Твоя рука в моей руке

      Он проснулся в кровати в своей квартире.       Вполне обычное начало дня, если не знать, что засыпал он не в кровати, а эту квартиру в глаза не видел уже больше двух месяцев.       Первая мысль: ностальгический сон.       Вторая мысль: сном было всё, что произошло с ним до этого.       Взяв с прикроватной тумбочки телефон, он убедился в том, что ему приснился самый длинный и жуткий кошмар, что он мог видеть в своей жизни.       Ещё только начало декабря.       Не было ни то что битвы Свастики с Поднебесьем — они даже с Чёрными драконами не встречались в прямом столкновении.       Сон.       Кисаки не умирал.       Просто сон.       Его не ищет полиция, как соучастника в убийстве Эммы Сано.       Всего лишь ахереть какой страшный от своей правдоподобности сон.       Как гора с плеч…       На часах было ещё рановато для того, чтобы внезапно звонить кому-нибудь без причины, но ему очень хотелось прямо сейчас услышать пускай грозный, но голос друга.       Своего единственного лучшего друга.       Глаза увлажнились и он быстро стёр сентиментальные слёзы, пока те не успели проехаться вниз по щекам.       Не открывая контакты, он сразу полез в историю вызовов. Знал, что первой же строчкой ему высветится нужный номер, потому что по телефону он не особо с кем-то балакал, предпочитая перетирать тет-а-тет.       …но в этот раз история звонков сильно его озадачила.       Кто такая «Гнометта» и почему они созваниваются раз в пять чаще, чем с «Кисой»?       Он разве с кем-то встречался?

———

      Он проснулся в каком-то холодном и грязном месте, с трещащей головой от похмелья и неприятной тяжестью в животе.       Захотелось тут же сначала проблеваться, а потом от души почистить зубы и отдраить всё тело с головы до пят.       Какого хуя произошло?       Как он здесь оказался?       В последний раз он надирался, по ощущениям, как будто в прошлой жизни. Настолько привык к чувству опьянения от чужих поцелуев, что алкогольная стимуляция для расслабона стала уже лишней.       Пустой.       Чужеродной.       Он не мог понять, с чего начать самого себя спрашивать о случившемся, так как происходящее уже давно не было в его вкусе.       Для начала: сориентироваться по часам. Гном за долгий игнор, конечно, не убьёт его, но в ответ задинамит так, что самому захочется повеситься на ближайшем столбе.       Иии… разбитый экран — бля, и как его угораздило? — телефона показал почти полдень.       П-о-л-д-е-н-ь.       В самом деле… на него не похоже.       Где он шлялся всю ночь, раз проспал до подобного?       А работа?!       Как только вернётся домой и приведёт себя в божеский вид, надо будет срочно предстать пред грозные очи начальника, чтобы он засчитал сегодняшний день за больничный и не лепил выговор. Он ещё не видел себя в зеркале, но был уверен, что выглядит так же паршиво, как себя чувствует.       …и воняет.

———

      Кисаки вёл с ним более чем настороженную беседу, учитывая, сколь сильно отличался привычный ему Ханма от Ханмы сегодняшнего, налетевшего на него спозаранку.       Слишком общительный.       Слишком тактильный.       Слишком открытый.       Он уже привык к тому, что Ханма в последнее время появляется в момент строго оговоренного времени, ибо занят своей пассией. И если ему сказать просто прийти, то он это проигнорирует, так как «занят просто пиздец», «чувак, я сейчас в такой заднице! Поговорим минут через пять», «отсыпаюсь, жди только к семи вечера».       Поругались с ней, что ли? Засосы на шее вроде совсем свежие. Следов ногтей от попыток навредить на лице и руках нет.       При прямом вопросе, Кисаки получил странный ответ с расплывчатым «не сахарная, от одного отказа не окочурится». И остался в смешанных чувствах, ведь до этого приоритеты стояли ровно в обратную сторону, но допытываться дальше не стал. Пусть и сделал заметку у себя в голове.       И знал бы он, что идущий рядом с ним человек вообще не ебёт, что там за девушка, как она и будет ли у них после игнора с его стороны что-то развиваться дальше. Для Ханмы сейчас ни одна баба и рядом не стояла с Кисаки.       И так будет до тех пор, пока его не отпустит.       Ханма вообще не хотел сейчас выпускать друга из поля своего зрения.       Его всё ещё болезненно потряхивало внутри.       Он всё ещё помнил эту сцену во сне, где Кисаки лежит переломанной куклой и не шевелится.       Он считал, что имеет моральное право на небольшое дружеское сталкерство после подобного.       И пусть его внезапно усилившуюся симпатию не поймут, он всё равно рад тому, что может идти рядом с этим человеком, говорить с ним, слышать его.       Касаться его тёплого тела.       Это успокаивало его лучше ударной дозы новокаина.

———

      В первый раз он охренел с того, что дверь закрыта на замок.       Они так сильно поругались с гномом, что тот заперся изнутри? Эта дверь всегда была открыта. Всегда! Даже после того, как их один раз чуть не спалили в разгар откровенных заигрываний.       И вот теперь нате вам!       Но это ещё что…       Во второй раз он охренел ещё больше: когда после долбёжки вручную, ибо звонок окончательно сдох, дверь ему открыл какой-то левый мужик.       И оказалось, что он здесь живёт, блять!       Шуджи даже номер ещё раз проверил. Нет, дверь была точно его. Значит что-то другое не сходится.       Не мог же он с похмелья дом перепутать?       Начали уточнять.       Адрес? Тот.       Арендодатель? Тоже тот.       Так где же проёб? Он ведь точно живёт здесь.       — Да не может этого быть! Я два месяца уже снимаю эту квартиру. Тебя я в первый раз в жизни вижу, пацан!       Шуджи так и застыл.       — Как «два месяца»?       — А вот так! Как в начале января внёс первую плату, так и живу.       — Но сейчас ведь только декабрь, дядь.       Мужчина оглядел его сверху вниз, невесело хмыкнул и покачал головой.       — Пацан, с добрым утром! Уже март на носу! Трезвым бывать надо почаще и употреблять меньше. Закодируйся, пока не сдох, чудик!       И закрыл дверь.       А Шуджи словно протрезвел разом.       Адреналичник в кровь бахнул мощно, конечно.       Тут же достал телефон, чтобы проверить.       Да нет.       Да не может быть.       Да глупость какая-то!       Воскресенье, 26 февраля, 2006 год.       На всякий случай он потёр глаза и посмотрел снова.       Воскресенье.       26 февраля.       Совсем не его года.       …ебануться.       Можно было бы пошутить про кому, но Шуджи прямо сейчас было далеко не до смеха. Ему СРОЧНО требовалось поговорить с Такемичи.

———

      Когда он вернулся в квартиру на крыльях счастья, его ожидал весьма странный сюрприз.       Ханагаки, одетый в ЕГО худи, сидел в ЕГО кресле, закинув нога на ногу, и читал одну из книг Кинга в ЕГО коллекции. И, когда поднял взгляд на него, расплылся в яркой, а потому ОСОБЕННО странной, улыбке.       — Сегодня тебя, видимо, прям загоняли. Уже где-то с час тебя жду. А обычно наоборот, — он усмехнулся и, вложив закладку, отложил книгу на низкий столик у ног.       — Как ты здесь оказался? — каменная всем телом спросил Ханма.       Полностью дезориентированный чужим появлением на своей территории, он не знал, что следует предпринять.       Они разве так сильно сближались, пока готовились к Рождеству?       Этого… не было.       Точно не было.       Они проводили время только вчетвером и только на улице или в кафе.       Они точно не шастали по домам друг друга.       Ханагаки с недоумением посмотрел на себя, опустив голову. Встал, осмотрел ещё раз, и несколько смущённо — с чего вдруг?! — потупился, соединяя пальцы в замок.       — Думаешь, для прогулки не подойдёт? — произнёс он совершенно непонятный для собеседника набор слов. — Мне казалось, это выглядит лучше, чем было.       — Чего? — озвучил своё замешательство хозяин квартиры.       — Ну, раз ты спросил, каким я сюда пришёл, то тебе явно что-то не нравится в сочетании вещей. Мне казалось, что фиолетовое с синим будет нормас. И то и то тёмное.       Во-первых, нет: парень выглядел как павлин. Во-вторых, он спросил КАК Ханагаки тут оказался, а не в каком виде он сюда пришёл! И в-третьих: это ЕГО одежда! Какого хуя на Ханагаки ЕГО одежда?       — Ханагаки, — начал он и тут же остановился, наткнувшись на вытянувшееся лицо собеседника.       — Тааак? — подбодрил его обозначенный, ибо продолжения не последовало. — И что я сделал?       — Ты в моей одежде, — выдал Ханма в надежде, что странная ситуация перестанет быть странной и его незваный гость наконец объяснится, что он здесь забыл, как вообще нашёл это место, и почему тут хозяйничает, влезая в чужие вещи и суя нос куда не следует.       — Да, — коротко кивнул тот. — И?       — И ты в моём доме.       Ханагаки не смог удержать себя от того, чтобы фыркнуть и закатить глаза на подобные фразы.       — У нас сегодня день очевидных вещей? — нахмурившись, он бросил на Ханму сначала злой взгляд, а потом тут же сменил его на обиженный. И добил фразой, какую обычно роняют оскорблённые поведением своего бойфренда девушки: — Ладно. Я понял. Ты почему-то не хочешь сейчас нормально со мной говорить.       Показательно обойдя хозяина квартиры по дуге, он вышел в коридор, снял с крючка куртку, за пару движений вдел ноги в обувь и, открыв дверь, попрощался:       — Когда соберёшься объяснить, какая муха тебя укусила, позвонишь.       Дверь хлопнула громко. Очень. Но Ханма был и без того оглушён.       Когда он соберётся объяснить, какая муха?.. Чт?! Чего? Его до прихода сюда по голове тюкнули?       И почему этот Ханагаки разговаривал с ним так высокомерно? Будто Ханма ему чем-то обязан.       Развалился в кресле вольготно, будто он сам тут хозяин. Спасибо хоть, что чаи не гонял!       Претензию какую-то выставил.       И вот, что странно… Душевнобольным при этом всём Ханма ощущал не его, а себя.       Что-то было не так. Но он не мог понять, что? Потому что как будто бы не так было всё одновременно.       В его телефоне был номер пассии, хотя он не припоминал, чтобы хоть раз с кем-то из девушек сближался настолько, чтобы давать им свой номер.       Кисаки смотрел на него с лёгким недоумением до самого конца. Даже когда Ханма перестал вести себя, как прилипчивая жвачка!       И ожидающий его в квартире Ханагаки, чувствующий себя, как дома. Изменившийся в лице после того, как Ханма к нему обратился.       Может быть он всё ещё спит на ходу?       Он проснулся, но мозг из последних сил цепляется за отрывки из сна, и потому вбрасывает мутировавшие мысли, кружащие в его голове, в то, что происходит сейчас. Так ведь бывает. Когда видишь и слышишь в настоящий момент то, чего нет, и, наоборот, бессознательно не обращаешь внимание на то, что происходит.       Или… всё происходящее было на самом деле, но он забыл, ведь смерть Кисаки буквально выпотрошила его изнутри, оставив валяться бесформенной кучкой пепла с оголёнными нервами.       Он, в конце-то концов, не выходил из запоя несколько дней. Это не могло пройти без после…       Нет, стоп. Могло. Это ведь было во сне.       …может быть — от бесконечных версий в голове начало звенеть, как при резком упадке давления — и не было сейчас никакого Ханагаки, и его просто глюкнуло?       В конце концов, слишком быстро тот ушёл. Они толком так и не поговорили.       Привидение? Игры сознания?       Алкоголь влияет на память. Особенно, если злоупотреблять им.       Нет, стоп. Стоп! Опять это! Пил он в своём сне. Очень реалистичном, но сне. А сейчас он не спит.       Дано: он не спит и не пил.       Он… он чувствует себя странно.       И неуместно.       А значит… в уравнении есть ещё одна неизвестная, из-за которой задачка и не поддаётся логическому решению.

———

      Он понимал, что выглядит не лучшим образом, трезвоня и одновременно с этим барабаня в дверь людей, наверняка не ждавших гостей, но ничего с собой поделать не мог.       В его телефоне не было номера Такемичи и он не мог предупредить гнома заранее о своём приходе. Оставалось надеяться, что он дома. Или хотя бы его мама, которая знает, где сейчас её сын.       Адресов друзей своего парня Шуджи не знал. Нужды в этом у него, как можно понять, раньше ни разу не возникало.       — Что такое? — дверь открыла покрытая мукой в некоторых местах женщина, невероятно приятным образом похожая на его милого мальчика.       …или мужчину. Если уж смотреть на внутренний возраст его парня, ха-ха.       Неуместный юмор от нервов? Привет, родной, заходи, ты сейчас как нельзя более кстати (нет).       — Здравствуйте, госпожа Ханагаки! — он не мог не улыбнуться этой женщине, вспомнив все их приятные встречи. — Простите, что отвлёк вас от дел. Такемичи дома?       — До… а ты, — она прищурилась, пристально всматриваясь в его лицо, — знакомо выглядишь.       Ещё одна причина, чтобы словить ахуй, но Шуджи постарался удержать себя в руках от того, чтобы не сесть, вцепившись в волосы, и заорать прямо на месте.       Закивав болванчиком, он известил маму принцессы о том, что зовут его Ханма Шуджи. Да, тот самый сын её подруги Ханмы Шинори. Да, давно не виделись. Он тоже очень рад встрече. Угу, очень мило, что она помнит его воттакусеньким, но у него буквально вопрос жизни и смерти. Дома ли Такемичи?       — Ой. Да. Он в своей комнате, — женщина поняла, что по привычке начала щебетать обо всём на свете, вспоминая прошлое, и в итоге держит гостя на пороге, не отпуская и не давая пройти. В итоге, охнув и извинившись, она сделала шаг назад и пропустила его, после чего закрыла входную дверь на щеколду. — Его комната…       — На втором этаже, помню, — бездумно произнёс Шуджи, быстро скидывая кроссовки. И только на середине лестницы дал себе мысленный щелбан за эту фразу. Поведение мамы Такемичи давало понять, что ранее он сюда не заходил — что странно — и потому знание о расположении комнат в доме делало его в её глазах подозрительным.       Но сказанного не воротишь, а потому он лишь старался как можно быстрее оказаться у Такемичи.       — Милый, к тебе друг пришёл! — таки опередил его выкрик снизу.       И заходить в комнату пришлось одновременно с вопросом «кто?» от Такемичи.       …тут же подавившимся воздухом, как только он встретился с Шуджи глазами.       — При…       — МАМА, ЗВОНИ В ПОЛИЦИЮ! — шкет заорал на весь дом, напуганный столь сильно, что от его лица отлила вся кровь, превратив оное в белое полотно ужаса.       Охреневать в четвёртый раз времени не было.       — Я из прошлого! — выпалил Шуджи на пробу, надеясь отсрочить неведомое, но явно неотвратимое для себя наказание.       Помогло.       Парень перед ним уронил челюсть.       Шуджи тут же продолжил, пока тот не пришёл в себя.       — Пожалуйста, послушай, — он говорил скороговоркой. — Я понимаю, как дико это звучит. Но я вообще не ебу, что сейчас происходит, потому что я не отсюда! И я могу обратиться только к тебе, потому что ты в этом бóльший спец, чем я сам. Ты ведь из будущего? Боже, скажи что да! Если я нарвался на твоего «я» из настоящего, то мне не везёт сегодня от слова совсем!       Такемичи захлопнул рот с клацаньем.       — Ты знаешь, что я из будущего? — осторожно произнёс он, делая паузу на каждом слове. Шуджи после его вопроса тут же уверовал.       — Боже, спасибо, — сцепив руки, возблагодарил он высшие силы. — Да, я знаю. Ты сам мне рассказал.       — Когда?       — Ну… неделю назад? — он распахнул глаза, словно его осенило. — Слушай… а если это произошло потому что я теперь знаю? Может, эта способность распространяется, если о ней говорить?       — Бред какой, — Такемичи всё ещё чувствовал, как его сердце стучит прямо в висках, но потихоньку начинал успокаиваться и присматриваться к своему гостю. Выглядел ли он так же, как тот, что несколько дней назад участвовал в битве Свастики с Поднебесьем? — Я рассказал об этом уже двум людям, и никто из них не начал путешествовать во времени, как я. И я точно помню, что не говорил тебе подобного о себе.       — Почему? — удивился Шуджи.       — А почему должен? — не меньше удивился в ответ Такемичи.       — Мальчики, у вас всё в порядке? — наконец подошла к ним госпожа Ханагаки. В руке у неё был телефон с набранным заранее номером. Одно лишь нажатие кнопки отделяло их от звонка в полицию.       Чёрт возьми, Шуджи не знает, чем он так сильно напугал Такемичи, но он теперь тоже более чем напуган! Госпожа Ханагаки не прощает насилия в сторону своего сына. Уважение после такого в её глазах заслужить сложнее, чем взобраться на Эверест.       — Да, мам. Прости, что дёрнул. Ханма-кун очень внезапно зашёл.       Чужое обращение резануло по ушам холодом. Да… давненько Такемичи не обращался к нему по фамилии. И Шуджи ни капельки не скучает по тому времени, ведь их отношения были на том периоде достаточно — подходящие для описания эпитеты выстроились в бесконечную очередь в его голове — дикими.       — Шуджи-кун, не хлопай дверьми, — на всякий случай проговорила женщина, прежде чем опустить телефон и оставить их. — Такемичи очень плохо реагирует на хлопки.       И, взглядом указав на ноги сына с жирным намёком, она вышла, аккуратно притворив дверь. А Шуджи только теперь заметил, что гном забинтован… и не только на ноге. Он был таким почти весь!       Теперь ясно, как его лицо побелело так быстро: половину площади тупо занимали пластыри, что уже придавали за свой счёт лишней бледности.       — Что… случилось? Почему ты выглядишь так, словно тебя кинули в мясорубку?       Такемичи от его слов поморщился, словно услышал скрежет по стеклу пенопласта.       — Тебе это знание без надобности.       — Такемичи…       Парень дёрнулся от своего имени так, словно ему влепили пощёчину. Его парень из прошлого — это ведь так? — закусил изнутри щёку, чтобы не заскулить от подобной реакции.       Что. Он. Сделал. Этому. Человеку?       — Я уже понял, что что-то не так, когда твоя мама меня не узнала. Но сейчас ещё больше понимаю, что… мы ведь сейчас с тобой не близки, да?       — А мы БЫЛИ? — с холодным укором переспросил Такемичи.       Шуджи хотелось сжаться от его тона.       Шуджи хотелось подойти к нему и сжать в объятьях его.       Хотелось заверить в том, что он больше никогда не причинит зла своей любимой принцессе.       Хотелось… да.       Шуджи остался стоять на месте, ответив коротким кивком, потому что Такемичи не смог бы от него убежать.       А он явно хотел это сделать.       Его милый Мичи.       Напуганный его присутствием подле себя.       …как давно это было. Боже, как же это было давно…       — Мы сблизились после того, как ты провёл у меня недельку в гостях.       — Когда это было? — не верит. Совсем.       — Осенью. До столкновения Тосвы с Вальхаллой. Ты спалил свою комнату и наши матери, сговорившись, сбагрили тебя мне.       Такемичи приподнял брови в скепсисе.       — Было дело, я подпалил стены, — припомнил он. — Но и только. Я ни разу не был у тебя дома, Ханма.       И всё-таки он не мог не вздрогнуть от ещё более холодно произнесённой фамилии.       Когда он в первое время называл его «Ханагаки», пока злился, тому было столь же тяжело? Больно? Обидно?       Видимо, пришёл момент, когда Шуджи должна вернуться вся та жестокость, которую он в своё время незаслуженно вылил на этого человека.       Что ж… поделом.       — Значит, — Шуджи решил уточнить на всякий случай, — мы с тобой не встречались? И твои страх и злость на меня сейчас не вызваны тем, что мы расстались на плохой ноте?       — Мы ЧТО? То есть… ЧТО, БЛЯТЬ?! Ты издеваешься надо мной? Ты?.. Ты… — он прищурился. — Ты мстишь.       — За что? — Шуджи не мог не напрячься. Особенно от того, как Такемичи сел прямо, свесив вниз ноги, одна из которых была перебинтована от души.       Такемичи вдохнул поглубже и посмотрел на него с максимальной серьёзностью. Его руки, дрожащие, держащиеся за кровать, сжались.       Дальнейшие слова могли вызвать какую угодно реакцию. Вплоть до того, что сейчас эта махина попытается наброситься на него и задушить.       — Ханма. Я не убивал Кисаки. Если бы я мог отмотать время назад…       Он прервался на миг, когда Шуджи внезапно осел на ослабших ногах, как подкошенный. Но перебить себя не дал.       — …я бы выдернул его оттуда. Мне жаль, что он умер. Если ты винишь меня в этом, то знай: я не хотел такого исхода. Да, я был на вас зол. Я… Честно? Ханма, я ненавижу вас обоих за то, что вы сделали, — на секунду его голос дрогнул и на глазах навернулись слёзы. — Но я не хотел его смерти. Я не хотел, чтобы всё закончилось ТАК. Даже когда он достал пистолет, — он смахнул рукой слёзы. Его колотило. — В конце концов это не первая моя пуля. Он выбирал места и похуже. И это всего лишь нога.       Уйдя в себя, в те ужасные воспоминания, он не видел, как с каждым его новым словом лицо Шуджи теряет краски, а взгляд становится всё более обречённым.       Такемичи уже разбивал Шуджи сердце.       Видимо, эта его версия решила не отставать от предшественника.       — Так что я не знаю, что ты собрался делать дальше, после того как, судя по всему, подслушал наш с ним разговор в тот день, и сейчас пришёл сюда со знанием, что я прыгун, но, пожалуйста, если ты пришёл убить меня, — он сжал губы так плотно, что осталась ровная линия, — пожалей хотя бы мою мать. Она уже на грани от того, что случилось. Я не знаю, есть ли у тебя сердце, учитывая то, что ты помогал Кисаки убивать людей, но, пожалуйста… просто… уйди. Мне жаль, что ты потерял друга. Очевидно, он был тебе очень дорог. И сейчас просто идеальный момент, чтобы закончить его дело и убить меня, ведь я даже встать не могу. Но…       — Стой, — попросил Шуджи. Для надёжности он закрыл уши руками. — Стой-стой-стой. Подожди. Мне надо… это осмыслить. Я… чёрт.       Он не выдержал и всхлипнул.       — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Как же так? Господи…       Это было выше его сил.       Руки сами собой сместились к лицу и тут же наткнулись на влагу.       Чёрт возьми…       Если он чего-то и ожидал, то точно не этого.       Он не был готов это услышать.       Чёрт возьми!       Что. Тут. Случилось?       Чёрт.       Чёрт!       ЧЁРТ!!!       Он старался взять себя в руки, но проваливал попытку снова и снова.       Такемичи, как его и попросили, молчал. С его лица на колени беззвучно падали слёзы.       Они оба познали настоящее горе.       Но горевали явно о разных вещах.       Шуджи чувствовал, что его вот-вот накроет полноценная истерика.       И потому со всей дури вмазал себе по лицу.       — А!.. — шокировано вскинулся Такемичи.       — Тщщ… — парень неприязненно сморщился, — блять!       Помогло.       Да он сегодня прям грёбаный фельдшер с чемоданчиком сам-себе-помогу!       Они оба отключились от внезапного шока и начали разговор заново с пронзительного взгляда глаза в глаза.       — Когда он умер?       — А…       — Когда умер Кисаки.       — Д-двадцать второго, — Такемичи сглотнул и поправил себя, думая, что нужна максимальная точность. — В ночь с двадцать второго на двадцать третье февраля.       — Что было в тот день?       — Битва с Поднебесьем.       — Не припоминаю такой группировки, — начал перебирать в памяти названия банд потирающий лицо Шуджи.       — Она относительно новая, — Такемичи, как бы не старался принять отличие этого Шуджи от того, которого он знал, при условии, что ему сейчас точно не врут, всё равно ступорился на тех несостыковках из прошлого, которые гость уже успел упомянуть. — Насколько далёким вообще был твой скачок?       — У меня только зима началась. Мы с тобой, Кисой и Мацуно образовали союз из-за того, что Чёрные драконы забрали Хаккая и, как ты сказал, тот собирался убить в Рождество брата. В этом мире было такое?       — Да, — вновь перешёл к холодному тону его собеседник. — Союз.       — Не хмурься, принцесса. Я прекрасно понимаю, что из него ничего не получится. Мы ведь именно поэтому ищем информацию больше вдвоём. Ты не доверяешь Кисаки.       — Вдвоём с тобой?       — Да.       — Почему не с Чифую?       Шуджи поморщился, словно ему надавили на старую рану. Но зрительный контакт всё равно не прервал.       — Потому что Чифую тебе не подходит.       — Это ещё что за тон?       Шуджи недовольно поджал губы и процедил.       — Собственничество. Как ты говоришь: ревность. Но, очевидно, — он явно передразнил Такемичи этого мира, — я не могу ревновать тебя к тем, кто попросту тебе не подходит. Мацуно слишком мягкий. С ним ты можешь только сюсюкаться. А быть партнёром для тебя могу только я. Точка.       — Довольно спорное суждение, учитывая твоё предательство.       Шуджи пожал плечами.       — Видимо, в твоём варианте событий, я тебя не распробовал. Иначе бы, поверь, у меня и в мыслях не было тебя предавать. Никогда. Я даже собирался последовать за тобой, когда ты объявил об уходе из Тосвы.       — Когда это я собирался из неё уходить?! — Такемичи этого мира не мог не ужаснуться. Для него даже представить подобное было нонсенсом.       — Когда понял, что у Майки шарики за ролики заехали. Вот во что не поверю, так это в то, что он тут не псих.       Такемичи скрипнул зубами.       — Псих?! На себя посмотри! Да он бедный ребёнок, у которого вы с Кисаки отнимаете всё самое дорогое! Сначала Пачин, потом Баджи, Казутора, Эмма. Вы убили даже его новоприобретённого брата! Я завтра иду к Какосику в больницу. Ты вообще понимаешь, КАК он себя должен чувствовать после произошедшего?!       — Ка?.. — Шуджи в полнейшем непонимании склонил к плечу голову. — Кт?.. Что? Мы не убивали его брата. Это был Казутора.       — Да не Шиничиро, придурок! Изану!       — Аа… того бомжа, что живёт у Хайтани? Ого! Не знал, что они с Майки братья. А у сопливчика на удивление много родственников!       — Я совсем запутался. Ты знаком с Хайтани? Вы с Кисаки планировали выйти из Тосвы ещё до Рождества?       — Не, он мне не говорил о таком. Я тебя тоже не совсем понимаю. Зачем Кисаки уходить из Тосвы? Он ведь нужен Майки.       — Вас выгнали за предательство.       — Кто? Косичка?       — Это ещё кто?       — Правая рука Майки для мастурбации.       Такемичи посмотрел на него с таким отвращением, что Шуджи тут же захлопнул варежку. Понятно. Тут они с Майки и Дракеном «бесто френдо» и шутить о них плохо нельзя.       — Предлагаю опустить этот момент. Всё равно у меня всё пойдёт не как у тебя.       — Хах, — смешок у Такемичи вырвался сам собой.       Но когда он обхватил себя руками за плечи, Шуджи окончательно расслабился.       Да.       Всё пойдёт по другому.       Всё уже идёт по другому.       Это не его мир и не его Такемичи. Теперь он был уверен в этом на сто процентов.       — Если ты всё ещё мне не веришь, то зря. Я точно из параллельной вселенной. У тебя шрама на руке нет.       — Есть, — парень поднял левую ладонь, некогда проткнутую насквозь ножом Киёмасы.       — Другая. Вот тут, — Шуджи провёл пальцем по предплечью на своей правой руке. — Ты действительно не пытался выйти из группировки. У тебя не осталось последствий с того дня. У моего гнома рука была распорота чуть ли не до кости.       Гном этого мира вздрогнул, представив, каково это было.       — Ты, то есть он, ещё шутил по этому поводу, мол, вышло не симметрично. Был бы Иисусом. Предстал бы в таком виде пред очи Тайджу и сразу все вопросы решил. Но нет, увы, придётся напрячься и придумать сто способов, как уговорить каждого в семье Шиба уладить семейный конфликт по-отдельности.       Такемичи тут же вспомнил важную вещь, о которой поспешил сообщить внезапному единомышленнику:       — Тайджу попытается убить Юзуха, а не Хаккай.       Шуджи, что удивительно, кивнул с пониманием.       — Я о таком думал. Мне ли не знать, какими опасными, мстительными и жестокими бывают женщины?       — А что, у тебя богатый опыт получения от них пиздюлей?       Шуджи неожиданно даже для себя самого хохотнул. Ещё раз. Ещё. Рассмеялся наконец полноценно и, сев по-турецки, упёр руку в колено, подперев щёку. Его взгляд стал мягким и тёплым. Такемичи же под таким стало несколько неуютно. Не так, как до этого. А как-то иначе. Словно бы между ними проскочила связь, которой быть не должно.       — Такемичи во всех мирах одинаковый, — произнёс Шуджи, смотря на него и видя совершенно другую картину: своего, уютно сидящего в кресле, гнома. Любимого саркастичного птенчика. — Но мне бы лучше тут не задерживаться, пусть и хотелось бы узнать тебя лучше. Думаю, мы бы поладили. Хотя бы как друзья.       — Нет, — быстро обрубил Такемичи.       Шуджи поднял руки в знаке капитуляции. Нет, так нет. Он в последнее время старается не идти против желаний дорогого ему человека, когда тот явно не настроен искать компромиссы и просто хочет, чтобы вышло так, как он хочет.       — Как ты перемещаешься тут во времени? Через рукопожатие?       — Да, — осторожность вернулась в его голос и движения.       Шуджи, не вставая, дабы не пугать парня своей близостью, протянул руку.       — Так как я не знаю, как переместился сюда, давай попробуем уже известный способ? Не бойся, не укушу. По крайней мере моя рука — точно.       Подколки парень не оценил, но руку в ответ протянул. Шуджи ещё сильнее подался вперёд. Пальцы коснулись друг друга. Горячие и холодные от стресса.       И вот произошло рукопожатие.       На всякий случай Шуджи слегка встряхнул руку помощника, дабы высшие силы уж точно засчитали их прикосновение за полноценный жест людей при приветствии и прощании.       Такемичи из-за этого тут же эту самую руку выдернул.       — Блин. Тогда «план Б».       — Что за «план Б»? — парень не успел закончить вопрос, как стремительно оказавшийся рядом Шуджи сжал его в крепких объятьях. Аж косточки хрустнули.       От того, что он сидит на кровати и Шуджи из-за этого вынужден стоять перед ним на коленях, Такемичи чувствовал себя особенно дискомфортно.       — Ладно. Возможно, это вообще не поможет, но всегда стоит пробовать все варианты, — проговорил Шуджи, который явно собирался сделал что-то ещё более вызывающее.       Такемичи завизжал уже после того, как его губы сдавили чужие в поверхностном, но всё равно напористом поцелуе. Звук из-за этого вышел похожим на стон, чем мгновенно вогнал лицо парня в краску.       Да что это вообще такое творится?!

———

      Решивший таки узнать, что за личность скрывается за интригующим прозвищем в телефоне Ханма, ожидая из трубки «алло» после гудков, внезапно обнаружил себя целующим кого-то с закрытыми глазами. Отпрянув, он быстро распахнул их и уставился на охренеть какого красного Ханагаки. Из уже заплаканные глаз парня вот-вот готовы были выступить новые слёзы.       — Ты ахуел?! — выкрикнул он прежде, чем Ханма нашёл в себе силы поднять ментально отпавшую челюсть. — Если скажешь, что должно получиться благодаря ещё бóльшей хуйне, клянусь, я прибью тебя!       — Получиться что?       — Что-что? — Ханагаки был так зол, что в его голове ещё не успело щёлкнуть понимание таки свершившегося. — Переместить тебя в!.. в… — и всё-таки благодаря чужой растерянности до него быстро дошло. — ввв… — пиздец, а как ему быть с Ханмой Шуджи его мира в такой ситуации? — Прежде чем ты что-нибудь сделаешь, пожалуйста, помни о том, что ты, вероятно, до этого был в другом месте, и поэтому наше… взаимодействие наверняка не самое странное из всех событий, что ты пережил. Окей?       Ханма нахмурился и, как откровение, выдал:       — Ты недавно был у меня дома и вёл себя так, словно я тебе чем-то обязан.       Он опустил взгляд ниже лица собеседника.       — На тебе больше нет моей одежды.       Вернул.       — Это ещё один уровень сна?       Что ж… их разговор обещает быть… долгим.

———

      — Что? — недовольно. И это первое, что он слышит, вернувшись к себе.       — Гнооом, — Шуджи тут же чуть ли не в лужицу растёкся от счастья, поняв что всё миновало.       Он дома!       И он звонит своему милому-милому Мичи!       Стоп.       Почему ТОТ он звонил ЕГО Такемичи?! Вообще ахуел?!       — Теперь, значит, я гном?       Пальцы сами собой легли на переносицу.       …и что тот он успел натворить?       — Ты всегда гном, принцесса.       — Недавно ты явно думал иначе. Так какая муха тебя укусила? Учти, она должна быть не меньше цеце.       — Прости. Я не хотел грубить тебе. Меня здесь… это будет очень сложно объяснить по телефону. Я могу с тобой встретиться?       — Ну, валяй. Я дома сижу.       — Отлично! Жди меня там. Скоро буду!       Шуджи за пару секунд влетел в прихожую, вделся в кроссовки, плюнув на более сложные в процессе обучения сапоги. Не замёрзнет.       Чуть не забыл куртку. Вот тут всё же стоило о себе позаботиться. С больными Такемичи в интимную близость отказывался вступать напрочь!       И, хлопнув дверью, понёсся от своего дома к другому.       Как же хорошо, что до «плана Г» не дошло! Будет не так страшно прижимать к себе во время оного Такемичи. А вот поцелуи они сегодня, пожалуй, из списка дел вычеркнут.

×××

      Богиня щёлкнула своими пальцами ещё раз.       — Странно, — проговорила она с лёгкой растерянностью, после чего ещё раз воспроизвела предыдущее действие. — Мы так и не поменялись с Такемичи местами.       Щёлк.       — Я ведь…       Щёлк.       — …правильно произношу заклинание.       Щёлк.       — Почему оно не работает?       Щёлк-щёлк-щёлк.       — Теттааа!       Вторая богиня с уставшим выражением на лице перекатилась на другой бок и подпёрла щёку ладонью. Маленькие овечки, потревоженные её движением, замекали и принялись заново устраиваться под тёплым боком титанши.       — Ты же не забыла взять с него кровь для этого фокуса? — проговорила она тем самым тоном «я уже не ожидаю от влюблённой дурочки ничего умного». — Иначе ты будешь применять заклинание лишь только к себе.       Подруга уставилась на неё круглыми глазами.       Прикрыла рукой рот.       Побледнела.       И Тетта уже по тому виноватому раскату грома, что разнёсся над небом, поняла, что её спутница по крупному облажалась.       — Оййй…       — От этого пастуха одни проблемы, — проворчала богиня и приняла сидячее положение. — Зачем тебе вообще с этим смертным телами меняться?       — Ну он такой крохотууулечный, а я такая огрооомная. Я хотела, чтобы у нас с ним появился новый опыт. Ну и ещё… — она засмущалась. — немножко поиграть на его дудочке без страха, что я от переизбытка чувств нечаянно ему всё оторву.       Судя по выражению на лице Тетты, она бы предпочла жить без знания последнего пункта.       — Поможешь? — титанша совсем приуныла.       — Да куда я денусь, по-твоему?! Давай сюда свою руку, извращенка несчастная!       — Очень несчастнаааяяя!       — Цыц! Сначала нужно исправить то, что ты уже успела нащёлкать.