Свобода

***

      Я проснулась одна. Постель пахла им, как и я. Я улыбнулась ощущению лёгкой ломоты в теле. Да уж, это было незабываемо. Прислушавшись, я поняла, что дома одна. Пер сидел на тумбочке, как обещание, что его верный друг скоро вернётся.       После душа я навела порядок, и взяв в руки его книгу сказок, погрузилась в чтение. Я его ждала.       Время тянулось и начало раздражать, когда он не пришёл. А затем он не пришёл и на следующий день.       Что это значит? Он же не мог просто так взять и пропасть. Или мог. Просто добиться своих целей и поставить точку. Может он так отомстил? За отказы. За мой характер… Ну уж играть так бездарно с собой я не позволю. Чёрт возьми, я уже позволила ему вовлечь меня в самую жестокую игру и проиграть в ней.              На четвертый день я решилась. Надев униформу, я накрасила глаза, чтобы уж точно не дать волю эмоциям. На ремне закрепила меч и пистолет с другой стороны, в бумажный пакет с вазой-ракушкой я опустила пингвина-предателя, который напоминал о нём. Безжалостно. И вышла из дома. По пути я любовалась закатом. Плащ, в котором я уютно грелась, иногда приподнимало ветром, но холодок, скользящий по ногам, создавал приятный контраст с горящей пожаром кожей. Я волновалась до подъёма температуры, до мурашек. Наступил момент конца сказки, и сейчас отдав последние долги, нужно попрощается с ним. Наверное, его нужно поблагодарить за то, что сумел разбудить те чувства, о которых я не подозревала, а уж был он искренен или нет, это его дело.       Больше всего было страшно узнать, что с ним случилась беда. Но если бы случилось что-то, то все бы знали. В этом городе тайны живут недолго.       Дом Очага, парадная дверь и короткий звонок. Моё личное представление на сцене. Финал. Я ставлю точку. Дверь открыла девочка лет тринадцати:       — Мисс Клоринда, вас ожидают, — она пропустила меня вперёд. — Я могу взять ваш плащ?       — Да. Конечно, — я передала ей одежду, снимая на ходу.       Ждут. Что-то случилось. Явно беда.       Девочка распахнула дверь в зал. Большой парадный зал встречал теплом и тишиной. Пусто, только плитка, которой выложен пол, гремит моими шагами, отсчитывая секунды до приговора. Я не готова. Не готова к плохим новостям. В конце зала в кресле из сгустков энергии сидит она. Отец.       Я уже на середине зала, когда её голос рвёт тишину. Она сильная, до подавления всех моих инстинктов. Хищник, с которым я в клетке, в надежде на её хорошее настроение. Попалась.       — Мне было интересно, придёшь ли ты…       — Что с ним?       — С ним всё хорошо. Он в безопасности, ему никто не угрожает. А могу ли я узнать, чем Фремине так интересует судебного дуэлянта?       — Если ты знаешь, о ком речь, то я думаю, не стоит объяснять.       Она встала со своего трона и медленно сделала несколько шагов. Я её не боюсь.       — Он ребёнок с чистым сердцем, и ранить его легко, — она умеет говорит ровно. Дипломатично. Даже самые грязные вещи она говорит с величием.       — Фремине не ребёнок. Он волен сам принимать решения, — ответила я, не задумываясь. Об этом я думала давно, когда только пыталась понять, что чувствую к нему.       — Зачем ты пришла? — хороший вопрос.       Я смутилась. У меня нет ответа. Он был ровно до момента, когда открылась входная дверь.       — Я пришла к нему, — я осознала, что это так.       — Похвально. Я всё думала, как скоро ты явишься. Или ты могла не прийти, доказывая, что молоденький парень для тебя всего лишь игрушка.       — Где он? — мне не нравилось то, что она говорит. Теперь ясно, что это всё её происки. Она меня решила проверить. Но где он? Неужели она удерживает его насильно. Или…       — На что ты готова пойти ради него?       Она сделала движение рукой и словно из ниоткуда появилась сотканная из энергии коса. Смертоносное оружие предвестницы. Я достала пистолет и направила на неё. Вокруг руки закружили молнии. Как же давно я не пользовалась стихией. Это покалывание от макушки, бегущее по позвоночнику, наполняя меня силой, желанием двигаться вперёд. Силой, что требует её выпустить для свершения правосудия. Предвестница оказалась рядом слишком быстро. Я не ожидала. Хотя нет, ожидала. Пистолет — только отвлечение. Она выбила его, и острие косы у моего горла. Воздух трещит и теплеет от жара её почти потусторонней силы пламени.       — Готова ли ты умереть ради него?       — Я готова ради него убить, — я чуть двинула рукой с зажатым мечом, что упирался ей между рёбер. Туда, где совершенно ровно билось сердце.       Она улыбнулась.       — Неожиданно.       А теперь то, что будет ещё неожиданней. Я опустила меч.       — Он уважает тебя. Для него ты обретённый родитель, который стал ориентиром и надеждой. Я не лишу его тебя. Он этого не заслужил.       Она нахмурилась, ища ложь в моих словах. Она ожидала не этого.       За моей спиной открылась дверь, впуская голоса.       — Вроде бы мы уехали три дня назад, а будто меня тут не было вечность… — Лини замолчал.       Я смотрела в глаза Арлекино и видела, что она растеряна. У моего горла лезвие, что направила её рука.       — Кло? Отец? — голос, что заставляет моё сердце биться чаще. — Что происходит?       — Фремине, нет! Зачем тебе?.. — голос Линетт. Судя по звуку, он обнажил меч.       — Отпусти её… — та тьма, что в нём была спрятана, проскользнула в его голосе. Ещё одно напоминание, насколько чётко он разграничивает свои чувства, и как для него это важно.       — Нет. Стой. Всё в порядке! — крикнула я, дёрнувшись в его сторону и царапая кожу о лезвие.       Предвестница опомнилась, убирая косу.       — Мисс Клоринда навестила нас, — Слуга была растеряна, пытаясь на ходу оправдать происходящее.       — Я надеюсь, вы теперь знаете, что даже с одной рукой судебный дуэлянт остаётся опасным противником. Или нужны ещё доказательства? — я решила подыграть.       — О, нет, доказательств хватило, — она оценила мой выпад. — Дети, вы вернулись! Как всё прошло? — холодным тоном она обратилась к вошедшим, словно заметила их только сейчас.       Лини и Линетт прошли вперёд. Фокусник, проходя мимо, поклонился и протянул руку в попытке взять мою руку для поцелуя. Я скрестила их на груди, поднимая левую к горящей царапине на шее.       — Линетт, покажи мисс Клоринде свою комнату. Я поговорю с мальчиками, — видя мой жест, отреагировала предвестница.       — Идём, — произнесла девочка.       Я машинально пошла за ней, мимо Фремине, который опустил меч и сейчас пытался поймать мой взгляд. Я прошла мимо, не в силах столкнуться с ним глазами. Мне нужно всё обдумать.       В комнате Линетт пахло ванилью. И молоком. Она усадила меня на стул и достала аптечку, останавливая кровотечение:       — Из-за чего ты повздорила с «Отцом»? — она была как всегда спокойна, но вопрос был слишком животрепещущий, чтобы остаться невысказанным. — Если ты жива, значит вы договорились.       — О том, что я люблю Фремине, — чувство опустошения, и я рада, что сказала это. Я не боюсь.       — Оу. Так это для тебя были письма.       — Письма?       — Ох, неужели… Чёрт.       — Он писал письма?       — Да, каждый день. И переживал, что нет ответа.       — Ясно…       Она ловко обработала рану и приклеила пластырь с котятами:       — Извини, других нет. Но смотрится прекрасно.       — Всё нормально.       В дверь постучали.       — Открыто, — крикнула Линетт, она точно знает, кто пришёл.       — Я за ней, — послышался голос Фремине.       — Пока Кло, была рада повидаться.       Я встала и вышла из комнаты. С этой стороны комнаты я была впервые и шла по коридору следом за Фремине. Мы поднялись в его комнату по узкой лестнице. Он пропустил меня внутрь, и задержавшись, запер дверь. Я оперлась на стену спиной, пройдя чуть дальше, он на дверь, почти копируя мою позу.       Молчание затягивалось. Молчание без ширм. Так ощущается серьёзный разговор, когда нужно что-то решить и рассказать о решении честно. Взять ответственность, сказать, что ты можешь, и преодолеть то, что мешает, или отступить.       — Что она сказала? — он задал вопрос первым.       — Много чего. Главное, она боялась, что я разобью тебе сердце, — вся суть разговора уместилась в горстке слов. Я смогла её понять. Она боится за них, она знает, что такое раны на сердце. Она знает, какие раны на их сердцах.       — А ты? — вопрос, который задать тяжело.       — А я уверила её, что могу сберечь его от всех опасностей, — я уверена в том, что говорю.       Он выпрямился слишком резко, ударяясь затылком о дверь. Казалось даже, что сделал это намеренно. Дальше выдох облегчения. Я отошла дальше. Не хочу, чтобы он подходил сейчас. Мне нужна ясность.       — Что вы решили?       — Что разрешение на личную жизнь мне не требуется. А так же выяснили, что я способен на любовь… — я усмехнулась. Он подошёл ближе и позвал меня по имени, добиваясь, чтобы я на него посмотрела. — Я люблю тебя, — произнёс он, глядя мне в глаза, одним этим поступком доказывая свою честность. Он протянул мне три сложенных письма. — Это тебе. Когда я ушёл от тебя, то думал, что вернусь, но оказалось, нас отправили в Снежную, выступать с нашим номером. Я оставил письмо для тебя, но, вероятно, «Отец» не передала…       — Забудь. Она хотела как лучше, — вмешалась я в рассказ. Мне было больно видеть, как он выходит из себя, болезненно реагируя на предательство.       — Она сказала, что не будет вмешиваться в наши отношения. Не представляю, что между вами произошло. Хм, и теперь Лини знает, что ты со мной.       — И Линетт. Она тоже знает.       Он сплёл пальцы свободной руки с моими, приблизившись, уперся лбом в мой лоб, закрывая глаза от удовольствия близости.       — Мне нужно в душ и переодеться. Подождёшь меня?       — Конечно. Но пойдём мы ко мне, — очень не хочется здесь оставаться.       — Хорошо, — отозвался усталый голос. Он взял полотенце со спинки стула и пошёл в сторону ванной комнаты. Затем развернулся, и подойдя вплотную, поцеловал мои губы. — Я безумно скучал.       Когда он скрылся за дверью ванной, я открыла письмо, которое лежало сверху.       Это было первое. Размашистым, но понятным почерком было написано, что они уезжают в Снежную, и обещание написать оттуда.       Во втором письме было описание Снежной и того, как он скучает и радуется, что Пер остался со мной.       В третьем письме были тоска и отчаяние. Он писал, что надеется на ответ. И боится, что я обижена.       Интересно.       Он вышел с мокрыми волосами, на ходу вытирая. В дверь постучали, и он открыл, забирая из рук девочки, что меня встречала, плащ, пистолет и пакет.       — Твои вещи, — он поставил всё на кровать и подошёл ко мне. — Ты расстроена? — его взгляд упал на открытые конверты. — Можешь выбросить, если они заставляют тебя грустить.       — Все эти дни я думала, что ты ушёл от меня, и почти смирилась с этим. А сейчас читаю письма и понимаю, что зря сама напридумывала… — я обняла его. Сегодня утром я думала, что больше никогда этого не произойдёт, а сейчас стена пала, и меня захлестнуло счастье.       — «Отец» предложила поужинать, но я отказался. Боюсь, за ужином кто-нибудь умрет. — он говорил так спокойно. Но мрачность этих слов заставила поверить, что если понадобится, ни камешка не останется от всего дома Очага.       — А это тебе, — я протянула пакет.       — Что там?       — Пер и ваза.       Он достал пингвина, зажав его локтём, и вазу в виде раковины, с интересом её рассматривая.       — Это вместо той, что я разбила…       — Спасибо… — он смутился и поцеловал меня, чуть смелее демонстрируя силу своей тоски. Мне нравилось, как он это выражал.       Мы вошли в мою квартиру. Я поставила чайник.       Пока мы пили чай с булочками, он рассказывал про Снежную. И я расслаблялась. Теперь всё будет хорошо.