Хищная птичка / Birdie of prey

Чтобы восстать из пепла, феникс должен сначала сгореть

***

Птичка Я больше не считаю дни. Цепь звенит, когда я хожу. Иногда я специально качаю ногой, чтобы слышать этот звук — он настоящий. Как доказательство, что я всё ещё здесь, что ничего не кончилось. Или наоборот, что кончилось всё. Он всё ещё держит меня в этом доме. Старом, гнилом, забытом всеми. Я уже знаю каждый треснувший камень в этой комнате, каждый гвоздь в полу, каждый паучий угол. Они тоже часть меня теперь. Как цепь. Как стена. Как Холлоу. Он спит со мной. Не… так. Просто ложится. Приходит, укладывается и прижимает меня к себе. Огромный, тяжёлый, тёплый. Дышит ровно. Как будто всё правильно. Как будто так и должно быть. Он не показывает мне лицо. Всегда в этой своей балаклаве. Даже когда спит. Даже ночью, в этой темноте, где никто ничего не увидит. Я не знаю, как он выглядит. Я не знаю, кто он. Говорит — не хочу тебя пугать. Я и так чудовище. Зачем тебе видеть? Иногда я думаю — может, он без лица вовсе. Может, он просто тень, обтянутая страхом. Он никогда не лезет. Не трогает меня. Не заставляет. Не насилует. Но всегда хочет — я это чувствую, в каждом движении, в дыхании, в каждом взгляде. В том, как он прикасается — будто борется с собой каждую секунду. Он горит — но не сгорает. Сдерживает себя так, как будто это имеет значение. Как будто он — хороший. Иногда я думаю — пусть бы он всё-таки это сделал. Пусть бы ударил. Пусть бы взял. Тогда бы я могла его ненавидеть. А теперь… уже не могу. Я не Робин. У Робин был брат. Был отец. Она верила, что дойдёт, начнёт новую жизнь. Робин боялась. Кричала. Плакала. А теперь — тишина. Я не чувствую почти ничего. Словно внутри — опустошённый склад. Пыль и ржавые полки. Ни ярости. Ни страха. Ни боли — даже она куда-то ушла. Осталась только пустота. Сырая, густая, липкая, как болотная вода. Я — пустая, как и он. Я — Птичка. Не потому что он так меня называет. А потому что легче быть кем-то, чем совсем никем. Птичка не спрашивает, что будет завтра. Не вспоминает, кто умер. Не думает, как сбежать. Ей некуда бежать. Птичка просто сидит. Ждёт. Дышит. Иногда я сижу и думаю — а вдруг это и есть я настоящая? Не та, что смеялась, строила планы, мечтала. А эта — тихая, цепная, его. Сегодня Холлоу возвращается как всегда — откуда-то. Принёс — что-то. Я не смотрю. Я почти не двигаюсь. Потом он гасит свет и ложится рядом. Матрас прогибается под его весом. Тянется ко мне — осторожно, не спеша. Его рука ложится на мою талию. Он прижимается ко мне — грудью к спине, бедрами к бёдрам. Я чувствую его дыхание у уха. Он горячий. Большой. И это должно бы пугать — но я уже не пугаюсь. Я думаю — он мог бы. Он всегда может. И не делает. Я знаю, как он смотрит на меня. Как его тело жаждет моего. Но он — нет. Он просто держит. Просто дышит. Он думает, что так меня спасает. Бережёт. Он думает, что так меня любит. Я лежу, глядя в темноту. И вдруг понимаю, что пустота внутри меня — не бездна, а… комната. Пустая, но не разрушенная. Я могу построить там что угодно. Кем угодно быть. И если внутри больше ничего нет — я могу выбрать, чем наполниться. Я разворачиваю эту мысль, как рваную бумагу. Может, если я уже Птичка — может, я стану его Птичкой по-настоящему? Если другого ничего нет — может, я позволю себе стать тем, чем он хочет меня видеть? Тёплой. Мягкой. Близкой. Я думаю — а если я начну дышать с ним в такт — станет ли легче? А если я приму его руку — не потому что надо, а потому что можно — станет ли мир не таким узким? Может, я смогу взять его в себя — не тело, не силу, а самого его — и почувствовать, что я снова чем-то наполнена. Не пустотой. А им хотя бы. Может, это и есть — мой новый путь. Я боюсь этой мысли. Но она теплее всего, что у меня осталось. Он дышит ровно. Слушает, как я дышу. Он думает, что я сплю. Я шевелюсь — чуть-чуть. Позволяю себе откинуть голову к нему, как в первый раз. Его рука сжимается на моей талии чуть крепче. Он не говорит ничего. А я думаю — может быть… я могу начать отсюда. Из этого темного угла. Из его рук. Из его жара. Не потому что мне это дали — без выбора. А потому что я выбираю что-то, пусть хоть и это. Потому что я всё равно уже не та. Потому что я уже не Робин. Я — Птичка.