Свобода

***

      Весь день я провела дома. Меня осмотрела Сиджвин, сказала, что всё заживает хорошо. Она ушла к Нёвиллету, проведать его, а Аврора осталась со мной пить кофе в свой обеденный перерыв. Она активно рассказывала о событиях в крепости:       — Он мне передал командование механическими стражами, а я их ужасно боюсь. Сказал, чтобы не боялась.       — А ты? — я с восторгом смотрела, как она улыбается, говоря про герцога.       — А я согласилась. Он знает, что делает, — она вздохнула. — И у него освободится время, мы сможем чем-нибудь заниматься вместе.       — Как тренировки? — я знала, что она учится сражаться.       — Дмитрий хороший учитель. Пока подбираем мне оружие, учит драться кулаками, — она усмехнулась. — Ты не представляешь, какой ошибкой было дать мне лук. Я попала в повара. Метко пришпилила его рукав к разделочной доске. Крика было! Вся крепость сбежалась. А я всего лишь не удержала тетиву, когда заряжала. И стрела вниз полетела… Ох, это сейчас смешно, а тогда я испугалась.       — Я научу тебя стрелять, но из револьвера, — я улыбнулась. Уже второй мой ученик. С пингвином как-то не сложилось. — Увеличишь расстояние между собой и врагом. Пули надёжнее стрел.       — Мне нравится твоя идея. Ты поправишься и будешь моим учителем, — она сделала глоток кофе. — Сегодня ты выглядишь довольной. Я боюсь своего предположения. Расскажи о нём, — Аврора не выдержала. — Ты улыбаешься всё время, пахнешь мужским парфюмом, и я счастлива видеть тебя такой. Хочу знать, что всё хорошо.       На секунду я засомневалась, что этот секрет стоит доверить кому-то, но с Авророй я верила, что могу поделиться и быть понятой. Я поймала себя на улыбке и готовности о нём говорить. Я положила голову на сложенные перед собой руки.       — Я так запуталась. Но выпутываться не хочу… — я вздохнула. — Он моё небо. Там, где свобода…       Она радостно вскинула руки, словно моё признание было величайшей победой.       — Я знала, что всё сложится. Как же я рада за тебя. — её искренний восторг был заразителен, и зарывшись в рукав халата лицом, прячась, я улыбнулась. Отдышавшись, Аврора продолжила, вероятно она продумала это заранее. — Завтра утром завтракай сама. Вот, передашь своему небу, чтобы замок не вскрывал больше, — она положила передо мной ключ от двери. — А я зайду только завтра вечером, принесу газету и лекарства. Уверена, ты в надёжных руках.       — Я кажусь себе такой глупой… — пробормотала я в ткань рукава.       — Ну ведь не правда же, любовь — это как и слабость, так и сила. Просто нужно научиться сохранять баланс.       Я улыбнулась её простой, но очень мудрой мысли.       — Откуда ты такая взялась? — задала я вопрос, наблюдая за тем, как Аврора меняла окружающих, показывая, что невозможное и чудесное может быть вокруг нас. Просто иногда нужно в это поверить.       — В вашем мире таких нет, — она улыбнулась и направилась к выходу, а затем добавила. — По скромному мнению герцога.       Скромному? Для неё он был самым авторитетным человеком, ориентиром. Она выбирала его без колебаний. Я видела, как напряглась спина моего друга, когда Алиса предложила Авроре пойти с ними на встречу с иномиркой, которой была нужна помощь. И как он облегченно выдохнул, когда его любимая девушка отказалась. Так легко и просто заявив: «У нас здесь много работы». Этой ночью я сама почувствовала силу этого чужеродного «мы».       Вечером я сходила в душ. Как никогда кстати пришлись обновки, и я просто растаяла в удовольствии от ухода за собой. Волосы стали мягче, руки менее шершавыми, а в лосьоне для тела были какие-то блестящие частички, и моя кожа сияла. За всем этим я не заметила, что намочила повязку.       — Вот чёрт! — пижама состояла из шорт, топа на бретельках и халата, что было удобно. Я спустила один рукав и размотала бинт. Рана выглядела ужасным уродством. Я залила её лекарством и ждала, когда перестанет поднимается пена. Жгло сильно.       В дверь постучали.       — Заходи, — я предусмотрительно оставила её не запертой. Юноша вошёл, мгновенно найдя меня взглядом за кухонным столом.       — У тебя перевязка? — спросил он сразу с порога.       — Намочила бинт, — призналась я.       С собой у него была сумка, он поставил её у входа. Запер дверь. Пройдя ко мне на кухню, вымыл руки с мылом, уверенно сел на стул напротив, сгребая со стола подготовленный кусок марли. Краем ткани Фремине стёр остатки лекарства и промокнул рану. Его движения были легкими, пока он наносил бальзам для заживления на успевшую немного зажить рану. На подтаявший бальзам вокруг раны он положил кусочек бинта, сложенный в несколько раз, и осторожно начал оборачивать вокруг руки длинным бинтом в рулоне, закрепляя. Фремине ловко управлялся с лечением раны, но выглядел слегка отрешённо, полностью сосредоточен на движении своих рук. Я же ловила каждое его движение, и находясь так близко, снова бессовестно рассматривала его лицо и открытую чуть больше шею, совсем забыв о боли. Взгляд зацепился за несколько побелевших шрамов, тонких и уже давно не имеющих чётких контуров. Следствие детских травм. Где-то внутри словно кусочек льда плавился, остужая мысль — он прошёл через страшные вещи.       Когда слой бинта был необходимо плотным, он неожиданно перевёл взгляд на мои глаза, заметив пристальное внимание и ухмылка. Разрывая конец бинта, он завязал узел, а потом сделал красивый бант, чуть расправил его края, придавая ровную форму. Получилось здорово.       — Ловко, — я осторожно потрогала бантик из марли. — Спасибо.       Он заправил мне волосы за ухо, открывая лицо. И затем показал жемчужину, появившуюся словно из воздуха.       — Как?! — это было неожиданно.       — Брат фокусник. Нахватался. Но это мой максимум, — он снова ухмыльнулся. — Ну могу ещё красиво тонуть.       — Это было совсем не красиво, — буркнула я.       — Совсем? — он спросил хрипловато. Это как будто бы было ему важно.       — Номер был красивый, и я понимаю, что это представление, а ещё я знаю, что такое случайности, которые приводят к трагедии.       — Боялась за меня? Или за зрителей?       — За тебя.       — Значит ты шла меня спасать… — это прозвучало не как вопрос и заставило меня смутиться. Ведь действительно за кулисами я оказалась не просто так.       — Ты вынырнул раньше, чем я всё испортила…       Он прикоснулся к моей руке и кончиками пальцев провёл по шрамам.       — Тогда я хотел, чтобы ты волновалась, сейчас наоборот, хочу, чтобы ты не переживала ни о чём. Хочу быть надёжным, и чтобы ты это знала.       — Я знаю это. А какой должна быть я?       — Какой захочешь, — он задумался. — Свободной.       — Я про тебя рассказала подруге… — призналась я, хотя в какой-то степени боялась его реакции. — Она передала тебе это, — я подвинула ему ключи, что оставила Аврора. — Мы можем провести вместе утро, если у тебя нет важных дел. Утром никто не зайдёт… — я растерялась. Что я пыталась сделать, сама не знала до конца.       Он задумчиво провёл рукой по ключу с брелоком выдры, затем положил в карман:       — Завтра у меня встреча с «Отцом». Она собирает нас для какого-то дела, — он задумался. — Но утро у меня свободно.       — Будешь чай? — я не знала, с чего начать наш вечер.       — Нет, — он покачал головой.       — Тогда почитаешь мне? Ты вчера принёс книгу, — я встала со стула, немного качаясь.       — Тебе нужно находиться в постели, — он обхватил рукой мою талию, удерживая. Затем и вовсе поднял и до постели отнёс на руках, словно ребёнка.       — Я даже не знаю, нравится мне или нет, — я вслух высказала мысль, которая крутилась в моей голове.       — Что именно? — спросил мой любитель конкретики во всём.       — Что обо мне заботятся и впервые в жизни носят на руках даже в постель, — я произнесла это, когда меня уже усадили на кровать.       — В моих любимых книгах герои часто заботливые и сильные. Мне всегда было интересно, как это — чувствовать то, что чувствуют они, — он нахмурил брови. — В общении я не могу демонстрировать привязанность и открытость. Я просто не понимаю, что из моих эмоций настоящее в этот момент. А что если я подпущу человека ближе и разочарую его? Это значит снова терять.       Вопрос появился сам собой. Я даже не думала, что захочу это спросить.       — Почему я? Со мной ты тоже сомневаешься?       Он улыбнулся.       — С тобой я хочу меняться. И мне кажется только рядом с тобой у меня это и получилось. Тогда на пристани я увидел, что скрывается за фасадом несгибаемой Клоринды, и понял, что хочу это сберечь и позаботиться о тебе так, как ты этого заслуживаешь.       — Всегда считала, что я не из тех, кто стоит заботы.       — Хах, а я всегда считал, что не тот… — он усмехнулся. — Но я здесь, с тобой, — Фремине осторожно заправил локон моих распущенных волос мне за ухо. Он опирался коленом на кровать, и легко оттолкнувшись, взял в руки книгу. — Давай читать.       Я включила лампу на прикроватной тумбочке. У неё был жёлтый свет, разгоняющий темноту в небольшом пространстве возле постели. Он мягко ложился, делая комнату уютнее. Фремине ненадолго вышел из света лампы. Когда вернулся, в руках у него был Пер и такого же размера плюшевый пингвин. Механического он поставил под лампу, а плюшевого протянул мне.       — Это твой, — я взяла его в руки. Он был тяжёлым и пах уже знакомым мне парфюмом. Ворс был мягким, я погладила сначала спинку, потом живот.       — Спасибо. Я буду с ним спать.       Юноша сел на кровать, перед этим сняв всё лишнее, оставшись лишь в футболке и брюках, в этот раз мягких. Он весь уютный и такой домашний, но при этом всё такой же холодный и неприступный внешне.       — Ты любишь иллюстрации? — спросил он, а я просто пожала плечами. — Значит нужно, чтобы ты видела, — он сел рядом, затем придвинулся ближе. — Видно?       — Нет.       Он задумался, а затем лёг головой мне на колени, укладывая книгу себе на живот.       — А так?       — Видно.       Фремине нервничал. Вероятно, такое действие для него было нечастым. Он читал медленно и чётко, в сочетании с его голосом сюжет оживал, отпечатываясь где-то в подсознании. Я расслабилась, провела по его волосам. Они были светлые и очень мягкие, как шёлк. Я запустила пальцы, касаясь кожи на затылке. Он сделал паузу, затем продолжил чтение, и его голос стал чуть ниже. Я повторила ласку, на этот раз слегка потянула за пряди. Он глубоко вздохнул, нечётко проговорив конец предложения. Но не остановился. Даже представить не могу, как далеко мне можно зайти. Он не обозначает границы. А я боюсь своей инициативы.       Вторая глава была менее насыщенной, и я начала засыпать. Из сонного состояния меня вывело движение на коленях. Фремине бесшумно встал и отложил книгу на тумбочку.       — Ложись рядом, не уходи, — веки казались потяжелевшими. — А то ты утром ушёл, и я скучала… Я обещаю… Не кусаться и не посягать на твою… — на грани сна я пыталась убедить его лечь. Хотя замолчав, поняла, что он и так укладывается рядом, пока я подбирала самые весомые аргументы.       Снова тот зал с витражами. И я, словно на сцене, стою в центре, направив оружие на растерянного мальчишку в другом конце зала. Вокруг толпа людей, ждущих кровавой расправы, скандируют моё имя, в разрозненных словах слышится «убей». Рука дрожит, и я понимаю, что это Фремине, скованный кандалами, стоит напротив. Это понимание наступает слишком поздно, когда уже прогремел выстрел, и алое пятно расползается по его рубашке.       — Нет, нет, нет… — шепчу потерявшим силу голосом. Потяжелевшие ноги не двигаются, и всё, что я могу — это упасть на колени, ощущая камень под собой, и желание врасти в него, самой застыть в бесчувственной руде, пряча боль. Как оказалось, великая слабость — слёзы, а у меня нет сил даже на них. Сухой всхлип, и я прикладываю ещё тёплый край дуэльного пистолета к своему сердцу. Лучше остановить его сейчас, чем терпеть эту пустоту. Щелчок, и я проснулась.       Взволнованный голос что-то повторяет рядом, практически у моего лица. Нет, я прижата к груди крепкими мужскими руками. Мне было жарко и холодно до дрожи. Хотелось ещё больше тепла. Сгорать, как в пламени.       — Тише, это просто кошмар, просыпайся, — хрипло повторяет Фремине, целуя меня в щёки и лоб. Я у него на коленях в переворошённой постели. — Это просто страшный сон.       Я хотела что-то сказать, но он поцеловал меня в губы. Точно так же, как тогда, под водой, ища спасение, пряча страх за смелым шагом. Он гладил меня по спине и плечам. Я здоровой рукой провела по его груди, давая понять, что уже проснулась, и хотела оттолкнуть. Не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Он остановился, и в тусклом свете от окна я видела только его глаза. Так близко. В них, слегка заспанных, растерянных, плескалась тоска. Жалость. Нет. Не то. Всё не то. В них была безграничная любовь и непонимание, почему я не позволяю её проявить.       — Ты кричала во сне. И плакала, — он словно оправдывался. — Я хотел успокоить.       Я сдержала подступившие слёзы. Хватит плакать при нём. Не хочу стоять на месте, там, где некомфортно. Я могу идти дальше. Вперёд с ним. Нам открыты горизонты. Для нас нет препятствий кроме тех, что мы придумываем сами. Сгладив упавшую на глаза прядь, я запустила руку в его волосы и наклонила его голову ниже для поцелуя. Он вздохнул с облегчением. Затем смело приподнял меня, усаживая на свои колени, чтобы я была чуть выше, а прикосновения удобнее. Его руки, не отрываясь, гладили мою кожу уже под топом. Он замер, исследуя кончиками пальцев мою спину. Прохладные касания и мои раскалённые нервы. Губы неподвижно ловят поцелуи. Он сосредоточен и серьёзен, а я, кажется, не хочу, чтобы это прекращалось. Одновременно отдавать всю накопленную нежность, что хранилась во мне для него одного, и получать взамен его бережную любовь. Сейчас он моё море, в котором я не боялась раствориться, и моё небо, где я не видела преград.       Мой стон прямо в его губы. Медленно скользящий поцелуй, его улыбка. Он сжимает мою талию, отстраняется от губ. Прижимая меня к себе, он опускается губами на шею, целуя вдоль пульсирующих вен, практически гудящих от желания. Он неторопливо изучает тело, словно загадочный механизм. Этим открытием быть приятно, потому что его совершают самые надёжные руки.       Он шумно вдохнул, разбудив мурашки, которые сразу попытался сгладить ладонями. Просто невыносимо. С каждым движением хочется большего. Я не знаю, как об этом сказать. Я сжимаю ткань его футболки одной рукой и просто не могу понять, как её снять. Мне это необходимо. Прямо сейчас. Навязчивая мысль, которую я не хочу игнорировать.       — Пожалуйста… — прошептала я, осознав только услышав свой голос, что тяжело дышу.       — Что мне сделать? — спрашивает он, остановившись. Смотрит в глаза, будто ждёт приказа.       — Сними… — я потянула край эластичной ткани.       Он чуть отстранился и снял футболку, отбрасывая её в сторону. Приблизился, легко целуя в губы. И ждёт. Ждёт ответа или разрешения. Он, как и я, в водовороте, периодически выныривая на поверхность, удерживается на грани разума и воспитания.       Я провела рукой по плечу, чувствуя, как дрожат его мышцы под ладонями. Он опустил голову, уперевшись в моё плечо, позволяя прикасаться, как я хочу, но следил за руками. Полная свобода. Интерес, порождённый желанием. Я помню, как выглядит он без рубашки. Сейчас во мраке комнаты я почти ничего не смогу рассмотреть, а одной рукой до обидного слишком мало контакта. Но чувствую, какой он. Он снова берёт на себя контроль и целует меня, спускаясь ниже, смахивая лямку с плеча. Поцелуи становятся увереннее. Он плотнее придвигает мои бёдра, ведомый инстинктом, но его нетерпеливые движения сменяются лаской и мягкостью. Он сдерживается и пробует. А всё вокруг только мешает.       Он поднял край топа, затем опустил глаза, чуть отстраняясь. Словно решал загадку. Осторожно он спустил лямку со здоровой руки и потом с раненой. Топ остался только на моей талии.       — Ты моё открытие. Самое прекрасное, — проговорил он, рассматривая мою обнажённую грудь. Мне не было стыдно. В этот момент мне хотелось нравится ему. Чтобы он был смелее.       Образ, который я видела сейчас, не имел отношения к скромному обитателю Дома Очага. С каждым движением крепла его уверенность и твёрдость.       Раненой рукой я осторожно погладила его волосы, а второй мышцы на спине в тот момент, когда он, сжав мои ребра, опустился к моей груди, легко сжимая. Его поцелуи не прекращались, их не хотелось прекращать.       Вот уже его руки на бёдрах и там, где край пижамных шорт. Он остановился, хотя казалось, он готов был их снять. Затем снова вверх к груди и губам.       Неуклюже я была прижата к постели. На этот раз он бережнее отнёсся к моей руке, про боль в которой я совсем забыла.       Я замычала, протестуя, когда он отстранился. Хочу больше. Впервые в жизни я настолько близко подпускаю к себе человека. Впервые я понимаю, что такое заниматься любовью так, когда тебя любят, и ты теряешь себя, отдавая любимому человеку.       — Почему ты остановился? — я спрашиваю на выдохе.       — Я боюсь, — последняя попытка выплыть, пока нас не утянуло бушующем потоком безвозвратно. Он навис надо мной сейчас на вытянутых руках, не касаясь моей кожи. Снова дистанция.       — Чего ты боишься? — спрашиваю я, и рука невольно тянется к нему. Мне мало.       — Разочаровать, — он жмётся к моей руке. Ему тоже это нужно. Он дрожит, я провожу рукой по его бёдрами и мягкой ткани брюк, там, где уже напряжение требует разрядки. Он стонет. — Что если это оттолкнёт тебя, и я потеряю…       — Это не то, что может меня оттолкнуть, — сметая последнюю границу, эти слова стали спасением.       Дальше всё как в тумане слилось в единое ощущение полёта, и я больше ничего не контролировала. Даже себя. Мой голос подчинялся ему так, же как и моё тело, которое жалось ближе в попытке слиться с его.              Замерев на его груди, я чувствовала его сердце. Хотелось спать. Сил не было, чтобы шевелиться и думать. Я заснула. Проснулась только когда он встал и ушёл в душ. Затем он вернулся, и в душ пошла я. Мысленно поблагодарила Алису за халат. Выйдя из ванной посвежевшей, я обнаружила его на кухне в одних брюках. Он заварил чай и протянул мне тёплую кружку:       — Держи, там много сахара. Восстановит силы, — он смотрел в глаза. — Ты в порядке?       Я кивнула. Спрятала глаза за краем фарфоровой чашки.       — Если честно, я не знаю, что обычно делают после такого… После всего этого. — он говорил неуверенно, но он сам заполнял тишину.       — Обычно перестают нервничать, — я поставила чашку на стол и всё-таки решилась спросить. — Ты довольно опытен, а что после не знаешь?       — Хм, я не опытен, просто ещё при прежнем директоре, на задании, я жил в борделе, туда поместили детей из Снежной, и моей задачей было подобраться к главному, уже не помню его имени. И прежде чем он меня к себе позвал, мне пришлось многое увидеть. Там обычно стеснения никто не испытывает.       — Он… С тобой… — ком в горле, я не могу это произнести. Сама мысль ужасает.       — О, нет… До этого не дошло. Он умер раньше.       Я выдохнула. Я и сама не особо знала, что делают нормальные люди после близости.       — Мой опыт не слишком богатый, так что я думаю, мы можем делать всё, что захотим.       — А захотим мы спать, — заключил он.       Тело было приятно уставшим, и пока ещё я не ощущала от его присутствия смущение, наоборот. Он помог мне улечься удобнее и поправил одеяло, затем лёг сам. Я словно физически ощущала безопасность и комфорт. Он был там, где должен. Быть рядом со мной. Я уснула первая.       Алое рассветное солнце даже сквозь опущенные веки раздражало глаза. Я проснулась. В комнате было тепло. Я потянулась, рукой натыкаясь на спящего рядом парня. Он сонно пробурчал что-то, и я одёрнула руку. Он спал, лёжа на животе, руки спрятав под подушку. Светлые волосы были слегка взлохмачены, а на обнажённые плечах играли лучи солнца, делая кожу почти рубиновой. В очередной раз я рассматривала рельеф его мышц. В голове всплыли события прошлой ночи, накрывая волной удовольствия. От одного воспоминания хотелось застонать. Я прикусила губу.       Даже не знаю, как я раньше могла быть одна, без этого всего. Не хочу его терять.       Откуда эти мысли? Тревога разрасталась словно масляное пятно.       Он здесь, рядом, и никуда не собирается. Никому нет дела до наших отношений. Меня не пугает его шкаф со скелетами а у меня тайн нет. Как же тяжело воевать со своими мыслями. Когда враг кто-то другой, как-то легче. А здесь проигрыш в любом случае. Я провела пальцем по его спине. Его брови слегка нахмурилась во сне. Затем он снова расслабился, продолжая ровно дышать. Его кожа была тёплая и мягкая. Мне нравилось ощущения скольжения на кончиках пальцев, и я снова провела сверху вниз, останавливаясь где-то под краем одеяла на его пояснице.       Мне мало. Эта ночь не просто распахнула передо мной давно запертую дверь, она снесла её с петель, оставляя огромную дыру в моих стенах. Я снова погладила лопатки, но на этот раз наклонилась и поцеловала в плечо. Он не контролировал реакцию. Двинув рукой чуть вверх, он заставил мышцы прийти в движение, и я наблюдала, как меняется узор их рельефа. Мне приходилось делить постель с мужчиной, но за этим никогда не стояли эмоции, и чаще утром приходило осознание, что мне больше не хочется встречаться, не нужно то, что последует дальше. Сейчас я не хотела бежать. Я надеялась узнать, что бывает, когда нет мыслей о побеге. Ещё один поцелуй, более смелый, чуть выше, ближе к шее. Его тихий стон.       Нет, так не пойдёт. Нужно дать ему поспать.       Как можно тише я встала с постели, и в ставших уже любимыми тапочках с выдрами я сходила сначала умыться, а затем на кухню приготовить завтрак. Заварив чай, я приготовила омлет, на большее не хватало фантазии. В ванной я оставила чистое полотенце и новую зубную щётку. Для него. Мне было приятно это сделать. Хотелось покоя. С ним.