом есть правда. А знаете, к чему приводит страх? К жестокости. К стремлению доказать, что ты сильнее. Она резко замолчала. И снова — взгляд на Драко. Весь зал — как на команду — повернулся к нему. Он не помнил, как встал. Не помнил, как вышел. Только слышал за спиной, как кто-то сказал: — Если это правда… он может быть опасен для всех нас. Тео догнал его, как только дверь за Драко захлопнулась. Не позвал — просто пошёл следом, почти бесшумно, как всегда, когда хотел сказать что-то серьёзное. — Эй, — наконец произнёс он, когда Малфой свернул в тёмный боковой коридор. — Подожди. Драко не остановился, но и не прибавил шаг. Тео воспринял это как приглашение. — Ты не должен уходить вот так. Без слов. Не после того, что только что произошло. — А что ты хочешь услышать? — голос Драко был сухим, как пыль подземелий. — Правда. Только её. Тео на мгновение замолчал, и Драко почувствовал, как друг собирается с мыслями. — Послушай, — заговорил Тео, идя рядом. — Я не как все. Я не буду бросать в тебя догадки или пялиться, как идиот. Я просто… я знаю, что ты не просто ученик, Драко. Я знаю, что Он говорит с тобой. Что дал тебе задание. И я не спрашиваю, что именно, потому что даже слышать это, наверное, опасно. Но я знаю, что это может менять человека. Малфой сжал челюсть. Молча. — Возможно, это убийство — часть этого. Может, это был срыв. Может, кто-то тебе перешёл дорогу. Может, ты даже не помнишь, как это случилось. И, может быть, это была грязнокровка, и… — Он запнулся, — …может быть, ты думал, что этим заслужишь его уважение. Он говорил искренне. Без пафоса. Без осуждения. Просто как друг. Как человек, который видел немного больше, чем ему положено. — Я не сужу тебя, — продолжил Тео. — Потому что у меня нет на это права. Мы — сыновья Пожирателей. Никто из нас не рождён, чтобы быть святым. Нас растили по-другому. Он остановился, повернулся к Драко и встал перед ним. — Я на твоей стороне, Малфой. Что бы ты ни сделал. Если тебе нужна защита — я рядом. Я не тупица вроде Крэбба или Гойла. Я не проболтаюсь. Я просто хочу знать. Он выдохнул. — Это сделал ты? Драко не сразу ответил. Он смотрел мимо Тео, в пустоту коридора, словно там было что-то важнее. А потом медленно сказал: — Я не знаю. — Слова были как плеть. Простой ответ. Страшный. — Я был пьян, — добавил он глухо. — Я был… в ярости. Я не помню. Только куски. Стены. Кровь на кулаках. И всё. Я не знаю, что было дальше. Тео молчал. Но Драко почувствовал, как тот сжал его плечо. — Иногда это худшее — не помнить. Потому что фантазия страшнее правды. Но знаешь… если бы ты действительно это сделал — не думаю, что ты смог бы сейчас вот так… стоять. Говорить. — А если смог? — Тогда я буду стоять рядом. До конца. Или до поцелуя дементора. Кто из нас выберет первым — кто знает. Он усмехнулся, и в этом не было ни грамма веселья. Только сталь и страх. Дружба на войне. Драко впервые за долгое время чуть дрогнул губами. Почти улыбка. Почти плач. — Спасибо, Тео. — Не благодари, придурок. Мы из одного гнезда. Просто наше гнездо — змеиное. Драко стоял в коридоре, ссутулившись, как будто вес мыслей свалился ему на плечи. Тео ушёл, оставив после себя тепло верности — и тревожный осадок. Хороший друг. Слишком хороший. «Я на твоей стороне, Малфой. Что бы ты ни сделал». И Драко знал — на месте Тео он сказал бы то же самое. Даже подумал бы, что это правильно. Потому что есть вещи важнее истины. Потому что есть верность. Потому что, если ты начал тонуть, друг должен нырнуть за тобой — не задавая лишних вопросов. Так, по крайней мере, он всегда считал. До сих пор. Драко вспоминал своё собственное поведение за последние дни. Сколькими силами он пытался понять, виновен он или нет. Что видел Снейп, что подумала Гермиона, какие улики найдут мракоборцы, насколько крепкое его алиби. Всё это — про него. Всё — вокруг него. Он задавался сотней вопросов. Но не задал ни одного о ней. О девочке, которую кто-то задушил в тёмном коридоре, вывернув колено и разорвав одежду. Она погибла, даже, если это сделал не он. «Мне всё равно», — подумал он вдруг, и это осознание ударило сильнее, чем любое обвинение. Не потому что она была гриффиндоркой. Не потому что грязнокровкой. А просто потому что она была не Гермионой. Не Нарциссой. Не частью его личной боли. Он даже имени её не сразу вспомнил. «А если бы это была Гермиона?..» Он представил. Те же следы. Та же поза. Та же кровь на бёдрах. И кто-то, кто после этого говорит: «Я всё равно буду на твоей стороне, брат». Драко чуть не вывернуло. Мир внезапно потерял очертания. Он уже давно подозревал, что перестал быть человеком. Но только сейчас понял, насколько далеко зашёл.