Твоя рука в моей руке

      У приличного дома должно быть бетонное основание. Для получения бетона нужен цемент. В большинстве случаев — портландцемент. А для него добывается пуццолан — и это такая вулканическая хуйня, из-за которой Шуджи сейчас вынужден придерживать своего любознательного гномика за рюкзак, чтобы тот не свалился в очередном порыве восхищения в очередной же овраг.       И ладно бы они выбрали для похода Фудзияму — классику Японии для своих и туристов. Так нет же: этому… милейшему созданию захотелось попутешествовать. Фудзи, она ж рядом — только руку протяни. Каким тут впечатления? Нам нужна Асама! Ага. С её вечными выбросами серы и пепла. Очень вкусно, дайте две.       И, совет который Шуджи дал бы себе заранее, по поводу этой шутки: не иронизируй, когда ты знаешь о заготовленной заднице, но пока лишь к ней на подходе.       Пояснение: оказывается, там две тропы.       Спасибо, нахуй! Как будто одного раза им мало будет?       Вопрос составлялся в голове риторическим, но, как можно понять, Такемичи таки ответил на него в тот момент, когда с сияющими глазами обернулся к своему парню и произнёс: завтра по левой пойдём!       …Блять.       И ведь этому золотку хрен откажешь!       Нет, на самом деле, в моменте: очень легко. Но, поверьте, вы не захотите в ближайший час общаться с Шуджи, который столкнулся с последствиями «нет» в сторону Такемичи. Воспитал бойкого на свою голову… теперь пожинает плоды.       Нет, вы не подумайте, что он постоянно так жалуется на Такемичи. В конце концов тот его свет очей днём и музыка для ушей ночью. Но тут даже нет лестницы!..                         Ада!                   Часов.             Грёбаных.       Семь.       Фуфф…       — Устал? — Такемичи с беспокойством заглянул ему в лицо, убрав наконец уже сто миллионов раз щёлкнувший за первый час — Господи, час! Час! Они идут всего один час! — фотоаппарат на временный покой выключения.       Ещё даже до середины пути не дошли, а Шуджи уже готов был молить о пощаде. Позорище! Без боёв с Майки он явно потерял хватку.       А в этом энергия так и бьёт ключом! Выбить бы её парочкой марафонов в кровати, а не вот такими вот… марш-бросками.       — Нет.       Ооох, как же он обожает, когда Такемичи закатывает глаза.       — Мы всегда можем сделать привал. Просить об отдыхе не стыдно, Ваше Высочество.       — Я в порядке.       А этот выразительный взгляд «и кого ты сейчас пытаешься наебать?» ещё больше!       Хотя, будем честны, что бы ни изобразил на своём лице Такемичи, Шуджи растает, как пломбир под июльским солнцем. Мысленно. Внешне он останется сукой. Классика. В ином случае это уже был бы не Шуджи, а кто-то другой.       Благо, Такемичи за годы вместе давно раскусил чужую натуру и потому реагировал так, как обычно, лишь по привычке. Пропустить в ритуальном флирте их пары конфликт смерти подобно. К тому же, разрешение оного всегда приносило обеим сторонам особое удовольствие, так что, да, в их случаях смеха «ссора -> секс» исправно работала.       Поэтому…       — Сфотографируй меня здесь.       — Здесь?       — Да.       И Такемичи отдал Шуджи предмет, благодаря которому у того в последние несколько лет открывалось второе дыхание. И третье. И четвёртое, если одежды на фотографируемом уже не было или тот стремительно от неё избавлялся (сам или с чужой помощью).       Фотографировать Такемичи Шуджи любил. И любить Такемичи при фотографировании тоже. Подобные экспириенсы каждый раз приносили с собой глоток свежего воздуха в их отношения.       И вот с этим самым вторым дыханием потекла их обычная перебранка, полная несколькими слоями подтекстов, заставляющих мозг как следует поработать.       Они сейчас не на объекте. Вокруг них целый мир. Есть, где разгуляться фантазии. Профессиональной, эротической — всякой.       Такемичи щёлкался на фоне города внизу, склона горы, деревца у обрыва, камня на повороте, маленьких туристах вдали, птичкой, жуком, тропой, снова с небом и отдыхающим на кортанах рядом с Шуджи.       Последнюю фотографию гном особенно заценил. Пока смотрел, нежно улыбался, идя вперёд и… не смотря на дорогу, да что ж ты будешь делать-то, а?!       — Если я называю тебя птенчиком, потому что ты любишь строить гнёздо из одежды, это не значит, что ты должен тут же учиться летать!       Такемичи виновато улыбнулся и пошёл дальше. Удерживаемый за рюкзак. На следующий случай. Уже даже не на всякий, да. Это гном: если с ним может что-то случиться, то с ним это случится. Все знакомые подтвердят.       Шуджи, кстати, готов высказаться первым и заочно за всех остальных, ибо свидетелем побывал чуть ли не во всех ситуациях. Причём, ей-богу, чувствовал себя так, будто был свидетелем на чьей-нибудь очередной свадьбе. Только попкорна не хватало. Или шампанского. Прочих свадебных удовольствий было с лихвой: правда вместо букета пушку бросали, но это, так, мелочи.       Из туфли, кстати, тоже пришлось однажды хлебнуть. Правда, не алкоголь, а кровь своего ненаглядного. Но в голову и сей заменитель ударил прилично. Или это всё-таки был кулак?..       Короче говоря, околдовала его прекрасная принцесса. Зачаровала. Окрутила. Портки спустила. Спасибо, что по кругу хоть не пустила!       Только кольца на пальце и не хватает для полной картины. Но ничего: это дело поправимое. Вот будет Шуджи выглядеть не как умирающий зонд, тогда и колено, и коробочка с камушком, и речь прочувственная — всё по красоте сделает. И даже язвить не будет… возможно. Пока что точно говорить рановато, так как умирающим мужчина выглядел последние пару недель работы особенно сильно, и в первый день ебанутого отдыха ситуация не то чтобы как-нибудь поменялась.       Потому что когда вам говорят «свободны до пятницы», и ты хочешь пойти на весь день отмокать в горячей воде, а твоё солнышко хочет пойти в горы, то ты орёшь, материшься и зубоскалишь, но в конце концов собираешься и идёшь в горы. Потому что ты его любишь.       А он тебя, как оказалось, вообще нет!       — Да заглянем мы в твою баню вечером, — ответил наконец Такемичи, которому досталась куда более матерная и без милых свадебных обещаний версия чужих мыслеобразов. — Сейчас дойдём до верха, обратно спустимся и сходим в местный онсэ… ухтымишка!       — !!!!       — Убежал, — расстроено проводил представителя горной фауны взглядом тот. — Я даже сфотографировать не успел.       Шуджи же понял, почему в начале пути на гору стоял храм.       И почему людям старше тридцати так часто начинают давать брошюрки с лекарством для сердца.       …Пиздос.       После «ухтымишки» оставшийся путь до вершины дался так легко, будто они и вовсе шли с горы вниз.       Постояли, поглазели, пофоткались. Получили по обоюдному поцелуйчику в щёку.       Такемичи, разговорный маньяк, перезнакомился с десятком людей, пока Шуджи отвечал на неожиданный вызов с работы, и время от времени подходил, донося новую информацию до любимых ушей. Шуджи в такие моменты прикладывал телефон к плечу, внимая. Кивал. Получал втайне умиляющий его тык носиком в шею. И возвращался к проблемам кампании.       Со смены прошло всего ничего, а их замена уже успела наложать в паре вещей. Именно поэтому он говорил, что нельзя ставить в пару тех оболдуев. И хоть бы кто послушал его? Нет! Теперь разгребают.       — И пусть Коко проконтролирует.       — Он в отпуске.       Пфф, удивил!       — Я тоже.       — Но ты же взял трубку.       Что ж… аргумент.       — Понял. Больше ты меня до пятницы не услышишь.       Он даже на расстоянии слышал, как в этот момент из трубки закричал его зам, перепуганный этими словами до чёртиков. Прости, Чоджи, Такемичи вновь решил поприключаться и пропал из поля зрения своего парня, так что отбой.       У престарелой парочки пусто.       У группки школьников пусто.       У какого-то странно выглядящего косплеера тоже…       — Санзу всё запорол, — раздалось со спины, и тушка гнома врезалась головой ему под лопатки. Шуджи развернулся и вторая попытка увенчалась попаданием на более удобную грудь. Такемичи прижался теснее и блаженно вздохнул. — Его поставили с Раном, — кажется, кто-то успел позвонить и ему с жалобой на бардак. — Я в шоке! Ты же объяснял им, что нельзя ставить в пару этих двоих.       — Майки любит делать мне что-то назло, пока Кисаки не видит.       — Лучше бы пригласили на объект Риндо, ей-богу. Он куда более ответственней старшего брата. Тот даже, небось, в чертежи не заглядывал. А Санзу вообще следует дома лежать и спокойно болеть. Зачем Майки выдернул его на работу? И ведь это не в первый раз! Он как будто не понимает, что Санзу готов с того света вернуться и обратно себя в могилу загнать, лишь бы ему услужить — и как при этом будут чувствовать себя все вокруг, его вообще не волнует!       — Вот такой вот наш босс.       Такемичи тяжко вздохнул, но взгляд, который он поднял на своего парня после этого, уже был более чем весёлым.       — А ты знаешь, сколько гор, куда выше этой, включают в себя японские Альпы?       — Ровно столько, на сколько я не хочу более подниматься.       — Нууу!       — Баня, гном. Ба-ня.       — Ты предлагаешь неделю дрейфовать в горячей воде?       — О, это было бы просто волшебно!       — А давай ты тогда будешь мокнуть, а я схожу на Ширане и Ацуму?       — И полетишь с одной из них вниз по невнимательности? Ну уж нет.       — Тогда… мы в тупике.       Шуджи пожал плечами. Сначала он хотел перевести разговор на шутку про то, что они, так-то, не в тупике а рядом с кратером. Так что до тупика им идти ещё минут двадцать. Но, заглянув в глаза серьёзно пытающегося решить их дилемму гнома, он произнёс совсем другое:       — Откуда у тебя вообще эта внезапная тяга к горным походам?       — О. Ну… — он уже говорил, что любое действие Такемичи выглядит замечательно? Скепсис был, нахальство тоже. Теперь его решили лишить чувств очаровательнейшим смущением! — Мне часто говорили о том, что я скалолаз, так что мне захотелось посмотреть, получится ли в самом деле стать кем-то подобным.       — Скалолаз? Тебе успели дать новое прозвище?       — Так-то давненько, — ещё больше смутился гном.       — И когда же? Ты наебнулся со стенки для лазанья или что-то типа того?       — А ты не догадываешься?       — Нет. Я ведь не так часто зависаю с твоими друзьями. Для них я злодей, совративший бедного ангела.       — Как будто бы в этом есть доля неправды?       — Как будто бы в этой истории совращённым ангелом должен быть я.       — Ага… аж три раза!       Такемичи отстранился и, взяв Шуджи за руку, повёл наконец вниз. На гору начинало пребывать всё больше людей, и теперь это ему явно мешало. Мужчина насторожился. Такемичи смущался толпы лишь на интимных моментах. Что в их разговоре такого, чтобы желать отойти в сторону?       Он чего-то не догоняет? Упустил один из двойных смыслов, которыми сам любит то и дело жонглировать, заставляя разгадывать гнома весь потайной смысл сказанного?       — Ребята шутят, конечно, но мне всё равно было интересно почувствовать, каково это будет. Взбираться, — помедлив, он добавил, не оборачиваясь, — с тобой.       — И каково это?       — Пожалуй, я удивлён тем, что ты так быстро выдохся. Это же как обычная прогулка, но лишь чуть-чуть под наклоном.       — Мы отошли, чтобы ты с чистой совестью мог унизить меня?       — Чтооо?! — тот аж к месту от шока прирос.       — То. И чего теперь возмущаться?       — Да ты мне даже договорить не дал!       — Ты хочешь добавить что-то ещё?       — Я, может, вообще другое сказать хотел! — а теперь гном перешёл чуть ли не на бег. — А ты меня с мысли сбиваешь!       — Ну хоть только с мысли, а не как ты сам себя — то и дело с дороги.       — «Ответочку» решил прописать? — окончательно вспетушился тот. — Да я виноват, что ли, что меня рядом с тобой ноги не держат?!       — Да, как погляжу, весь путь на гору таки выдержали. И откуда только силы столько набрал?       — Известно где!       — Где?       Такемичи остановился и развернулся к нему красный, как помидор. Хватая ртом воздух от возмущения.       Попадание в сердце десять из десяти!       — Д-да!.. Т-ты!.. Ведь!.. Сам любишь, когда я сверху!       …Опачки.       — Ты знаешь, сколько сил надо, чтобы не устать в позе наездника?!       …Так.       — И ноги у тебя просто капец какие длинные! Я чувствую себя ёбаным скороходом, когда ты идёшь в обычном своём темпе!       …с ёбаным это верно подмечено, да-а.       — Так что за то, что я решил сводить вас в горы, можете сказать спасибо только себе, Ваше Высочество, ибо натренировали вы меня знатно и я попросту не мог взять и не использовать полученный, благодаря вашим невообразимым стараниям, бафф.       Хорошо распалился. Аж на старое прозвище и выканье перешёл. Сейчас-то Такемичи чаще зовёт Шуджи по имени, чем Их Высо… оо… ооу.       Дошло.       Как до жирафа, хах, да. Но дошло же!       И, что ж, пожалуй, Шуджи было простительно затупить, ведь он давно перестал уделять какое-то особое внимание их разнице в росте. Гномом он своё чудо звал чисто по привычке, а не потому что оно было мелким, ворчливым и иногда рудокопом.       — Ну и кто, такой умный, тебя окрестил?       Молчание.       — Майки?       Взгляд в сторону.       У-га-дал.       Кто бы сомневался: выбор и без того был не то чтобы особо большим.       Ну что ж, у Шуджи было много всего, что он мог бы сказать данному индивиду. И начал бы он с фразы: «не твой, вот и бесишься».       В их среде, как это часто бывает, один обронил вскользь, другие тут же подняли и повторили. Как вши в детском саду, право слово.       Их обоих как только не переназывали в команде. Вдвойне им доставалось и за то, что они парочка. Слон и Моська. Мини и Макс. «Une baguette» с расстЯгаем, пожалуй, были самым забавным вариантом — у гнома в первый раз от смеха аж молоко носом пошло. Но Шуджи уже больше года не слышал шуток про хомяка и банан, так что успел подзабыть, каково это: ржать с однобокости чьего-либо юмора.       И вот теперь в их дверь постучалась она: скалолазка.       — Скалолазка моя, скалолазочка, — пропел он и сложился пополам от хохота и боли в тут же оперативно отдавленной гномом ноге. — Ох, какая же ты близкая и ласковая, альпинистка моя!       Парень рядом с ним закрыл пунцовые уши руками, лишь бы не слышать этих смешливых напевов. О, он знал, что так будет. Поэтому и ушёл подальше от люда. Ещё гореть лицом перед ними и ощущать любопытные взгляды — ну уж нетушки! Позориться — так только вдали от цивилизации.       На фоне прекрасного синего неба. Такого же замутнённого в этот час облаками, как его бегающие глаза мыслями.       Шуджи смеялся ещё целую вечность (с минуту), прежде чем наконец успокоился и прижал смущённый комочек своего счастья к груди.       — Ну ты, конечно, ге-хе-хе-рой. Доказал, что могёшь и по настоящим горам путешествовать. Теперь прозвище останется с тобой ещё на год.       — Зато теперь оно менее пошлое, — пробубнил забурившийся под руку гном. — Знаешь, как тяжело каждый раз сохранять лицо, когда мне тыкают в… эту часть нашей жизни? Вспоминается всякое.       — Всякое?       — Всякое, Шуджи.       — Ауч. Мизинчик…       — Если бы я каждый раз после такого на тебя вешался, мы бы не работали, а просто трахались. Сутками. Сут-ка-ми, Шуджи.       — Я понял.       — Нет, ты не понял. Тебе всё ещё весело. А я каждый раз в таких ситуациях невольно проигрываю в голове, как ты меня к стене прижимаешь, пока я за твои плечи держусь. Или, как ты без стенки, прямо на весу меня…       Дыхательная гимнастика, по-мо-ги!       Ещё немного и вариант «без стенки» воспроизведётся наглядным повтором прямо на этом же месте.       — А потом, пока рабочие бетон заливали, мы разговорились с Хаккай-куном про цемент. То-сё, он упомянул пуццолановый песок, и что тот добывается из вулканического пепла, — ааа… так это тот парнишка со стажировки, который всё время ходил за их архитектором хвостиком, заварил эту кашу. — Ну у меня и щёлкнуло в голове. И от мыслей ненужных отделаюсь, и после подобных походов окликать меня не по имени ребятам станет уже не так интересно. Да и виды тут… вполне себе ничего.       — Ты смотришь сейчас на мою грудь.       — Да. Грешен.       — Раскаиваешься?       — Ни капельки.       — Кстати, насчёт капелек…       Ох, ну как же Такемичи красив с этими закатывающимися глазами!       — Баня, баня. Я помню.

***

      Опускаясь в горячую воду, Такемичи стонал так, что Шуджи мысленно похвалил себя за инициативу взять номер с отдельной купальней, а не идти в общую.       — Бооожеее… какой кааайф.       — Надо было сразу сюда пёхать, — наставительно сказал Шуджи, с удовольствием скользя взглядом по влажному телу, медленно уходящему всё больше под воду.       — Без усталости эффект был бы не тооот.       — Каков знаток эффектов нашелся, вы на него поглядите!       Такемичи опустился в воду по плечи и подплыл к Шуджи так близко, чтобы упереться руками тому в колени. Скользнув по бедру выше, он без слов произнёс одним лишь своим взглядом: «да я такой, и я знаю, какой эффект произвожу на тебя прямо сейчас».       Что ж, по логике тех, кто нарекал Такемичи скалолазом, Шуджи отведена роль любителя рек и озёр. Ведь он до смерти любит тонуть в тёмных водах этих больших глаз.       …а где-то здесь ведь река как раз протекает, если верить неумолкающему у той группки школьников гиду. Добираться до неё ещё где-то с полдня автобусом и ногами, но для любителей горной природы подобное никогда не проблема.       Если там и сплавляться наперегонки можно, то, кажется, Шуджи нашёл им отличную альтернативу свиданию.       Такемичи выслушал его предложение с несколько отрешённым лицом. Мыслями он уже явно был где-то не здесь. Интересно, какие фантазии преследовали его, раз уж его руки почти добрались до паха парнёра и сейчас особо приятно массировали большими пальцами возле яиц.       Ммм… как же он любит вот так с ним невинно играть.       — Соревнование… — Такемичи наконец сморгнул мысли и посмотрел на Шуджи с ясно читающимся азартом. — Хо-о, мой хороший — да я тебя там просто размажу!       Искорки удовольствия прошлись с ног до затылка, приподняв волосы и разогнав по телу мурашки.       Горячая вода удивительным образом способствовала быстрейшему кровообращению, поэтому не понять за долю секунды подтекст чужих слов было попросту невозможным.       — Я весь в предвкушении, — его руки наконец спустились с бортиков под воду и, подхватив почти невесомое в воде тело, прижали к себе, усадив на колени.       Впритык.       О…       Да.       Они оба понимали, что говорят совсем не о соревнованиях.       — Размазывай сколько угодно. Но если дашь слабину, то я сожру тебя с потрохами.       «Лучше бы и быть не могло», — капсом пробежало по чужим, с каждый секундой всё более мутным, глазам.       — Тогда, — Такемичи отстранился, давая Шуджи возможность подняться из воды и усесться на самый край бортика, — по рукам.       — По губам, сладкий.       Удержаться от того, чтобы тут же не провести по ним тяжёлой головкой, было бы преступлением.       — И всему твоему милому личику.