записки.

      За 13 и 14 августа нет записей. Да и предыдущих тоже больше нет. Меня не было дома. Гости.       Около четырех часов утра в дверь постучались. Очень глухо, тяжело, грубо. Стук разошелся по всей маленькой квартирке, и даже соседям, наверное было слышно.       — Откройте, товарищ. – то ли попросил, то ли приказал голос из за двери. Когда я открыл дверь, передо мной встали 3 мужчины, офицеры. У каждого в руке тяжелый, стальной револьвер, отполированный до абсолютного блеска. Один из них уже был готов стрелять. Палец держал на курке.       — Мы из ВЧК.       Офицер указал на бумажку, и продолжил.       — Обыск. Арест.       Оттолкнул меня в сторону, и я врезался в стену. Офицер прошел в дом и начал шарить по ящикам, брал тетрадки, хватал книги, обрывки пустой бумаги и даже письма. Другой офицер взял меня за руки сзади, и плотно сжимал запястья. На самом деле я и не планировал убегать, да и не смог бы. Ещё один офицер – взял Наталью. Мне в спину упирался револьвер. Он оказался куда тяжелее чем я представлял. Холод от этого стального изделия сдерживал мою спину от движения. Что было у Натальи я не видел. Не смел смотреть. Когда наконец офицер забрал всю рукопись, и даже печатную машинку, он заглянул в колыбельную, и положил палец на курок. На миг. Но она была пустая.       — Надеюсь, это все, и больше вы ничего не скрываете. Не так ли? — сказал офицер держащий меня, спрашивая то ли меня самого, то ли коллегу.       — Нет, все что было. — ответил я.       Мы вышли из квартиры. Дверь не заперли, нам уже нечего скрывать было.       Выйдя из многоквартирного дома, пешком пошли до грузовика перед домом. Шли босиком, как были. Я шел в майке, Наталья в халате. После нас погрузили в кузов грузовика.       Напротив меня сидел другой писатель, с мешком на голове — казах, судя по всему, я не уверен ведь только мельком видел его лицо чуть позже. Рядом лежала большая стопка бумаги — видимо, его труды. Мы хранили молчание, как мёртвые, пока грузовик не въехал во двор тюрьмы. Только однажды Наталья сказала:       — Хлеб надо было купить.       Когда мы остановились, офицер резко прервал тишину:       — Чурку первым на допрос, остальных — в следственный изолятор.       Он говорил именно про того писателя.       Его повели налево. Дверь закрылась с глухим скрипом. Прямо в темноту. А меня повели направо.