На краю города

пролог

Сначала — лампа. Холодная, белая, светит в глаза, как будто хочет выжечь всё, что ты не хочешь сказать. Потом — скрип стула. И голос, слишком мягкий для этих стен: — Ты же ещё пацан, Блайт. С семнадцатью годами и будущим, которое можно ещё не просрать. Эдрик молчал. Он сидел, откинувшись назад, раскинув руки на подлокотниках — как будто это был его трон, а не допросная. Левая скула — разбита. На губе — кровь. Пальцы распухли, как будто он сам кому-то дал больше, чем нужно. Но улыбка всё равно оставалась — дерзкая, насмешливая, почти усталая. — Расскажи, откуда у тебя товар. — Голос стал чуть тише. — Мы знаем, что ты не сам всё это тянешь. Кто твой поставщик? Кто даёт тебе вес? Эдрик смотрел прямо. Глаза у него были странные — зелёно-жёлтые, как у хищника. Пряди волос выбивались из под капюшона, грязно-зелёные, выцветшие, слипшиеся от дождя и крови. На пальцах — выцветшие татуировки: ♠ ♣ ♥ ♦ — все четыре масти, выколотые на костяшках, как метка: " я игрок, и я знаю, на что ставлю" — Кто тебя прикрывает, Блайт? — вмешался второй. — Родители? Или это твоя старшая сестричка — Эмира, да? Улыбка исчезла. Надбровье дёрнулось — почти незаметно. Но они заметили. — Ты понимаешь, что у нас уже достаточно, чтобы отправить тебя? Но ты же не идиот. Условка, мягкий надзор, тёплый центр для трудных подростков — всё это возможно. *Если скажешь, кто стоит за всем этим.* Эдрик усмехнулся. Медленно, будто знал цену этой тишине. — Вы меня не слушаете, — сказал он хрипло. Голос сорван, будто недавно орал. — Я не жертва. Я — часть. Я с ними, не под ними. Я тоже продаю, я тоже ломаю. *Я не ваш "бедный парень, которого втянули". Меня никто не ломал — я уже был трещиной, когда вы начали замечать.* Один из детективов потер виски. Второй смотрел, не отрываясь. — Ты думаешь, мы тебе верим? — Мне плевать, — сказал Эдрик, и наклонился вперёд. В его глазах блеснул огонь — не злобы, а чего-то глубже. Одиночества, которое научилось рычать. Вот продолжение фанфика — сцена на парковке полицейского участка. Тон: **мрачный, насыщенный, с уколами безысходности и тёмной привязанности**. Диалог и действия поданы кинематографично.

***

Парковка

Парковка перед участком была пустой и влажной от недавнего дождя. В воздухе висел запах мокрого асфальта, табака и дешёвого кофе из соседнего автомата. Тёмно-красная машина стояла под единственным фонарём, мигающим в такт чужим сердцебиениям. Откидной верх был опущен, и в салоне сидел он — Хантер. Локти на руле, сигарета в зубах, глаза — выжженные, как после бессонной недели. Он увидел Эдрика — тот вышел через боковой вход, прихрамывая, с лейкопластырем над бровью и усталой ухмылкой на пол-лица. Чертовски красивый, даже в избитом виде. Даже особенно. Хантер выкинул сигарету в лужу, резко распахнул дверь и почти с прыжка оказался перед ним. Пальцы — в волосы, в затылок, в челюсть. Целует. Не нежно — жадно, грубо, голодно. Как будто хотел убедиться, что он целый. Что он вернулся. Что его не отобрали. Эдрик отозвался — без слов. Обеими руками вцепился в кожанку Хантера, притянул ближе, будто тот мог снова исчезнуть. Их тела сомкнулись, губы хрустнули от удара, дыхание — спутанное, как их жизни. За ними, у стеклянных дверей участка, стояли двое. — Это вообще нормально? — хрипло сказал младший детектив, вглядываясь в это безумное единение на фоне патрульных машин. — Смотря, что ты считаешь "нормальным", — ответил старший, закуривая прямо в дверях. Он посмотрел, как Хантер прижимает Эдрика к машине, как тот улыбается сквозь ссадины, как оба выглядят так, будто весь мир — мусорная свалка, а они на ней короли. — Мы его просто отпустили. — Мы не "просто", — вздохнул старший. — Пришёл адвокат. Прямо с печатью суда. И знаешь, что? Судья по его делу — в списке "золотых". Семья Блайтов платит, чтобы всё было по-красивому. Даже когда всё — гниль. Он затушил сигарету о стену. — Эти двое? Они уже погребены под броней денег и связей. Мы их не достанем. Даже если они прямо сейчас задушат кого-то на капоте. Они смотрели ещё несколько секунд. Хантер снова смеялся. Эдрик стягивал с него куртку. Мир рушился вокруг — а им было всё равно. Они уже были по ту сторону закона. И по ту сторону прощения.

***

Бар у дороги

В баре пахло перегаром, пролитым пивом и старым деревом, пропитанным историями, которые никто не хотел вспоминать. Место — развалюха при мотеле. Полутёмно. Липкие столы. Громкая, но глухая музыка из колонок над барной стойкой. Всё здесь говорило: *"если ты пришёл забыться — оставайся, но лучше не запоминай ничего".* Эдрик первым ввалился внутрь, распахнув дверь плечом. Хантер за ним. На мгновение весь бар притих, глядя на двоих чужих. Потом всё снова потонуло в фоновом гуле. Бармен — старик с татуировкой орла на шее — молча налил в два грязных стакана янтарную жидкость. Без вопросов. Он уже давно знал, что в таких местах возраст — не аргумент. Главное, чтобы платили. Эдрик осушил стакан почти сразу, глядя на Хантера сквозь прозрачное стекло. Хантер пил медленно, вгрызаясь взглядом в угол потолка, где вертелась потухающая гирлянда. Тут к ним подошла женщина. Лет сорок с хвостиком, с жёстким выражением на лице и сумкой через плечо. Была одета слишком чисто для этого места, слишком настороженно. — Вам двоим есть двадцать один? — строго спросила она, уперев руки в бока. — Вы же знаете, что это против закона. Эдрик фыркнул и усмехнулся, уставившись в стакан. Хантер даже не повернулся. Потом Эдрик поднял голову и сказал, лениво, со сквозящей в голосе агрессией: — Леди, если бы мы хотели лекции, мы бы остались в той дыре, что зовётся школой. Он встал со стула, нависая над ней. — Так что, может, вернётесь к своему коктейлю, и перестанете совать нос в чужие дела? Или хотите, чтобы я объяснил погромче? Женщина замерла, побледнела, но в этот момент к ней подскочила девушка лет шестнадцати. Темнокожая, в яркой толстовке с капюшоном и блестящими глазами. Она схватила женщину за руку. — Мама, пожалуйста. Просто… пойдём отсюда, ладно? — Да... хорошо, Луз. Женщина всё ещё смотрела на Эдрика, потом — на Хантера, который теперь медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. Без слов. Как на пустое место. Они вышли. Дверь хлопнула, оставив после себя только тишину, как будто на минуту кто-то выключил музыку. Луз, уже у выхода, машинально обернулась. Парни всё ещё стояли у стойки. Они оба смотрели на неё. Оба — с совершенно разным выражением. Эдрик — как будто разглядывал игрушку, которую не собирается трогать, но уже знает, где у неё хрупкие места. Хантер — как будто сканировал. Без страсти, без интереса. Просто оценивая. И в этих взглядах было что-то такое… Что-то, от чего Луз сжалась изнутри. Они были пугающе красивые. Нереалистично красивые — особенно для этого серого, дешёвого бара. Эдрик: высокий, худощавый, с немного грязно-зелёными прядями, выбившимися из под капюшона. Избитое лицо, но с таким наглым обаянием, что от взгляда мурашки шли по коже. На пальцах — татуировки четырёх карт. Он был красив, как катастрофа: то, на что смотришь, не в силах отвести взгляд, пока оно рушится прямо перед тобой. Хантер: ниже ростом, жёсткий, как пружина. Бледный, с шрамом над губой, глазами цвета свежей крови. Волосы светлые, коротко стриженные, на виске — тонкая полоска шрама. На нём была кожаная куртка, натянутая так, будто это броня. В нём не было ухмылки. Не было флирта. Он просто стоял — как нож, воткнутый в стол. Луз опустила взгляд и вышла. Сердце стучало слишком громко.

***

Ночь

Луз вышла на улицу босиком, с телефоном в руке и дрожью в груди, от которой не спасал даже тёплый воздух. Мотель был старым, с облезшей краской и автоматами с газировкой, давно не работающими. Ночь была густая, вязкая. Лишь где-то вдали шумела трасса, как забытый сон. Мама давно уже спала. С ней рядом — полупустой стакан с вином и выключенный телевизор. Луз сказала, что просто выйдет подышать. И сама не знала, зачем. Пока не увидела их. На другой стороне дворика — как тени, вернувшиеся из ада. Те самые парни из бара. Пьяные, громкие, но… живые, слишком живые. Они шли, смеясь, спотыкаясь. Эдрик толкнул Хантера плечом, тот схватил его за капюшон, попытался стащить. Кто-то выругался. Кто-то снова засмеялся. Дверь их номера захлопнулась. Луз уже хотела вернуться в комнату, когда услышала **грохот**. Что-то разбилось. Треск, стук, короткий вскрик. Потом — глухие толчки, будто внутри кто-то борется. Она замерла, всматриваясь в окно. Шторы закрыты. Но силуэты — угадываются. Она подумала: драка. Они дерутся. Может, кто-то бьёт другого. Может, кровь. Потом — штора резко отдёрнулась. И Луз увидела. Два тела. Обнажённые до пояса, тесно прижатые друг к другу. Эдрик — с растрёпанными зелёными прядями и ссадинами на плечах. Хантер — прижимает его к стене, целует, как будто хочет стереть его с лица земли. Губы, руки, пальцы — всё в движении. Беспорядочном, но будто абсолютно нужном. Луз отпрянула, глаза распахнулись, лицо вспыхнуло жаром. Она отвернулась, прикрыв рот ладонью, будто от чего-то постыдного, но не пошлого — слишком настоящего. Сердце стучало как бешеное. Она сделала шаг назад, вернулась к двери своей комнаты и ещё раз посмотрела через плечо. Там, за закрытым окном, снова задвинули шторы.