Путешествия

      Север после тёплой погоды Туссента показался даже не неприветливым — попросту жестоким. Геральт недовольно скривился, когда в лицо ему ударил мокрый от мелких капель дождя резкий порыв ветра. Скривился снова — поймав себя на этой мысли. — Слишком меня разнежил южный климат, — проворчал он себе под нос, поплотнее закутываясь в плащ, чтобы спастись от вездесущей мороси. Плотва дёрнула головой, переступила с ноги на ногу, недовольная долгой остановкой, хлестнула себя по бокам хвостом. Ей тоже не нравилась северная погода — тем более такая, стоящая под конец осени, затянутая дымкой тумана и бесконечными дождями. День ото дня дожди становились всё более холодными, а ветер — всё более злым и промозглым.       И всё же Плотве Геральт немного завидовал — у лошади на погоду не ныли фантомной болью старые шрамы. Её не тянуло куда-то в неведомые дали разволновавшееся беспокойное сердце, отчего-то переставшее находить покой в размеренном ритме жизни. Не приходили к ней ночью странные, тяжёлые, щедро одаряющие тоской по пробуждении сны. Сны, в которых он гнался за чем-то очень важным и что никак не мог догнать.       Кобыла снова переступила ногами, тихо зафыркала, и это вывело Геральта из задумчивости, в которую он незаметно для самого себя провалился. Дождь, тем временем, усилился, начал ощутимо бить по плечам. Ведьмак тронул поводья, лошадь довольно зафыркала, сразу взяв чёткий темп нетряской ровной рыси. Дороги на Севере всё ещё были отвратного качества, но, на удивление, распутица не добралась до трактов. Не было на пути ведьмака огромных луж, которые легче было объехать, чем перейти вброд, не было вездесущей грязи, отвратительно липкой, прямо как глина. Если бы кобыла измазала в ней бабки, легче было бы срезать с них шерсть, чем отмывать. Геральт, конечно, преувеличивал, но не сильно. В конце концов, немало такой грязи успели помесить копытами все его Плотвички.       Бесконечно тянущийся короткий ноябрьский день наконец окончательно угас, быстро стемнело. Кобыла без понуканий прибавила ходу — в сумерках она становилась слишком пугливой, ей не терпелось добраться до того места, которое её хозяин счёл бы безопасным. Геральт вздохнул, выпрямился в седле, размял задубевшие пальцы через жёсткую кожу перчаток и всмотрелся вперёд.       За поворотом заблестели огни человеческого поселения. К тому моменту с капюшона плаща стекали уже не ручьи дождевой воды, а целые водопады и Геральт не был уверен, что глаза его не подводят.       Глаза не подвели. Впереди было селеньице, вполне приличная на первый — да и на все прочие — взгляд корчма. Даже с конюшней, куда Плотва, тоже избалованная жизнью в Туссенте, на удивление быстро согласилась встать на постой. Вероятнее всего, на сговорчивость кобылы повлияла уличная сырость. Впрочем, на Геральта тоже повлияла именно она — если бы не было дождя, то он мог бы продолжать свой путь, не подходя без нужды к человеческому жилью.       В корчме было куда теплее и суше, чем на улице, с удовлетворением отметил Геральт, стаскивая с плеч промокший плащ. А в поздний час в ней практически никого и не было. Хозяин, сначала косившийся на гостя с видимой опаской, получив плату за ужин, постель, место и корм для лошади, расслабился, даже немного поболтал с увлечённо поглощающим густой суп Геральтом. Посетовал на то, что в последнее время не было практически ни одного сухого дня, побранился на нерасторопную дочку, притащившую наконец пива и юркнувшую обратно на кухню, поплевал, но не от души, так, чтобы было на что плевать, на разорительные налоги. И тяжело вздохнул, взглянув в темноту за окном. Геральт поднял брови в некотором удивлении. — Стряслось у вас что-то? — Кабы так, милсдарь ведьмак, — снова вздохнул корчмарь, — Кабы стряслось, так можно было бы сказать. Но — ничего. Тоскливо только, неспокойно. А это не беда. — Не беда, — согласился он, чувствующий то же самое. И хлебнул пива, терпеливо ожидая продолжения разговора. Зная, что оно точно последует.       Корчмарь огляделся по сторонам, скользнув взглядом по паре путников. Не принял их за серьёзную угрозу тайнам и сплетням, потому как, спустя минуту раздумий, покрутил ус и сказал: — Странное на самом деле творится, милсдарь ведьмак. Не так чтоб по вашей части, конечно…       Геральт знаком попросил продолжать, заметив робкую заминку корчмаря. — Вой в деревне часто слышат. — Вой? — Как есть говорю, милсдарь. Такое вытьё жуткое стоит, заснуть дети в ночь не могут. Почитай месяц уже воет. — Не волки? — Нет, — покачал головой корчмарь, — Первым же делом подумали на зверюг — больно уж расплодились в этот год. Жрать, сталбыть, нечего им, вот и начали выть с голодухи. Пошли охотники — сами ведь видели наши леса, милсдарь — но волков — ни следа. Нет, следы, конечно, были. Логова, кости, всё как у зверья нормального. А самих их — нет совсем. Да и плюнули мы на это дело. Только вой не прекратился, хотя пореже стали слышать. — Источник звука не приближался к деревне? — Приближался, почти до самой корчмы, но за забором никогда не бывал… А что, милсдарь, знаете, что это за напасть такая?       Геральт задумался. — Не хотелось бы сразу предполагать самое худшее, но догадки у меня есть. В деревне умирали люди? — До или после воя? — решил уточнить корчмарь. — В обоих случаях. Так как? — Помер старый кузнец… Недели этак за две, до того, как всё это началось. Больше никто, слава Мелитэле.       Геральт выдохнул с явным облегчением, приободрился. — Это простой призрак. Могло быть хуже. Я его упокою. — Уж окажите милость! — обрадовался корчмарь, — Неужто старик Марха не спит по ночам? С чего бы это? — А как обычно, — пожал плечами ведьмак, — Незаконченное дело, может недоволен тем, как ученик куёт, вот и злится. Упрямый у вас кузнец был, так? — Всё так, милсдарь, всё так.       За окном послышались отголоски глухого воя.

***

      Призрак, по правде говоря, был слабенький. И подходил действительно не к корчме, а к расположенной не так далеко от неё кузнице. Сын кузнеца после пары вопросов рассказал, что незадолго до смерти отец действительно взялся за работу, но не смог её выполнить до конца — слёг с болезнью. Без вопросов показал нетронутые с того дня отцовские инструменты и заготовки.       Старик Марха, когда ведьмак притащил ему на кладбище законченный заказ, снова завыл, но стал чуть бледнее и тише. А затем послушно развеялся. Геральт даже позволил себе дёрнуть уголком губ в пародии на улыбку, ознаменовавшую выполнение заказа, вернулся в корчму, а наутро уже ехал дальше по невидимому, но очень чёткому следу, влекущему — тянущему, как на аркане — его дальше на Север. Подгоняя Плотву и стараясь не думать о том, что сны с каждым днём становятся всё муторнее, и всё сильнее болит колено.

***

      Размокшая земля сыто чавкнула под лошадиными копытами. Дальше ехать было нельзя — разлилась речка, подмыв берега. И черт бы с ней, с речкой, но от моста через неё остались одни обгорелые сваи. Вода понемногу сходила, но о поиске брода ведьмак даже не думал.       Он развернул Плотву вверх по течению, туда, где ещё виднелись в земле колеи, остающеся от тяжёлых тележных колёс.       Нехитрый путь снова вывел его к деревне. Немного побольше той, где он упокоил призрака кузнеца. И куда спокойнее. Здесь не произошло ничего странного, просто речка разлилась. А если милсдарь ведьмак на тот берег изволит спешить, так это можно, только надобно погодить, пока плотогон выздоровеет. Простудился малость.       Милсдарь ведьмак спешить не изволил. Его верный компас — сердце — сбился, не смог указать нужной дороги. Север всё-таки запутал ему путь, не отпугнутый решимостью, с которой Геральт высунул нос из тёплого Туссента. По правде говоря, он и сам не помнил, откуда взялась эта решимость. Воспоминания о ней были размыты, как его предутренние сны.

***

      Дождь неожиданно кончился. Люди повысыпали на улицу, в большинстве своём, конечно, дети, принявшиеся увлечённо носиться по грязным лужам. Матерям оставалось только браниться и звать непутёвых чад домой, но те, увлечённые игрой, не обращали ни на что внимания. Поэтому, чтобы не сбить никого ненароком, Плотву до выхода из деревни он вёл под уздцы.

***

      Как бы это ни было странно, на подъезде к третьей деревне, пытаясь отыскать утраченный путь — тоска-то никуда не делась, — он обнаружил свежий заказ. Относительно — чернила успели немного потечь, бумага была сырой. Заказ, несмотря на это, заинтересовал.       Солтыс принял его с несказанным удивлением. — С чего вы взяли, что это беанн’ши? — спросил ведьмак, — Кто-то умер? После того, как стали слышать вой. — Не умер никто, хвала богам, — отмахнулся солтыс, тяжело дыша, — Но проверять-то не хочется, милсдарь ведьмак. Вой странный. Не волчий вовсе. — Хриплый, протяжный? Может быть, надрывный, как плач?       К его величайшему изумлению солтыс покачал головой в жесте отрицания. — По правде сказать, мало он на вой похож, милсдарь ведьмак. Больше на свистулечку, какой пастушки стадо погоняют.       Геральт помолчал. — Тоненько так, вроде даже мелодия кой-какая долетает. А жути всё равно нагоняет — будь здоров. Разок, другой, ночи три на неделе слышно. Вот мы и думаем, не эльфья ли упырица? Она ведь по-всякому может выть, не обязательно страшно? — Проверю, — ведьмак задумался, — На этой неделе уже выла… упырица? — Странно, милсдарь, — развёл руками солтыс, — Но покамест — нет.

***

      К ночи Геральт собрался на охоту. Вышел из корчмы, поправил перевязь, неудобно давившую на плечо. Приготовился выпить Кошку — ночь обещала быть тёмной, а на кладбище нужно было как-то добраться. — Эльфа в лесу искать — зряшное дело. Коли он не захочет, так вы, дяденька, и не найдёте, — вдруг раздался у него из-за спины детский голосок.       Геральт обернулся.       Из тени от хаты выглядывала девчонка, лет шести. Глаза у неё были мутноваты, но взгляд — острый. Проморгавшись, он понял, что чужие радужки были всего-навсего серые. — С чего ты думаешь, что я эльфа ищу? — Жалейку слышала, — отозвалась девочка, — Да и все слышали. Только испугались почему-то.       Жалейка, припомнил ведьмак, это что-то навроде дудочки. Или свистульки. — Ну-ка, — он прищурился, — Точно говоришь — это жалейка?       Девчонка фыркнула. — Я пастуха дочь, сама коз пасу по весне да летом! — разобиделась она, — Ясное же дело. А дяденька Вашек тебе что сказал? — Сказал, упырица у вас завелась, — хмыкнул ведьмак, — Не припомнишь, откуда жалейка пела? — спросил он, чтобы окончательно убедиться. — Припоминаю. С леса, дяденька.

***

— Зряшное дело, — повторил слова девочки Геральт, продираясь через кусты и отодвигая с дороги низко растущие еловые лапы.       Он уже облазил весь лес, на горизонте, должно быть, уже занимался слабый, тусклый рассвет, а следов эльфов — а уж тем более их лагеря — не было и в помине. Геральт тоскливо огляделся. Думать о том, чтобы продолжать поиски, не стоило. Если бы он посягнул на территорию эльфского отряда, то его уже предупредили бы, коротко и эффективно.       Да. Эльфы ушли. Проблема была только одна — сердце не могло подсказать ему, куда именно.       Солтыс был удивлён, но спорить с ведьмаком по поводу беанн’ши не стал. Пожелал лёгкого пути да проводил взглядом удивительно торопливого всадника. «Амелл, должно быть, недели через две намертво занесёт снегом. — подумал Геральт, — А это нехорошо. Тогда всю зиму придётся шататься здесь, на Севере.»       Север, как будто услышав, швырнул ему в лицо очередной порыв ветра. Ведьмак пришпорил лошадь.

***

— Стой! — послышался окрик. Геральт, собравший хвороста и двигающийся к своему импровизированному укрытию в овражке, послушно остановился. Окрик был произнесён на певучей Старшей речи. — Обернись, — скомандовал чуть подрагивающий, как натянутая тетива, голос, — Медленнее! И покажи лицо.       Ведьмак немного резким движением головы заставил капюшон упасть на спину. И тут же уловил хруст, с которым лук распрямляет свои плечи. Стрела в него не прилетела. — Vatt'ghern! — голос почему-то был обрадованный. Спустя мгновение перед Геральтом выросла фигура. Он узнал одного из скоя’таэлей, с которыми несколько лет назад гнался за Лето. — Caedmill, — скоя’таэль дёрнул ухом, — Да, знаю, акцент у меня не очень. — Мы рады видеть тебя и с этим жутким акцентом, — серебристо рассмеялся эльф, — Командир особенно обрадуется!       Сердце глухо стукнулось о рёбра, замерло. Забилось снова, с удвоенной силой.       Нашёл.

***

— Gwynbleidd, вот так удача!       Иорвет узнал его, узнал сразу, как только ведьмак в сопровождении караковой кобылы и отправленного с обходом Аэндэлля появился в освещённом огнём костра пространстве лагеря. Узнал, хотя память, усердно затираемая неприветливым Севером, воспротивилась.       Заржала Куэ, узнав лошадь из родных конюшен, заржала — Иорвет знал — Плотва. — И правда, удача, — ухмыльнулся Геральт.       Он тоже вспомнил.

***

      Они смеялись, пили, делили кусок запечённой в углях птицы на двоих. Иорвет достал флейту, начал наигрывать ту мелодию, которой встретил его, Роше и Трисс на подходе к Флотзаму. — Память не подводит? — спросил тихо Геральт, когда всех остальных эльфов атаман разогнал спать.       Иорвет подбросил ещё веток в костёр, долго смотрел на огонь. — А твоя?       Помолчали. — Дурной год, — вздохнул Иорвет. — Дурной. Я почти забыл. С концами. — Не поверишь. — Поверю.       Костёр выплюнул сноп искр в небо. Они одновременно вздохнули. — Что теперь? Нашёл, зачем тебя потянуло сюда из Туссента? — Нашёл. — Так возвращайся, — улыбнулся Иорвет. Улыбка, на самом деле тёплая, казалась жуткой, даже не из-за шрама — из-за дикого выражения зелёного глаза, — Возвращайся обратно и не смей забывать.       Костёр снова плюнул искрами. Иорвет глядел в пламя. Геральт терпеливо ждал. — И я вернусь. Как обычно, — докончил он, — Теперь уж, не волнуйся, не забуду.

***

      Геральт едва успел проскочить через перевалы — спустя день после того, как он оказался дома, уехав и забрав с собой обломанный и ни к чему не годный, кроме как на память, наконечник стрелы, их завалило снегом. Зима ему казалась невероятно долгой, потому что снег всё не думал сходить, весна тоже чересчур затянулась. Варнава-Базиль, правда, всё не мог нарадоваться на буйное цветение плодовых деревьев и лозы, хвалил установившуюся погоду, влажную и тёплую и без конца рассказывал старые легенды.       Июнь был ещё тяжелее — один месяц тянулся так же долго, как ещё шесть до него.       Но однажды Геральт проснулся, послушал необычайно радостное сердце и подошёл к распахнутосу настежь — во избежание духоты в комнате — окну. Прищурился.       По дороге к Корво Бьянко направлялся всадник на гнедой кобыле. Всадник поднял голову, ведьмак разглядел красную повязку и бессменное пёстрое перо. Потом кобыла, повинуясь команде, вытянулась в галопе и подняла пыль, но зато уже через пару минут была под самым окном хозяйской спальни. — Я вернулся, Gwynbleidd, — ощерил зубы в улыбке Иорвет, — Как и обещал. Ты говорил, что будешь ждать. — В этом доме, — ведьмак тщетно пытался скрыть веселье в голосе Геральт, — Тебя всегда ждут, Иорвет.