Твоя рука в моей руке

      — Тебя здесь быть не должно.       — И всё же я здесь.       Оборачиваться у парня нет ни сил не желания. Злиться спустя два года и одно красочное выяснение отношений в их последнюю встречу, тоже.       Ханагаки оставил после себя и своих объяснений в его душе только тлен. Скорбь. Печаль. Боль. Ханма из-за этого чувствовал себя рядом с ним не в своей тарелке. Куда привычнее было бы напороть геройчика на шипы ярости. Ненависти. Предать мести, вогнав головой вперёд в ближайший мусорный бак.       Всё, как угодно связанное с насилием. Ханма следовало показать своё отторжение этому человеку ярко, так, чтобы тот и десяток метров не рискнул приближаться.       Но он сидит, потому что по отношению к Ханагаки не полон больше ничем. Пуст. Их отношения теперь как чистый лист и это нервирует.       По-видимому, его одного.       Ханагаки либо тупой, либо нахлёныш побольше чем Майки.       — Я вернулся, потому что… — парень приседает на корточки возле него и парит в надгробие.       — Да-да, всё опять пошло по пизде. Ничего нового. Мне плевать.       — Ты не хочешь знать, что пошло не так в этот раз?       — Какая разница, если это не из-за Кисаки?       Он не хочет, чтобы это звучало болезненно, но его голос всё равно ломается на середине и маска равнодушия падает, так и не закрепившись на его хмуром лице.       Они не друзья. Не смотря на всё, что с ними произошло за тот день, они, чёрт возьми, не друзья! Им нет нужды поддерживать хорошие отношения лишь потому что в параллельной реакции Ханма не считает зазорным встречаться с — косвенным, но — убийцей своего лучшего друга. Даже если брать в рассчёт то, что Кисаки там жив.       Новая волна боли в груди стиснула сердце, не давая вдохнуть.       Если бы… если бы другая его версия не поцеловала этого Ханагаки, он мог бы и дальше жить в том мире, где Кисаки жив. Во времени, когда у них только всё намечается.       Он бы объяснил ему — теперь-то благодаря Ханагаки он знает, что это было — что Тачибана не стоит его. Что их отношения вообще какая-то хуйня из-под коня, которую он сам себе выдумал. Его Кисаки был таким умным, но таким дураком.       Был…       Ханма тоже был, он признаёт это. Но извиняться ни за что из совершённого не собирается. Сделанного не воротишь. Нужно жить дальше с тем грузом, что время с событиями взвалили на плечи.       Ханагаки, судя по всему, жить дальше отказывался, потому-то и прыгал назад, как ссаный кузнечик. Определись со стеблем наконец, зелёный — не смотря на свой возраст — юнец, и отстань от саранчи, которая просто хочет сидеть тут и прожигать остаток своих дней в пиве и разговорами с мертвецами.       — Я умер, — вовремя сказал Ханагаки.       Ладно, хорошо. Теперь под категорию нужных собеседников он попадает.       — Каким образом? — не то чтобы он был сильно удивлён, вспоминая как два года назад гн… нет, он не будет его так называть! Как два года назад этот чудик сам подставлял лоб под пулю. Отхватил в ногу и всё равно это не научило его ничему! Дохлый номер.       …бля, а ведь буквально.       Наконец-то один уголок губ приподнялся, повинуясь лёгкой позитивной реакции на чёрный юмор.       — Кажется, я истек кровью. Майки, он… кажется, я сорвал все его планы, хах.       Эти «хах» и «хихи» всегда заставляли Ханму испытывать гнев. Упс, я сделал что-то очень ужасное, но если хихикнуть в конце, то значимость события как будто бы можно уменьшить.       Нельзя!       — Знаешь, я не удивлён. Ты как раз из тех, кто очень любит такое занятие: срывать планы. Ты прямо-таки профессиональный срыватель чужих планов! Вот есть подрывники самоубийцы, а ты самоубийца срыватель. Не зря Майки распустил группировку и собрал заново уже без тебя. Уважаю его решение. Вот прям от всего сердца! Держаться от тебя надо подальше каждому, к кому ты решишь навострить лыжи. Потому что от тебя, блять, одни только проблемы!       Благодаря улыбке удалось раскачать себя и в обратную сторону. Он наконец разозлился. Достаточно для того, чтобы встать и уйти самому, раз уж этот невежда не умеет читать атмосферу и не способен понять, когда его рады видеть, а когда… лучше бы он там помер по-настоящему.       Почему?.. Да почему же он возвращается снова и снова?! Грёбаный банный лист! Прицепился ко всем со своим «несу мир, добро, счастье и тортик», и теперь опять кто-нибудь сдохнет. Кто-нибудь обязательно сдохнет! Ханма готов поставить на то, что одной из жертв обязательно станет Косичка. Этот тип уже один раз избежал смерти, но Ханагаки — добрая, блять, душа — вернулся поставить точку в этом вопросе.       Знаете что? Прекрасно! Пусть все дохнут! Пусть все сдохнут, нахуй! Как сдох его друг, который не заслужил ни своего способа смерти, ни смерти в принципе.       Он не был злодеем — он просто запутался.       А Ханма, вот, был. Осознанно! Но почему-то до сих пор продолжает коптить небо своим не особо осмысленным существованием.       Прошло два года. Два. Года.       Он пришёл сюда для того, чтобы просто поговорить, потому что решил, что окончательно остыл к произошедшему. Время лечит или как-то так ведь? Но вот позади него появляется Ханагаки и он снова чувствует себя разбитым и сломанным. Злым. Обиженным. Обделённым.       И…       И этот тип продолжает идти за ним.       Ну что за морока?       — Помоги мне!       — Нет.       — Хотя бы ради Кисаки.       — Он специально раскачивал эту лодку. Если ты хочешь предложить мне загубить последнее дело его рук, то я пас.       — Но мы ведь оба знаем, что он ошибался, творя всё это!       — Это не меняет того факта, что события сегодняшних дней — его наследие.       — Да что мне такого сказать, чтобы ты стал относиться ко мне, как другой?       Это было сравнимо с пощёчиной.       Ханма развернулся к нему так быстро, что Ханагаки не успел затормозить на расстоянии и столкнулся с злым парнем нос к носу.       — Почему бы тебе тогда не спросить его самого?       Ханма схватил мелюзгу за грудки и впечатал в себя без какой-либо нежности. Их зубы стукнулись друг о друга даже сквозь губы.       Поцелуй — пусть сие действие и тяжело было назвать таковым — не сработал. Как и в тот день, когда вернувшийся в ненавистную реальность Ханма чуть ли не выебал паренька языком в рот, пытаясь заново попасть туда, где всё хорошо. Где он ещё счастлив.       Конечно, он не смог бы поддерживать отношения с тамошним Ханагаки — слишком большое отвращение он испытывал к этой персоне — но он бы объяснил, что к чему. И существовала вероятность, что Ханагаки поймёт его. Он ведь… вечно пытается быть хорошим.       Вздох прозвучал тяжелее, чем он рассчитывал. Ханагаки тоже не выглядел шибко радостным.       — Я могу что-нибудь сделать для тебя, чтобы ты помог мне? — сделал он последнюю свою попытку.       — Зачем тебе вообще сдалась моя помощь?       — Я… не хочу втягивать в это Чифую, ребят. Никого.       — Оу. А меня, значит, не жалко?       — А должно быть? Хочешь, чтобы я вёл себя с тобой, как с дорогим человеком, после всего того, что ты сделал?!       Туше.       Но он бы хотел, чтобы Ханагаки вообще не старался себя с ним как-то вести. Он хотел покоя. Отсутствия этого человека в своей серой… скучной… зябкой… пустой…       Он со всей силы зажмурился, отгоняя от себя воспоминания о том, как всего один человек сумел раскрасить его рутину во все цвета радуги.       Кисаки… ты ведь ценил Ханагаки? Пытался походить именно на него ради своей глупой цели.       Скажи… как ему поступить?       На светофоре в поле его зрения загорелась зелёная стрелка, указывающая налево.       И по невероятному совпадению по левую руку от него стоял Ханагаки.       Знак, да?       Ханма повернулся к парню, сложив на груди руки.       — Что ты собираешься делать, если я соглашусь тебе помогать?       Ханагаки расцвёл, как будто услышал от него полноценное «да», а не «я подумаю».       — Помоги мне найти и украсть Майки для разговора!       …ёб твою мать. Он серьёзно?       Ждёт ответа.       Он серьёзно. Ахуеть.       Ну какой же он… шут гороховый!       — Ладно. Я в деле.       Если этот поц не оправдает его надежд, Кисаки, то тебе придётся за это ответить! Даже с того света.       Бог смерти имеет особенность и из-под земли доставать. Не в прямом, так в переносном значении. А жизнь у души вееечная, как говорят некоторые. Потому страдания так быстро не оборвутся. Помяните его слово!