Stray Wizards

      Смеркалось. Небо над Мактоном, деревенькой на востоке Англии, усыпалось первыми звёздами, пока на горизонте ещё догорала красная полоса заката. Работы на полях закончились, и улицы опустели, слышны были только сверчки, шелест листвы и редкие детские крики во дворах. В воздухе уже чувствовалась свежесть надвигающейся июльской ночи.       Прочь от деревни, вдоль высоких кустов, скрывающих поля живой изгородью, с завидной скоростью шагал мальчишка лет 15-и, не поднимая взгляд от асфальта и шмыгая носом. Когда ноги стали совсем тяжёлыми, он вынырнул из своих мыслей и остановился: вокруг не было ни следов людей, ни очертаний домов. Последние лучи солнца за горизонтом уже растворились.       Юноша сбросил рюкзак, снял наушники и, внимательно осмотревшись, достал палочку из искусно обработанного светлого дерева. Такая осторожность была необходима, ведь он — волшебник.       Оказавшись одному у шоссе в отдалении от деревни, молодой человек вспомнил, что слышал в школе (волшебства, конечно же) о заколдованном автобусе, который появится по взмаху палочки и доставит тебя в любую точку мира. Только сам волшебник этот автобус никогда не видел, поэтому не был уверен, не разыграли ли его одногруппники, чтобы в момент, как сейчас, он стоял на дороге и размахивал веткой в глазах случайного прохожего. Знать бы ещё, что имеется в виду под «взмахом палочки»: сверху-вниз или снизу-вверх, горизонтально, диагонально, восьмёркой или как угодно ещё, может, движения так же важны, как при сотворении заклинания.       Немного поколебавшись, волшебник взмахнул палочкой так, будто ловил обыкновенную машину, и замер. Ничего не произошло. Он взмахивал снова, пробуя менять направление, и всматривался в темноту дороги — ни одного знака от какого-либо транспорта, даже немагического. Всё-таки чья-то неудачная шутка.       Школьник спрятал палочку обратно в рюкзак, сел на траву и зарылся пальцами в волосы. Вдалеке зашелестели колосья — по полю скользил, надвигаясь, освежающий ночной ветер. Волшебник приготовился к приятной прохладе, как вдруг совсем рядом раздался оглушительный визг колёс. От неожиданности юноша повалился на бок и откатился в сторону, закрывая глаза руками от слепяще-яркого света. Огромный фиолетовый автобус в три этажа возник посреди дороги. Через секунду дверь распахнулась и мужчина на пороге возмущённо запричитал:       — Мерлин всемогущий, зачем столько голосовать?! Мы зафиксировали вызов с первого раза, думаешь, ты один такой? Я уже подумал, тебя тут убивают или ещё что, может, лучше вообще не ехать.       Школьник, всё ещё сидя в траве, виновато опустил глаза:       — Извините, я первый раз вызывал.       Мужчина вздохнул и начал свою зазубренную речь, быстро и без энтузиазма:       — Тогда добро пожаловать в Ночной Рыцарь — автобус для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение. Взмахните палочкой и входите в салон: мы домчим вас куда угодно. Я Стэн Шанпайк, ваш кондуктор этим вечером.       Волшебник с сомнением рассматривал тощего мужчину в красной форме, ему было лет 40 на вид, и выглядел он каким-то помятым. Кондуктор возмущённо осмотрелся и спросил:       — Заходить собираешься?       Школьник растерянно кивнул и запрыгнул в автобус, не смея его больше задерживать.       — Тебя как звать?       — Феликс.       — Куда едем?       Волшебник замялся, минуту назад он даже не был уверен, что автобус приедет.       — Я… можно я подумаю?       Кондуктор уставился на него с нескрываемым подозрением:       — У тебя хоть деньги есть?       — Да! Я… мне просто надо решить, где лучше выйти…       Стэн смерил его оценивающим взглядом и вздохнул:       — Как скажешь, могу предложить какао за 14 сиклей, грелку за 15 и зубную щётку любого цвета. Захочешь выйти по пути — кричи, или когда определишься, куда ехать.       — Спасибо, ничего не надо.       — Ну тогда проходи, ты чего такой потерянный, Феликс? — в его голосе было больше спешки, чем раздражения.       Школьник неловко пожал плечами, прошёл дальше по салону и застыл. Стэн указал на свободное место и пробежался по инструктажу, но Феликс его уже не слышал, он с открытым ртом рассматривал салон. Ночной Рыцарь больше походил на поезд внутри: вместо привычных сидений — кровати с бронзовыми спинками, а вдоль стен — большие широкие окна со шторками на резинке. По периметру салона горели тусклые лампы, в центре подрагивала люстра, тянущаяся через арки третьего и второго этажей, ограждённых перилами. Такой симбиоз магии и магловской техники одинаково поражал волшебников любого происхождения. Феликс приметил на первом этаже ещё троих пассажиров помимо себя и подумал: «Они все в трудном положении?» Но не успел их даже рассмотреть, как за спиной раздалось задорное «Трогай, Эрни!», и автобус взревел.       Рыцарь рванул с места так стремительно, что школьника понесло по салону, ему ещё повезло влететь в кровать вместо окна. Феликс зажмурился и вцепился обеими руками в покрывало, фоном проскочила мысль, что примерно с таким чувством душа и расстаётся с телом, хотя это больше было похоже на падение с высокой башни. Проведя так несколько долгих секунд, он открыл глаза и шумно втянул воздух — прямо возле него сидел волшебник и невозмутимо читал книгу, он был весь в чёрном с ног до головы, молодой и серьёзный, как какой-нибудь министр.       Феликсу стало до ужаса неловко, он должен был сейчас извиниться и как можно скорее добраться до своей кровати, но не мог даже подняться, пока автобус не остановится. Он обречённо вздохнул и принял самый виноватый вид, хотя владелец места даже не сразу заметил своего поневольного соседа. Перед ним лежал, вцепившись в одеяло, растрёпанный светловолосый юноша, весь конопатый и смуглый от летнего солнца, ещё и в не по размеру свободной рубашке в клетку и широких джинсах. Волшебник усмехнулся, но по-доброму, без издёвки.       — Первый раз?       Феликс встретился с тёмными глазами по соседству, незнакомец смотрел на него с лёгкой улыбкой. Школьник энергично закивал в ответ.       — Я сначала подумал, это чемодан упал с верхнего этажа. Ну, знаешь, тут всякое бывает, так что береги голову.       Пассажир протянул руку Феликсу, чтобы помочь принять более устойчивое положение, а раз они уже взялись за руки, решил заодно и познакомиться:       — Чанбин. Со Чанбин.       Сосед широко улыбнулся и неуверенно потряс уже сжатую ладонь:       — Феликс. Ли.       Волшебник уже не казался таким деловым и хмурым, как с первого взгляда, поэтому школьник наконец почувствовал облегчение. Он вцепился в бортики кровати, пытаясь держаться ровно, а Чанбин откинулся на стенку, убирая книгу в рюкзак, пока попутчик внимательно его рассматривал: короткие чёрные волосы, жёсткий взгляд, острый подбородок, серебряное кольцо с гравировкой, цепь на шее и при этом вполне адекватно сочетающиеся магловский спортивный костюм с футболкой и кроссовки.       Чанбин посмотрел как-то пристально, отчего Феликсу стало не по себе, пока тот наконец не спросил:       — Мне кажется, я видел тебя раньше. Ты учишься в Хогвартсе?       Сосед кивнул.       — А какой курс?       — Пятый.       — Да? Что-то я без формы половину замка вообще не воспринимаю. Я на шестом.       Младший доброжелательно улыбнулся:       — Ничего, я половины даже и не знаю.       Чанбин обвёл взглядом салон:       — Ну да, где ещё мы могли познакомиться, как не здесь.       Феликс усмехнулся с широкой улыбкой, и они неловко замолчали, слушая, как приглушённо свистит ветер снаружи, дребезжание люстры и переговоры волшебников наверху. Подумав, младший осторожно спросил:       — Так ты в прошлом месяце сдавал СОВ, получается?       — Ага. — Чанбин выглядел таким безразличным, будто его спросили про погоду утром.       — Расскажешь, как оно? Впереди ещё целый год, но мне уже что-то не по себе, пятикурсники выглядели жутко последний семестр.       — Да потому что это тот ещё головняк. С первого же дня профессора начинают давить, что это безумно важно, что вся наша жизнь зависит от того, как мы сдадим. Все просто сходят с ума от нервов, домашней работы раза в три больше, профессора такие жёсткие, будто это вообще их жизнь зависит от наших экзаменов. По отзывам учеников даже седьмой курс не такой ужасный, у них хотя бы только профильные предметы остаются и, если что, образование в пять курсов уже за плечами, всё куда размереннее и спокойнее, поэтому пятый год самый паршивый.       Чанбин взглянул на уже запуганного пятикурсника в начале пути и усмехнулся:       — Но это только если у тебя какие-то грандиозные планы на свои баллы.       — Не прям грандиозные, конечно, но разве не чем больше баллы, тем для тебя лучше? В целом.       — Если стараться заработать максимальные баллы по всем предметам просто на всякий случай — сойдёшь с ума через семестр. Абсолютно естественно, что что-то тебе даётся лучше, а что-то — хуже, поэтому достаточно пересечь входной порог по дисциплинам в твоей сфере, а там уже на месте доучишь то, что здесь не пошло. Какие-то большие баллы имеют смысл первое время, только если ты планируешь работать в Министерстве или каким-нибудь профессором.       Феликс забавно сморщил нос, прищурившись:       — Это вряд ли.       — Тогда не бери в голову. Всё равно нашим сочинениям одна дорога — в камин, лучше с первого дня уделять больше времени тому, чем планируешь заниматься после школы.       Младший угрюмо усмехнулся:       — Не поеду же я домой сразу после банкета.       Чанбин прыснул и протянул ему ладонь, Феликс ответил на рукопожатие с понимающей улыбкой и неуверенно продолжил:       — Я как-то даже не особо представляю, чем занимаются после школы те, кто… ну, особо звёзд с неба не хватают.       — Поверь, таких в разы больше школьных гениев, и все дальше как-то справляются. У тебя всегда будет много вариантов, чем заняться, что бы ты ни выбрал и как бы ни сдал.       Феликс грустно улыбнулся:       — Хотелось бы это слышать и от профессоров.       — Думаю, если ты несовершеннолетний волшебник и едешь один ночью в заколдованном автобусе, возможно, экзамены — не главное переживание твоей жизни. Которые, кстати, можно пересдать при необходимости, только об этом не любят рассказывать, чтобы меньше заморачиваться потом.       Феликсу стало немного легче от мысли, что, возможно, жизнь после СОВ не закончится, и тут до него дошло:       — Подожди… Ты перешёл на 6-й курс, значит, сдавал на кого-то конкретно?       Чанбин на мгновение замер, отвёл взгляд, и весело ответил:       — Нет, просто хочу ещё два года посидеть в тепле, а потом под мост пойду жить, мусор собирать, или чем там занимаются такие безответственные волшебники, как я. Прям всей группой пойдём, туда нам и дорога, как наш прекрасный профессор трансфигурации завещала.       Младший усмехнулся и решил сильно не надоедать новому знакомому. Тот сам уже сменил тему:       — На каком ты факультете?       Феликс неловко опустил глаза, всегда он мог просто не общаться с учениками, держащихся каких-то предубеждений, а после нескольких минут в компании понял, что сейчас не хочет снова оставаться один или, что ещё хуже, столкнуться с уже знакомым пренебрежением, но не знал, что сделать, чтобы и дальше общаться так же непринуждённо. Чанбин снисходительно улыбнулся:       — Если что, я не думаю, что в 21-м веке предвзятость между факультетами ещё уместна, хотя идея с самого начала была так себе — соперничать из-за стариков, не поделивших директорское кресло тысячу лет назад. Феликс почувствовал облегчение, но в то же время ему стало неловко:       — Извини, я не подумал, что именно ты предвзятый, просто я уже в какой-то степени привык.       Чанбин невесело усмехнулся:       — Расскажи мне об этом.       Феликс запоздало осознал, кто перед ним, хотя и с самого начала понимал это, просто не формулировал в конкретную мысль. Уж жаловаться на такие вещи слизеринцу стоит в последнюю очередь. Младший хлопнул ладонью по лбу и отчитал себя:       — Вот я позорник.       Чанбин рассмеялся, потом по-философски подставил кулак к подбородку, смотря куда-то в направлении люстры:       — Я даже не задумывался до этого, а ведь правда, что Хаффлпафф, что Слизерин используют как ругательства, только в разном контексте. Ты же хаффлпаффец, верно?       Он иронично подтвердил:       — Ага, я тупой.       — А я злой. Мы поладим, — Чанбин весело протянул руку, Феликс сжал его ладонь, сгибаясь от смеха, на душе стало совсем легко. — Можешь не верить, но оба моих лучших друга — гриффиндорцы.       Феликс постарался не выглядеть слишком удивлённым, но всё равно не удержался и спросил:       — Как это вышло?       — Они просто хорошие люди. — Он замолчал, но через секунду решил на всякий случай уточнить: — Не в том смысле, что все лучшие люди на Гриффиндоре, мы просто сошлись в силу обстоятельств, и это никогда не играло роли.       Феликс улыбнулся солнечно до глаз-щёлок, и в салоне на мгновение стало светлее.       — Откуда ты едешь?       — Мактон. Это в Линкольншире.       — Ого. Я из Сент-Дейвидса. Далеко же нас занесло.       Феликс грустно улыбнулся и чуть было не ушёл в себя, но его мысли разогнал изумлённый вопль кондуктора: «Эрни, ты пропустил остановку!»       Едва он договорил, Чанбин схватил Феликса за плечи и потянул на себя. Автобус полностью остановился за долю секунды, бедные пассажиры почувствовали, как ужин просится наружу, в начало салона полетела пара чемоданов, а кто-то на верхних этажах свалился с кровати и рассеянно запричитал.       — Честер-Грин-Роуд 26! Мисс Перридот, прошу нас извинить, подождите секунду!       Не успели все оправиться от такого торможения, как Рыцарь дал задний ход, разогнавшись так же быстро, как и остановился: чемоданы поскакали дальше по полу, а несчастного наверху, судя по возгласу, прибило к ножкам кровати. Они ехали секунды две и резко замерли. Маленькая пухлая женщина в сиреневой мантии, пошатываясь, засеменила к выходу, в руках у неё был горшок с ядовито-розовым кустом, который возмущённо размахивал продолговатыми листьями и плевался пыльцой. Стэн подал ей плотно набитую пляжную сумку и захлопнул дверь.       — В чём дело, Эрни? Не выспался что ль?       — Да куда уж там, — устало вздохнул старик за рулём, автобус снова взревел, и чемоданы ринулись туда, откуда прилетели.       Феликс увлечённо наблюдал за происходящим всё это время и только сейчас заметил, что замер, вцепившись в куртку Чанбина. Пятикурсник неловко улыбнулся и отстранился.       — На самом деле, к этому быстро привыкаешь, к шестой поездке я уже ничему не удивлялся. Но расслабляться всё равно не стоит, задумаешься слишком глубоко — во что-нибудь влетишь или уронишь, потом спотыкайся лови по салону. — Чанбин неловко добавил: — Один раз у меня так палочка упала, пришлось шарить под кроватями, ещё и пассажиров как назло было много в тот момент. Повезло ещё, что она не наколдовала ничего, и что никто не наступил.       Некоторое время они ехали молча, ненамеренно вслушиваясь в возмущённые возгласы пассажиров, переглядывались и улыбались забавно вырванным из контекста фразам. Когда все снова затихли, Чанбин спросил:       — Так… где ты сходишь?       Вид Феликса стал таким подавленным, что Чанбин тут же пожалел о своём вопросе. Младший опустил взгляд и начал заламывать пальцы:       — Честно говоря, я не планировал ехать куда-то конкретно, просто подумал, прокачусь, развеюсь, вот.       Чанбин смотрел слишком понимающе. Он замолчал на полминуты, что-то взвешивая, после чего осторожно предложил:       — Я выхожу в Косом переулке, у меня там друг работает, он снимает квартиру в Лондоне, и у него можно будет остаться, если что. Он тоже из школы, думаю, ты его знаешь. Он бы тебя без проблем принял, — Чанбин замолчал, ожидая ответа, и тут же быстро добавил, — Если ты не против, конечно.       Феликс посмотрел на него огромными глазами:       — Серьёзно?       — Ну, мы за любой движ, так что, почему нет? Закажем пиццу, поиграем в Уно, поноем о жизни на старших курсах.       Хаффлпаффец отвёл взгляд и поджал губы, серьёзно что-то взвешивая, наконец медленно кивнул, больше соглашаясь со своими мыслями, и с улыбкой поблагодарил Чанбина.       За окном бешено менялись пейзажи, сливаясь в полотно из вспышек света и размазанных красок, в стороны от автобуса то и дело отскакивали фонарные столбы, скамейки и деревья. Поначалу Феликс жмурился каждый раз, когда Рыцарь почти наезжал на что-то, но быстро привык к тому, как всё возвращается на свои места без единой царапины, и действительно, они до сих пор ни с чем не столкнулись, даже не сбили ни одно животное. И, если верить Чанбину, на его глазах подобного не происходило, всё живое тоже отбрасывает, как и прочие городские элементы, но с маглами ситуация посложнее. Если человека что-то толкнёт в пустом переулке, это станет нежелательной историей, особенно при свидетелях, в этом случае вся ответственность будет на водителе.       Автобус всю дорогу то пустел, то наполнялся, и вот, наконец въехал в Лондон. Юные волшебники уже ждали у выхода, вместо огромных набитых чемоданов у них были только лёгкие рюкзаки. Чанбин накинул непримечательную дорожную мантию, пока Феликс копался в сумке, пытаясь наскребсти серебряных и бронзовых монет на оплату проезда. Кондуктор посматривал на него с подозрением до тех самых пор, пока деньги не оказались у него в руках.       Рыцарь уже мчался по Чаринг-Кросс-Роуд, Стэн крепко пожал руку Чанбина и попрощался, как со старым приятелем:       — Удачи, передавай привет Крису. Когда в следующий раз тебя ждать?       — Думаю, в конце недели ещё увидимся, я дам знать. Ты тоже держись тут.       Кондуктор как-то грустно покачал головой и опёрся на стену, слизеринец крепче взялся за поручень, колёса взвизгнули, Феликса едва не понесло по салону снова, но Чанбин поймал его за ворот рубашки, как котёнка. Автобус остановился около невзрачного паба, пассажиры спустились по лестнице, махая кондуктору и благодаря водителя. Рыцарь взревел и тут же исчез из вида, будто на улице ничего и не было.       Феликс осмотрелся, пытаясь сориентироваться, он никогда не был здесь так поздно. Чанбин накинул капюшон, полностью скрыв лицо, вгляделся в зал паба через окно и достал из кармана какую-то карточку, в свете фонаря Феликс разглядел в ней старый потёртый вкладыш из шоколадной лягушки. Слизеринец оставил на нём ещё пару царапин кольцом и уткнулся обратно в стекло, ожидая чего-то. Младший сдался своему любопытству:       — Что ты делаешь?       — Подал знак знакомой, чтобы провела нас мимо персонала и завсегдатых. Уже довольно поздно, к школьникам без сопровождения могут быть вопросы в такое время, так что нам лучше не привлекать внимание. Через пару минут ожидания Чанбин отскочил от стекла и убрал карточку обратно в рюкзак. Дверь паба приоткрылась, из-за неё осторожно выглянула смуглая девушка на голову выше и старше их обоих, она носила укороченную мантию официантки, а тёмные вьющиеся волосы собрала в хвост. В глазах у неё отразился шквал самых разных эмоций, и явно не положительных. Она нервно осмотрелась и выпалила:       — За мной, быстро.       Они проскочили внутрь, здесь сидело много волшебников, но все увлечённо переговаривались и не обращали внимания на новых посетителей, бармен куда-то отошёл. Официантка провела их у стенки и жестом отправила в небольшое служебное помещение, где стояли стеллажи с хозяйственным инвентарём, мётлы и мешки. Не успела она прикрыть дверь, как пыль на полках задребезжала от её агрессивного шёпота:       — Какого обвислого Мерина ты тут делаешь?       — Тоже рад тебя видеть, Рони. Я к Крису.       — Что? Его тут нет.       — В смысле? У него была первая смена?       — Нет, в смысле его вообще здесь не было. Он взял отгул на пару дней вчера, по семейным обстоятельствам. Он что, не сказал?       Девушка заметила, как лицо Чанбина помрачнело от беспокойства, и тут же исправилась, говоря уже мягче:       — Наверное, какая-то мелочь, не хотел никого зря волновать, вот и не предупредил. Он выйдет в смену уже послезавтра, так что вряд ли там что-то серьёзное, может, просто родственники приехали или какая-нибудь семейная поездка, лето же.       Она выглянула в зал и тихо сказала:       — Сейчас я вас выведу.       — Подожди, нам нужно где-то остаться. У вас нет какой-нибудь свободной комнаты?       — Нет-нет-нет, даже не думай, я тебя покрывать не буду, не хватало только подлететь из-за твоих семейных разборок. Не дай Годрик хозяйка тебя увидит, я другую подработку с такими условиями уже не найду. Не знаю, что у тебя на этот раз случилось, Чанбин, но возвращайся домой. Пожалуйста.       Слизеринец понимающе кивнул.       — Понял, просить тебя об этом было слишком. Дальше я сам, спасибо.       — Ради любви Мерлина, Чанбин, не шатайся по Лондону на ночь глядя. Хотите, я проведу вас к камину? Не знаю, чай сделаю?       — Не нужно. Хорошей смены, Рони.       Вероника тяжело вздохнула и вышла из подсобки, обречённо прошептав «Крис меня убьёт». Чанбин осторожно выглянул в зал, осмотрелся и повернулся к Феликсу:       — Всё чисто, пошли.       Слизеринец выскочил из подсобки и быстрым шагом направился к ещё одной двери, Феликс растерянно поспевал следом. Они оказались на заднем дворе паба у сплошной кирпичной стены, младший смотрел на своего спутника с сомнением.       — Откроешь?       — Аа... куда мы идём?       — «Дырявый Котёл» — не единственное заведение в Лондоне, сейчас найдём что попроще. — Чанбин задумался, затем как ни в чём не бывало спросил: — Ты ужинал?       — Нет… наверное.       — Хорошо, я покажу тебе одно место, оно… довольно необычное. Ты поймёшь, когда увидишь.       Феликса тревожило, что тот имеет ввиду под «довольно необычное», когда волшебники так говорят, это всегда не к добру, но решил не уточнять, чтобы не переживать ещё больше. Может, он имел ввиду интерьер или общую концепцию. Хаффлпаффец вынул из рюкзака волшебную палочку и неуверенно замер.       — Третий кирпич слева над мусорным ящиком.       Младший постучал по нему палочкой: стена задрожала, кирпичи заскрежетали и расползлись по сторонам, выкладываясь в арку. Глухой беззвёздной ночью это было зловещее зрелище, казалось, будто они идут на тайное собрание чёрных магов, а не на улочку с волшебными магазинами. Здесь кое-где ещё горели фонари, но в большинстве окон уже было темно. Такой Косой переулок выглядел необычно: нет прилавков и выставок товаров перед магазинами, верениц людей, улица будто стала шире, в глубине магазинчиков за чёрными стёклами холодным светом отливали котлы и загадочные металлические приборы, из торгового центра «Совы» разносились глухое уханье и шелест крыльев. Неуютно, жутко и завораживающе. Каждый шаг эхом отдаётся по пустому переулку, пахнет старым камнем, сыростью и чем-то ещё неуловимым.       Чанбин опустил капюшон и сказал почти шёпотом:       — Ночью всё иначе, да?       Феликс кивнул, не отрываясь от вида улицы. Почему-то тоже не хотелось повышать голос:       — Так тихо.       — Ага. Нужно будет немного пройтись, пойдём, — Чанбин уверенным шагом понёсся вперёд, через несколько секунд осознания к нему присоединился и Феликс.       Так далеко хаффлпаффец ещё не заходил: они прошли все магазины, где закупаются школьными принадлежностями, несколько длинных узких улочек, свернули за угол и оказались в, на первый взгляд, нежилом районе, у здания с неприметной вывеской «Дыра». На стене висело полотно с изображением бледного мужчины, радостно обнажающего жуткие острые зубы, в руке он держал стакан с чем-то красным, на краю которого сидела маленькая рыжая волшебница, похожая на светлячка, а на двери было аккуратно выжжено «Заходи, клыкастый и бродяга, здесь рады всем!»       Чанбин встал у двери и улыбнулся младшему: «Только не пугайся сейчас.» У Феликса замерло сердце, слизеринец постучал, и узкая железная задвижка отъехала в сторону, из щели на них оценивающе уставился огромный жёлтый глаз. Прорезь вдруг захлопнулась, послышались металлический лязг, скрипы задвижек и скрежет. Дверь открылась, на пороге стоял чудовищный великан на одной ноге и с одной рукой, растущей из середины груди, в ней он держал толстенную дубину с двенадцатью цепями, за которыми волочились гроздья яблок. Чудище носило пояс из шкур, а его тело покрывали тёмно-синие перья, пучок таких же торчал из темени, напоминая петушиный гребень, а на безобразном свирепом лице горел единственный глаз. Феликс попытался сглотнуть ком в горле. Великан с омерзительно-угрюмым выражением вздохнул:       — Опять школьники. Держите свои палочки при себе, выкинете что-то подозрительное — тут же подам вас на ужин, ясно?       Феликс нервно кивнул, и охранник сделал тяжёлый шаг в сторону, пропуская посетителей к тёмной каменной лестнице, уходящей вниз. Школьники пошли вперёд, а великан — за ними следом, ловко прыгая по ступенькам на огромной жилистой ноге, от каждого его прыжка по полу разбегалась дрожь, и земля сыпалась с потолка, хаффлпаффец то и дело осторожно оборачивался, ему казалось, великан одним таким прыжком может случайно их раздавить (или даже неслучайно). В конце лестницы стояла ещё одна высокая тяжёлая дверь с колесом посередине, похожим на штурвал, чудище поставило на пол дубину и мощным движением прокрутило его. Только дверь отъехала в сторону, Чанбин тут же шмыгнул внутрь, Феликс поспешил следом, чтобы не оставаться наедине с чудищем ни на секунду.       Зал был формы купола, настолько высокий, что великан казался вполне обычного роста, хотя в нём было футов пятнадцать, вдоль стен выступали плиты со столиками и перилами, как в амфитеатре. Первые этажи ярко освещались свечами и беспорядочно летающими огоньками, а чем выше, тем темнее становилось, балконы будто уходили в звёздное небо, поэтому нельзя было посчитать сколько их, последние ряды уже скрывались в полной темноте. На площадке первого этажа располагались столики разных размеров, здесь проводила время основная часть посетителей, у великанов даже сидя голова была на уровне балконов.       Чанбин потянул Феликса за рукав рубашки, чтобы привлечь внимание, младший быстро взглянул на него.       — Давай уйдём с прохода.       Они отошли в сторону так, чтобы можно было осмотреться и не попасть никому под ноги. Чанбин легко спросил:       — Никогда не видел фаханов?       Феликс на мгновение застопорился:       — Кого?       Старший закрыл один глаз и едва заметно кивнул в сторону охранника, скривив лицо подобно его недовольной роже, тот уже сидел на столе около двери. Великан запустил руку в ближайший ушат с яблоками, зачерпнул полную ладонь и засыпал в рот с жутким хрустом, Феликс поёжился и неуверенно покачал головой. Чанбин усмехнулся:       — Да ладно, я выпендриваюсь, их мало кому приходилось видеть, причём первый раз, как правило, последний. Я до того, как здесь его увидел, только в книгах о них читал. В программе пятого курса по защите они, вроде, упоминаются.       По залу разносилась живая музыка с бодрым звучанием волынки, мрачным басом огромной лютни размером с самого музыканта, коробкой, завывающей от замысловатых движений руками, мощной ударной установки и агрессивным вокалом. На участниках группы лохмотьями висела старая одежда, а надпись на барабане гласила «Оборотни в Министерстве не выступают».       Посетители собрались самые разные: много низкорослых человечков сидели группами в пёстрых одеяниях и шапках, у одних был нос картошкой, у других — длинный и острый, у кого уши огромные, как у летучих мышей, у кого — человеческие. Над столами летали курносые создания с рыжей шевелюрой в остроконечных колпаках и зелёных куртках, такие маленькие, что им на столы ставили столики поменьше. Взахлёб делились историями домовики, похожие на капусту во всей своей одежде, надетой разом. Эльфы-земледельцы в кругу вокруг костра жарили лягушек прямо в зале, к ним тут же подскочила разгневанная серолицая дева в длинном зелёном платье, скрывающем козлоподобные ноги, и её крик был выше самых верхних нот завывающей на сцене коробки. Эльфы упрямо оправдывались, что им принесли недожаренных лягушек, а за этой картиной наблюдали прекрасные вейлы с соседнего столика, и смех их разливался по залу как звон колокольчиков. Чанбин рассеянно объяснился:       — Здесь не всегда такой бардак, давай поищем место потише.       Волшебники поднялись на первый балкон, огибающий зал, здесь было достаточно постояльцев, поэтому они пошли на следующий уровень и сели за столик из тёмного дерева, где уютно горел медный фонарик. Чанбин взял книжку из деревянных дощечек, связанных жёсткой пеньковой нитью:       — Трудно что-то посоветовать, меню довольно простое, но вольнонаёмные эльфы здесь готовят отлично. Выбирай, что хочешь, я плачу.       Феликс весь сжался от неловкости:       — Не стоит, я сам.       — Расслабься, это мелочь. Если тебе принципиально, можешь потом тоже меня куда-нибудь сводить, — он улыбнулся очень располагающе, — или будем считать это моральной компенсацией за мою компанию. Я здорово действую на нервы, просто пока стесняюсь, подожди ещё минут тридцать.       Феликс смущённо усмехнулся и опустил глаза в меню, отмечая для себя обязательно отплатить тем же при первой возможности, тем более что денег с собой в этом незапланированном путешествии оказалось не так много.       Заголовки были выжжены аккуратной прописью на нескольких языках, уголки страниц украшали незамысловатые завитушки. Меню делилось на горячее, закуски, напитки и так далее, как и в любой магической или магловской кафешке Англии, только помимо обычных блюд здесь предлагались: донорская кровь и кровь животных, простых и магических, их свежие сердца и другие части, лапки саламандры, флоббер-черви, летучие мыши, глаза, слизни и прочие существа, названия которых он видел впервые. Феликс остановился на простых блинчиках, больше хотелось поднять настроение, чем есть, к тому же было стыдно вынуждать тратиться на себя едва знакомого человека, хотя цены здесь были в разы демократичнее, чем в «Дырявом Котле» или кафешках Хогсмида, о чём хаффлпаффец решил поинтересоваться.       — Магические создания не привыкли просить много за свою работу, тем более, большинство прямо здесь и живут, им много для жизни не надо, ещё продукты они, в основном, достают сами и с рынком волшебников не пересекаются, поэтому мы для них богачи, хотя расходы и потребности у нас очень разные, но всё равно классно залетать сюда иногда за каким-нибудь десертом, ещё здесь пекут обалденный хлеб. Все фейри, когда-то живущие на мельницах, киллмулисы, богганы сейчас остались без дома и без дела по сути, одни пошли в бариста, а другие занимаются выпечкой в тавернах. Ты не был в кофейне Ботукана Совила?       Феликс неуверенно покачал головой.       — У него точка в Хогсмиде недавно открылась, могу потом показать.       Чанбин сосредоточенно перелистал меню ещё пару раз и произнёс вслух: «Можно, пожалуйста, номера 36 и 75. Спасибо.» На столе тут же появились пустая тарелка с приборами и кубок. Феликс сделал то же самое и увидел свой набор посуды, после чего отложил меню на край стола и внимательно осмотрел зал.       — Я не вижу здесь больше волшебников.       — Был ряд случаев, когда сюда заявлялись охотники за фейри, поэтому волшебники здесь нежеланные гости, к несовершеннолетним относятся ещё хоть как-то лояльно, чтобы могли поменять взгляды и быть внимательнее к ним в будущем, а взрослых могут и прогнать, либо следить за ними, пока не уйдут.       — Как ты нашёл это место?       — Мне рассказали о нём на музыкальном фестивале, что Оборотни гоняют здесь материал, а ещё многие начинающие исполнители приходят сюда практиковаться перед публикой. Сцена здесь больше для развлечения посетителей, поэтому часто проводятся всякие мероприятия и собрания.       Феликс перевёл взгляд на группу музыкантов внизу:       — Они… правда оборотни? Или это просто концепт?       — Да, оборотни, очень классные ребята.       — А разве к ним здесь не должны относиться с такой же осторожностью, как к волшебникам? Они же по сути те же волшебники, только проклятые, грубо говоря. И сейчас уже не такие изгои, как 20 лет назад, им даже можно ходить на работу обращёнными. Я читал статью про оборотня, работающего в Министерстве, и в школе с нами учатся трое. Тем более, они ещё и умелые музыканты.       — Конечно, сейчас им легче, с этим никто не спорит, но эти истории скорее единичные случаи для статей в газетах. Ингредиенты для зелья довольно дорогие даже для волшебника среднего достатка, готовится оно невероятно сложно, только мастеру это по силам. Да, продаётся уже готовое, но стоит ещё дороже у сертифицированных продавцов, а если искать на стороне, не факт, что тебе продадут настоящее действующее зелье, опять-таки, нужно быть мастером, чтобы это определить, и это не та вещь, с которой можно позволить себе ошибиться. Это средство первой необходимости, которым, было бы хорошо, если бы обеспечивало Министерство, ну или хоть помогало как-то, вроде пособий по инвалидности, но оно не готово на такие траты. Хотя кого-то всё устраивает, я слышал о волшебниках, которые специально становились оборотнями, потому что не хотели жить, как волшебники, и к магловскому быту их не тянуло. Есть племя кочевников на юге Ирландии, они принимают в свою стаю всех желающих, живут в палатках, разводят скот. Министерство пытается их прижать каждый год, но не за что. На время полнолуния они уходят глубоко в лес и расставляют предупреждения, ещё с ними живут анимаги, которые присматривают за ними и могут отвести дальше от людей. Про них есть серия рассказов, писатель-анимаг путешествовал с ними пять лет, чтобы собрать истории об их жизни, очень интересно. Эти ребята, — он показал на музыкантов, — местные панки. Тоже терпеть не могут жизнь волшебников, выступают на всяких андеграундных тусовках. Даже в полнолуние, тогда они дают особый концерт, но я никогда не попадал.       Феликс не знал, что сказать, он смотрел на музыкантов и думал, какой всё-таки мир за пределами школы большой. Чанбин усмехнулся:       — Ты так всему удивляешься.       Хаффлпаффец неловко улыбнулся, смотря в стол:       — Всё это для меня довольно ново. Получается, здесь собираются те, кто не хочет или не может жить среди волшебников?       — Скорее, те, кого волшебники не воспринимают всерьёз.       — А между собой у них нет противоречий? Здесь такая смешанная толпа.       — Конечно, есть, но они знают, куда идут, у кого есть какие-то проблемы, сюда не приходят. Здесь жёсткая охрана, за любой ксенофобский инцидент сразу попадаешь в чёрный список.       В тарелках вдруг появилась горячая еда, прямо как в Хогвартсе, Феликс уже успел отвыкнуть от этого и удивлённо замер на мгновение, после чего школьники сконцентрировали всё своё внимание на ночном перекусе.       В самый тихий момент в заведении, пока длилась пауза между песнями, по залу прокатилась мелодия, которую не мог издать ни один из инструментов выступающих, существа за ближайшими столиками завертели головами, а кто-то странно покосился на волшебников. На лице Феликса отразился детский испуг, он закинул рюкзак на колени и начал судорожно в нём копаться, мелодия становилась всё громче, но музыканты снова заиграли, и она утонула в общем шуме, а хаффлпаффец поспешно отключил источник звука, не вынимая его из сумки.       Чанбин внимательно наблюдал за действиями младшего и вдруг буднично спросил:       — У тебя есть телефон?       Феликс поднял голову на слизеринца, широко раскрыв глаза, и осторожно кивнул.       — Можно посмотреть? — у Чанбина вдруг загорелись глаза.       Хаффлпаффец, неловко оглядываясь, осторожно передал ему мудрёное магловское устройство, проведя им по поверхности стола. Чанбин взял телефон и начал крутить в руках, оценивая милый чехол, нажал на кнопку сбоку, увидел светящийся экран и улыбнулся, выглядя при этом совершенно естественно.       — У тебя смешанная семья? — неуверенно спросил Феликс.       — Нет, но у меня тоже есть телефон. Друг отдал свой старый, чтобы мы могли оставаться на связи летом — у него нет совы, и живём мы далеко друг от друга. Жаль только, магические места не пропускают звонки, я не могу связаться с ним, пока он на работе, поэтому, если что случится, приходится врываться в Дырявый котёл и нервировать Веронику.       Он достал из рюкзака полностью чёрную, переливающуюся в огнях свечей пластину, и протянул Феликсу. Модель относительно старая, поступила в продажу года два назад, но сохранилась достаточно хорошо. Младший тоже посмотрел на дисплей, на экране блокировки стояло фото, он узнал на нём Чанбина в пиксельных очках, по обе стороны от него сидели ещё двое — один в реалистичной маске коня, а второй закрывал глаза ободком чёрной кепки. Феликс широко улыбнулся и вернул телефон.       — Крису пришлось его чуть ли не полностью разобрать, чтобы доказать мне, что внутри нет маленьких эльфов или другого волшебства, но я не представляю, как он может тогда работать. Временами мне кажется, что у маглов есть своя магия, которую они скрывают от нас куда лучше, чем мы свою.       — Я, конечно, сам не объясню, как они работают, но тоже могу заверить, что ничего магического здесь нет. Вообще редко вижу, чтобы волшебники воспринимали что-то такое всерьёз.       — Но это же невероятно. Все изобретения, какие я видел, это же в голове не укладывается. Не на всякое найдётся аналогичное заклинание. Чего только полёты в космос стоят. Это ж должно было кому-то в голову придти, а что если не через телескоп на планеты смотреть, а самому туда полететь? А пересадка органов? А машины, которые создают какие угодно вещи от еды с одеждой до частей тела, и их не нужно поддерживать, как трансфигурацию, они остаются такими навсегда. И двигающиеся искусственные конечности, металлические зубы и школы для собак, чтобы помогать слепым людям… Очень жаль, что во многих семьях всё ещё продолжают прививать неприязнь к маглам. Стыдно признаться, но когда-то я был таким же высокомерным ребёнком, и я рад, что встретил человека, который показал мне, как я ошибался. Мы привыкли решать свои проблемы магией, а есть целый народ, у которого её никогда не было, но при этом у них есть почти всё то же, что и у нас, и заработано это одними умом и трудом. Это ну хотя бы достойно уважения. Наверное, Статут о секретности до сих пор существует во многом для того, чтобы волшебники продолжали жить в иллюзии мира, где они во всём преуспевают. Так, я много болтаю, да?       Феликс замотал головой:       — Нет, спасибо, мне приятно, что кто-то так думает.       — А как же твои друзья в Хогвартсе?       — Мы как-то обычно не говорим на эту тему, не знаю. Они нейтрально относятся к немагическому миру и не рассуждают о нём особо, будто это где-то далеко и никого из нас не касается.       — Игнорировать эту сторону тоже странно. С тем, как быстро развиваются маглы последние годы, мне кажется, нам придётся раскрыть себя уже довольно скоро. К тому же, почти все семьи, выступающие за чистоту крови, погибли на войне, этот предрассудок уже некому поддерживать, магов в принципе не так много, сейчас больше смешанных семей, поэтому всё больше маглов знают о нас. Я думаю, тут вопрос только в том, застанет раскрытие наше поколение или это свалится на следующее.       — К маглам сейчас больше интереса, чем когда-либо, мне кажется. Я заметил, что всё больше учеников Хогвартса пишут шариковыми ручками в тетрадях, вместо перьев с пергаментами, если учителя не против. Чанбин оживился так, что едва не сбил под собой стул:       — Чернильницы постоянно разливаются в сумке и за столом. Конечно, это можно поправить заклинанием, но зачем допускать такие ситуации в принципе? Разрешили бы хотя бы перьевые ручки, чем не компромисс? Это «у нас не будет как у маглов» уже доходит до абсурда. Так было бы здорово, если бы у волшебников тоже была своя всемирная сеть. Представляешь, все заклинания, все рецепты зелий у тебя в кармане? И можно постоянно поддерживать связь одновременно с огромным количеством волшебников. Только вряд ли эту идею признают когда-нибудь легальной, мы же не имеем дела с магловскими изобретениями. Лифты в Министерстве магии — можно, автобус с поездом тоже пойдут, а вот летающие ковры и шариковые ручки — это слишком. Ещё одна из причин, по которой я бы хотел раскрытия. Относительно недавно в Министерстве появился отдел «Контроля упоминания магии в Интернете», где они подчищают всё, что проскочило в сеть, им даже где-то сняли офис с компьютерами, но нанять тех, кто может уверенно ими пользоваться — отдельная тема. Конечно, с появлением компьютерной графики в этом плане стало проще, маглы сами не верят в свои же доказательства, но многим волшебникам не терпится завести свой аккаунт в сети и издеваться над маглами уже там. Всё вышло на какой-то совершенно другой уровень, и никто так и не разобрался, что с этим делать.       Феликс не ожидал, что кто-то из полностью волшебных семей может задаваться такими же вопросами, он ощутил себя на пороге какого-то переломного момента в истории, и чувство это оказалось скорее тревожное, чем приятно волнительное.       Чанбин решил оставить насущные темы и разрядить обстановку:       — Знаешь, что ещё круто? — Младший поднял на него глаза. — Бесконтактная оплата. Никаких безразмерных кошелёв с кошелями, где мешочки с разделёнными на кучки золотыми монетами, серебряными, бронзовыми, походами в хранилище в банке, всё на одной карточке и никакой пространственной магии.       — Ага, а сейчас уже даже карта не нужна, всё в телефоне, можно им оплачивать везде и управлять своим хранилищем удалённо, пересылать деньги родственникам или друзьям, где бы они ни были.       — СЕРЬЁЗНО? Они вообще всё в телефон запихнуть хотят?!       Хаффлпаффец рассмеялся, удивление старшего стоило видеть:       — Когда нет пространственных чар, приходится выкручиваться по-другому.       От такого искреннего восторга Феликс почувствовал непонятную гордость и тепло в груди.       Когда тарелки с кружками опустели, Чанбин встал из-за стола и предупредил:       — Я пойду расспрошу бармена, ты будешь здесь?       — Я бы поискал что-то вроде уборной.       — А, там, где заканчивается лестница, будет дверь, видишь?       Чанбин ткнул пальцем с балкона в нужном направлении, после чего они спустились в зал и разделились. Группа оборотней взяла паузу и общалась со слушателями, теперь в заведении остался шум только от разговоров и посуды.       Путешествие обошлось без шокирующего опыта до момента, пока Феликс, выходя из уборной, не столкнулся с высоким мужчиной, покрытым короткой бурой шерстью. Школьник отшатнулся на пару шагов назад, извиняясь, посмотрел наверх и увидел волчью голову в рыбацкой панаме. Создание носило клеёнчатую жилетку цвета хаки, такие же брюки и сапоги по колено. Феликс замер на месте, будто встретил дикого зверя, и отвёл взгляд. Посетитель издал глухой лающий смех и дружелюбно вильнул хвостом, проходя дальше. Феликс вошёл в зал, разыскивая Чанбина глазами, тот всё ещё разговаривал с эльфом-барменом, достающим до столешницы благодаря передвижной лестнице, как в библиотеках. Хаффлпаффец вернулся к их столику, посуды здесь уже не было. Он наблюдал за залом и снова наткнулся на мужчину-волка, тот сел за столик к другим созданиям, которые тоже все носили рыболовные атрибуты. Рядом скрипнул стул, Феликс резко обернулся и увидел Чанбина.       — Всё в порядке?       — Да, я просто наткнулся на... человека-волка, но не оборотня.       — Это вулвер, наверное. Скорее всего, сейчас где-то проводятся соревнования по рыбалке. Они дружелюбные, хоть и домоседы.       Чанбин положил на середину стола небольшой листок пергамента, исполосованный стрелками и линиями, ни о чём Феликсу не говорящими.       — В этом районе Лондона есть ночлежки, где к нам не будет вопросов, но даже до ближайшей придётся пройтись. Не самое лучшее место, но хотя бы не на улице. Бармен дал несколько советов: от любой еды там воздержаться, на посетителей не смотреть и перед сном проверить, что под кроватью и в шкафах.       Феликс посмотрел на него обеспокоенно:       — Это точно единственный вариант? Мы не можем подождать здесь?       — Непринуждённо сидеть часов 7? Это не гостиница и не приют для бездомных, сейчас группа уйдёт, и всех зевак начнут разгонять. Фейри ещё можно было бы остаться, но волшебникам — точно нет.       Феликс обречённо вздохнул, похоже, альтернатив особо не было, поэтому он решил плыть по течению:       — Пойдём пока?       Чанбин кивнул и задвинул за собой стул, накидывая рюкзак на плечо. Фаран проводил посетителей, и на его морде даже было меньше отвращения, чем когда они только пришли. Дверь закрылась, и вместе с прямоугольной полоской света улица схлопнулась.       Чанбин достал из сумки телефон и включил встроенный фонарик, затем посмотрел на Феликса, тот пребывал в глубокой задумчивости в этот момент. Слизеринец осторожно опустил руку ему на плечо и, поймав растерянный взгляд, улыбнулся очень дружелюбно, несмотря на жуткие тени.       — Не грузись. Конечно, тяжело, когда столько всего наваливается разом, но завтра будет хороший день, я в этом уверен.

***

      По первому взгляду на заведение сразу стало понятно, что здесь не задают лишних вопросов. Буквально — старая ведунья на ресепшене была немая и, к тому же, слепая: когда дверь открылась, она даже не повернулась в сторону посетителей. Женщина очень походила на инфернала: спутанные седые волосы, заплывшие глаза, бледная сероватая кожа, чётко выделяющиеся угловатости черепа, костлявые пальцы, вся укутана в пёстрые шерстяные шали даже в летнюю ночь.       Сам холл выглядел таким же древним: мутные окна, стоптавшиеся ковры и кресла с ужасно пыльной обивкой. Тем не менее, интерьер нельзя было назвать дешёвым или безвкусным, всё здесь походило на антиквариат, за которым давно никто не ухаживает: массивная деревянная мебель с искусной резьбой, высокое тяжёлое зеркало в потёртостях и трещинах, блёклый гобелен исторического содержания и широкая лестница с паутиной в просветах витиеватых узоров перил. Но при этом здесь было довольно пусто: голые полки, на стенах светлые пятна от снятых картин, а на столике нет даже подсвечника или старой вазы.       Школьники осторожно осмотрелись, после чего Чанбин подошёл к ведунье и спросил более низким и хриповатым голосом, на всякий случай:       — Добрый вечер. У вас будет свободная комната с двумя кроватями на одну ночь? — Ведунья подвинула ему дощечку с выжженными расценками и исчезла за стойкой.       Чанбин достал из рюкзака мешочек и стал отсчитывать монеты, пока Феликс копался в сумке. Он понял, что столько у него с собой точно нет:       — Ужасно неудобно просить, но я немного не рассчитывал ночевать в гостинице, когда выходил из дома, я могу занять у тебя часть?       — Конечно, это вообще моя инициатива, так что бросай, потом разберёмся.       Чанбин высыпал несколько монет в руку ведуньи, та внимательно ощупала их и спрятала в складках мантии, после чего положила на стойку маленький ключик с деревянным номерком и опустилась в кресло-качалку.       — Пошли, нам наверх.       Хаффлпаффец всё ещё смотрел на пустое ничего не выражающее лицо ведуньи, пока она резко не повернула к нему голову, нахмурившись. По телу пробежал холодок, Феликс быстрым шагом догнал Чанбина и больше не оборачивался.       Скрипучая лестница привела их на второй этаж, слизеринец всматривался в номера на дверях в поиске нужной комнаты, она ожидала почти в самом конце коридора, освещённого всего парой стареньких канделябров. Вдоль закопчённых стен висели картины с дамами и господами в старомодных мантиях. Живые люди на полотнах — обычное дело для волшебников, но эти вели себя слишком тихо: сидели неподвижно и провожали посетителей взглядом, на некоторых были изображены только пустые холодные комнаты, пару полотен изрезаны, а на каких-то — круглые обугленные дыры, словно прожжённые сигаретой.       Наконец длинный мрачный коридор закончился, и Чанбин с нескольких попыток смог открыть старый замок:       — Держи палочку наготове, нужно проверить, есть ли здесь вредители.       Феликс тут же нырнул в сумку и, когда палочка уже крепко сидела в руке, Чанбин осторожно приоткрыл дверь. В комнате было совершенно темно, за исключением бледной полоски света из запылённого окна, которое давно не открывали, судя по затхлому тяжёлому воздуху. Школьники сделали шаг внутрь, на стенах вспыхнули огарки свечей. В номере были только две чугунные кровати с тумбочкой посередине, высокий шкаф и потрёпанное кресло в углу.       Чанбин замер, настороженно вслушиваясь. Жужжания или шорохов не было, но он всё равно взял подушку с кресла и бросил в задёрнутые шторы — докси там не оказалось. Он осмотрелся и, подняв с пола кусок плинтуса, осторожно провёл им под одной и второй кроватями, там тоже не было ничего кроме пыли и какого-то давно забытого хлама.       — Теперь самое страшное, — сказал он шёпотом, слегка улыбаясь уголками губ, и повернулся к запертому шкафу, зловеще замершему у окна, — справишься?       Феликс решительно кивнул, хоть вздох при этом вышел довольно напряжённый. Чанбин взялся за ручку и замер у двери, смотря на соседа, беззвучно досчитал до трёх и резко распахнул дверь, но внутри была только пара забытых дорожных мантий. Слизеринец весело улыбнулся: "А нам везёт."       Феликс не разделял бодрого настроя старшего, его эта проверка только ещё больше встревожила. Чанбин заметил его обеспокоенное выражение, и насколько крепко младший держит палочку:       — Всё хорошо?       Хаффлпаффец ещё раз окинул комнату взглядом и прошептал:       — Я здесь вряд ли усну.       Чанбин усмехнулся:       — Да ладно, всё не так плохо. Место не очень приятное, конечно, но, в целом, сейчас проветрим и будет даже ничего, — он открыл окно и глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Феликс встал рядом:       — Можно спросить? Может, мне показалось, но… почему ты не достаёшь свою палочку?       Чанбин несколько долгих секунд смотрел в окно, никак не реагируя, потом просто ответил:       — Я её не брал.       Феликс озадачился. Палочка — неотъемлемая часть каждого волшебника, её нельзя просто оставить или забыть дома, это первое, что он схватит, проснувшись посреди ночи в бессознательном состоянии.       — Как?       Чанбин стал сосредоточенно изучать раму, формулируя мысль.       — Скажем так, некоторые волшебники считают, что на летних каникулах мне палочка ни к чему.       Вопросов стало ещё больше, но Феликса отпугнул исходящий от слизеринца холод.       — А… как ты вызвал Ночной рыцарь?       — Мы со Стеном хорошо знакомы, я могу связаться с ним напрямую, если очень нужно. — Феликс растерянно прошептал «понятно» и уставился в окно. Старший добавил уже веселее: — Я, конечно, последние два лета учился колдовать без палочки, но ни на что серьёзное пока рассчитывать не приходится.       У младшего загорелись глаза:       — Правда? Ты можешь что-нибудь показать?       Чанбин стушевался:       — Да тут пока нечем гордиться. Всё ещё очень зависит от ситуации, концентрации, настроения…       — Ничего, я понимаю, это сложно.       Слизеринец вздохнул и отвернулся от окна, проворчав:       — Только не смейся. Серьёзно.       — Не буду.       Чанбин пристально посмотрел на подсвечник на тумбочке, волшебник выглядел таким сосредоточенным и холодным, что было даже немного не по себе. Феликс перевёл взгляд на предмет колдовства, долго ничего не происходило, и младший спокойно ждал, тут подсвечник оторвался от деревянной поверхности на пару дюймов, медленно проплыл по воздуху до края тумбы и с лёгким звоном приземлился обратно.       Слизеринец неловко молчал, пока Феликс не разразился аплодисментами с яркой улыбкой, Чанбин смутился:       — Да ладно тебе, я просто свечку подвинул.       Феликс замотал головой:       — Это же круто, я и так не смогу. Честно говоря, мне и вне школы колдовать-то страшно, с палочкой или без, хоть многие и говорят, что ничего не будет.       — Почему?       — Не знаю, вдруг спалю дом по неосторожности или ещё что натворю. Мало того, что с последствиями разбираться, так ещё и из школы выгнать могут.       Слизеринец снисходительно вздохнул:       — Кто тебя так запугал? Все колдуют летом, и без происшествий не обходится, но среди школьников крайне редко встречаются волшебники, которые могут совершить что-то такое, что не сможет исправить более опытный волшебник. А что касается Надзора, Министерство экстренно реагирует только на колдовство в магловских районах, в магических даже не смотрят, будь там хоть непростительное заклятие. Представляешь, какого было бы разбирать каждый случай колдовства в домах волшебников и магических частях карты? Это может быть несколько раз в час, а сколько несовершеннолетних волшебников в стране? Ещё помимо Надзора у Сектора другой работы полно, мы им там не сдались со своими мелкими заклятиями. Так что вот так на досуге пройдёшь половину программы за лето, и можно потом спать до обеда и шариться по замку время от времени.       Феликс пожал плечами:       — Понимаю, но я бы всё равно сам программу не разобрал.       — Да ладно. Раньше школ вообще не было, стандартному волшебству так и обучались сами, по книгам. При должном усилии довольно многое можно освоить самому, магия всё-таки у нас в крови, как-никак. Есть, конечно, волшебники, которым это не особо даётся, но у них другие таланты, напрямую не связанные с колдовством в том виде, к которому мы привыкли: травоведы, зельевары, зоологи… музыканты. Но вообще неспособных волшебников не бывает, нужно только найти то, к чему душа лежит. Даже если говорить о сквибах, у нашей семьи есть знакомая, просто замечательный историк, в разы лучше, чем профессор Бинс. Он вообще давно отстал от последних открытий, лет так на 50.       Хаффлпаффец усмехнулся:       — Ты не ходишь на историю, да?       — Первые курса 3 честно ходил — не проникся. Я начинал спорить с профессором временами, а он отправлял меня к декану или игнорировал, так что у нас не сложилось. Я и на проверочные не приходил, смысл заучивать и писать бред, который он хочет видеть?       — Как ты просто не ходил? О прогулах же докладывают декану.       Слизеринец ухмыльнулся и заговорчески наклонился к соседу:       — Если сделаешь так, чтобы учитель не хотел тебя видеть в своём классе, он докладывать не будет, может даже улыбаться и здороваться в коридорах начнёт.       Феликс рассмеялся.       — Декан, конечно, всё равно узнал, тогда мы поспорили, что я сдам СОВ по истории на «Превосходно», не побывав ни на одном его уроке. Тут я замахнулся, честно говоря, пришлось правда много заниматься, но лица профессоров того стоят. Вообще, очень советую подружиться с отличником курсом старше, я последний год только на его конспектах и прожил, могу подогнать копию, он не будет против.       — Вот это я удачно сел в автобус сегодня.       Чанбин продолжил воодушевлённо:       — Обращайся, я много чему научить могу — на СОВ будут аплодировать стоя.       Хаффлпаффец грустно усмехнулся.       — Что, я серьёзно, — слизеринец легонько пихнул соседа. Феликс улыбнулся смущённо и очень тепло, не поднимая глаз на старшего, тот тоже улыбался. Они стояли в комфортной тишине и смотрели в окно на пустую слабо освещённую улочку.       Чанбин взглянул на серебряные часы на руке:       — Выселение в 11, я думаю, мы сами встанем к этому времени, но, в случае чего, вряд ли нас будут выгонять, полные номера постояльцев я тут не наблюдал.       Феликс согласно кивнул и, немного помолчав, спросил:       — Какие у тебя планы на завтра?       — Так… Вероника сказала, что Крис выходит послезавтра, так что следующие день и ночь я абсолютно свободен.       — Ты собираешься остаться в Лондоне?       — Ну, в принципе, здесь довольно мило, можно и ещё день переждать.       Здесь было совсем не мило, Феликс не остался бы тут больше никогда в жизни, и не оставил бы тут Чанбина, каким бы уверенным старшекурсником он ни был. У него ведь даже нет при себе волшебной палочки.       Феликс перебрал в голове все возможные варианты и предложил:       — Мой лучший друг живёт недалеко от меня, в Линкольншире, у него очень милые родители, они рады гостям, но нужно будет отправить письмо, предупредить, вдруг они в отъезде или ещё что. Я буду рад, если ты не против составить нам компанию. У него есть камин, поэтому ты сможешь вернуться в Лондон когда удобно.       — Оо, здорово, конечно я за. Тогда утром отправим письмо и прогуляемся по городу, посмотрим, что тут нового, может, я тебе ещё что-нибудь интересное покажу.       Феликс улыбнулся с облегчением и несколько раз кивнул в поддержку этой идеи.       — Тогда нам стоит выспаться. Письмо напишешь утром или сейчас? Хаффлпаффец не долго думая решил, что сейчас он более вменяемый, чем будет с утра. Феликс достал из рюкзака блокнот, вырвал чистую страницу и сел на колени перед тумбочкой, медленно выводя буквы под дрожащее пламя свечи, пока Чанбин готовит ко сну кровати.       «Привет, как дела? Надеюсь, ты уже успел немного отдохнуть от меня и будешь не против увидеться чуть раньше этим летом…       Я оказался в одной довольно странной ситуации. Долго рассказывать, в общем, я сейчас в Лондоне, тебя не сильно затруднит, если я останусь сегодня у вас на ночь? И если со мной будет ещё один…»       Феликс на несколько секунд задумался.       «…мой друг. Я всё тебе объясню, когда увидимся, извини, что так внезапно.       С любовью, твой проблемный сосед.       П.С. Только не переживай, ПОЖАЛУЙСТА! Я в полном порядке и всё тебе расскажу, как увидимся!»       Феликс заранее свернул письмо трубочкой и, перевязав его лентой, убрал в рюкзак. Тем временем Чанбин уже закончил с постельным и скинул свою дорожную мантию на кресло:       — Свечи тушить или оставить так?       Младший привык спать в темноте, но в этом месте доверяться ей совершенно не хотелось.       — Пусть будут. Мало ли, ночью придётся встать.       Оба легли на скрипучие кровати, но, несмотря на сложный день, сна не было ни в одном глазу. В головах роились мысли, наслаиваясь друг на друга и смешиваясь в нестерпимый гул тревожных голосов. Так тянулись минуты.       Раздался шёпот Чанбина:       — Может, потушить свечи на стенах, а эту, на тумбочке, оставить?       — Да, я тоже об этом подумал.       В комнате стало темнее. Феликс смотрел, как редко подрагивает слабый тёплый свет, на свою тень на стене. Сон всё ещё не шёл. Волшебник вслушался в дыхание старшего, оно не звучало ровно и спокойно, как у спящего.       — Чанбин?       В ответ послышалось вопросительное хмыкание.       — Можно спросить? — осторожно начал хаффлпаффец, — Можешь не отвечать, если не хочешь.       — Хорошо.       — …ты ушёл из дома?       Даже не видя лицо старшего, было понятно, что тот нахмурился, но Чанбин чего-то подобного и ожидал.       — Нет. Я принял эмоциональное решение уйти без предупреждения на неопределённое время. — После затянувшейся паузы он дополнил: — Разница в том, что все понимают, что ты вернёшься, когда остынешь, и знают, где тебя найти, в случае чего.       В комнате повисло долгое молчание, казалось, это конец разговора, но тут Феликс неуверенно прошептал:       — Тогда я, получается что, ушёл.       Слова дались ему тяжело, Чанбин ничего не ответил. Снова тишина, неловкая, опустошающая. Феликс лежал на боку с закрытыми глазами и представлял, что сейчас происходит дома. Родители уже заметили, что его нет? Опрашивают знакомых? Они вообще не видели, как он ушёл, или видели, но подумали, что уже вернулся и спит в своей комнате? В это хотелось верить больше всего, но беспомощность и страх в ожидании последствий были сильнее. Феликс услышал скрип кровати и приближающиеся шаги. Он открыл глаза, слизеринец жестом показал подвинуться к стене и сел рядом, оперевшись на спинку кровати и вытянув ноги. Хаффлпаффец тоже сел, поджав к себе колени, и принялся сосредоточенно перебирать складки на одежде. Чанбин сложил пальцы в замок и задумчиво замер, смотря в одну точку, пока не собрался с мыслями. Он осторожно заговорил, постепенно начиная жестикулировать:       — Я понимаю, о чём ты. Страшно, много сожалений, кажется, что жизнь уже не будет прежней, что ты всё испортил, и пути назад уже нет. Но ты вернёшься, да, они в любом случае будут злиться или расстроены, но это не будет длиться вечно. Не знаю, в каких вы отношениях, но даже если они решат это проигнорировать или наоборот будут упрекать, с этим тоже можно жить. Хотеть сбежать от того, что давит на тебя — нормально, пусть это и не решение проблемы, но нельзя себя винить, если оно вдруг стало больше тебя. Поэтому не думай, что с тобой что-то не так или что ты в один момент стал для всех разочарованием, на это наверняка была причина. Можешь не говорить, но ты знаешь, что она есть, это не может быть только твоя вина, раз уж единственное, что пришло в голову — сбежать. Если знаешь, что будешь быть понятым и услышанным, так не сделашь. И что-то мне подсказывает, это не твой случай.       Чанбин услышал судорожный вдох и посмотрел на Феликса, тот сидел, уткнувшись лицом в колени. Слизеринец неуверенно замер и отвёл взгляд, поджав губы, через несколько напряжённых секунд он осторожно положил руку младшему на плечо, ничего не говоря, пока его дыхание не выровнялось. Феликс выпрямился, вытирая глаза, и ещё не окрепшим голосом начал извиняться, но Чанбин остановил его жёстким «не надо». Они сидели в тишине плечом к плечу, откинувшись на спинку кровати. Слизеринец решительно вздохнул как перед прыжком:       — Ты спрашивал, почему я перешёл на 6-й курс. В нашей семье у всех как минимум полное образование, и я стану чем-то вроде родового позорища, если кому-то уступлю. Поэтому лучше просто ещё 2 года отсидеть в школе, чтобы мне не припоминали это всю оставшуюся жизнь по любому поводу, ну и чтобы не быть любимой темой для обсуждения на семейных слётах, перемывать кости паршивым овцам там обожают. Уже даже баллы не принципиальны, лишь бы 7 курсов закончил. Нет, мне нравится в Хогвартсе, я с радостью туда вернусь, но как будто бы лично для меня это просто трата времени.       Феликс понимающе кивнул и спросил:       — Чем бы ты занялся? Если бы ушёл сейчас.       Лицо Чанбина приняло сложное выражение:       — Я даже не думал об этом серьёзно, как если бы у меня была возможность на самом деле. В целом, было бы здорово попасть в команду организаторов музыкальных фестивалей, поездить по стране, пообщаться с участниками, посмотреть, что творится у них на кухне. Хотелось бы внести вклад в эту культуру. Но, будем честны, до 17-ти на меня никто и не посмотрит, зачем кому-то брать на себя такую ответственность. Так что всё равно год где-то убить нужно, а спокойно отсидеть его дома мне бы не дали. Так что всё складывается не так уж и плохо, тем более, мои друзья ещё не выпустились, было бы скучно ждать их одному.       Феликс был поражён, но не смог быстро обернуть в слова своё озарение и просто начал говорить:       — Я даже не думал, что так тоже можно. Вернее, никто не говорит о будущем в таком ключе. Организовывать фестивали… в смысле, это звучит как-то… обычно. То есть, не волшебно. Не то, к чему нас готовят в школе.       — Волшебники же не только варят зелья и превращают мышей в кубки. Кто-то строит дома, собирает мебель, рисует, стоит за прилавками магазинов. Только это всё считается занятиями, не достойными настоящих волшебников, для неудачников, не преуспевших в магии. Эта культура должна уйти в прошлое. Если волшебник превосходно освоил защиту от тёмных искусств, он не должен становиться аврором, если не хочет заработать кучу шрамов, паранойю или умереть в первый год работы. Хорошо, если ты умеешь колдовать, но в мире и много других вещей. Которые я изучал бы с большим энтузиазмом, чем те же травоведение или прорицание.       — Но… в чём тогда смысл жить в магическом мире, если ты занимаешься тем же, чем и маглы, только когда тебя ещё и не уважают за это?       — Вопрос из серии «как ты не умеешь плавать, если живёшь около моря». Если ты живёшь у моря, это не значит, что ты должен не вылезать из воды, для кого-то море — это солёный воздух и вид за окном, также магия может быть аккомпанементом к жизни, а не её основой. Быть волшебником само по себе здорово, но при этом заниматься ты можешь чем угодно. Я, конечно, много критикую магическое сообщество, но это не потому, что я не хочу здесь жить, а потому что я знаю, что оно могло бы быть лучше. Я бы не стал менять свой дом на что-то другое, я здесь родился, это мой мир, и я скорее буду стараться сделать его лучше, чем просто уеду.       Феликс мог понять такую позицию, но не сказать, что согласен с ней, и всё же что-то в этом его восхищало. Это довольно... уверенно.       — Ого, похоже, ты представляешь, чего хочешь от жизни.       Чанбин усмехнулся:       — Ничего подобного.       — Ну, ты как минимум понимаешь, чего точно не хочешь, даже если это тяжело.       — Так кажется. Ещё два года назад я думал вообще по-другому, и не факт, что мне не захочется чего-то другого к концу года, жизнь не стоит на месте. Если от тебя требуется какое-то решение прямо сейчас, ткни пальцем в небо. Не понравится — бросишь. Ты свободный волшебник, тебе никто не мешает быть кем угодно. Попробуй быть внимательнее к миру в этом году, поспрашивай, у кого кем работают родители, их знакомые, что-нибудь обязательно заинтересует. Ещё и узнаешь, не нужны ли кому помощники, может, разрешат поработать у них летом, посмотреть, что это дело из себя представляет. Придётся постараться самому, чтобы найти то, что тебе подойдёт, за тебя никто искать не будет. Вернее, они то быстро найдут, но вряд ли чьи-то интересы совпадут с твоими.       Феликс даже был возмущён тем, как легко Чанбин рассуждает о проблеме, из-за которой он так много переживал последнее время, в этой жуткой ночлежке ему впервые за сегодняшний день стало по-настоящему спокойно, и даже начало клонить в сон. Хаффлпаффец прикрыл глаза, в наступившей паузе Чанбин повернулся к соседу и протянул руку к его волосам. Феликс вопросительно взглянул на сосредоточенного слизеринца, тот выцепил запутавшийся полевой колосок и вручил младшему, спросив:       — Как это вышло?       Хаффлпаффец покрутил метёлку в пальцах:       — Наверное, прицепился в поле.       — Что ты делал в поле?       — Я упал.       — Зачем ты упал?       Феликс бросил на него колящий взгляд, еле сдерживая улыбку, слизеринец весело усмехнулся и снова откинул голову на стену.       — Меня напугал автобус. Он проехал очень близко, я думал, он меня собьёт.       — Ошибка новичка. Он бы тебя не сбил ни при каком раскладе.       — Теперь я это знаю, да. Но всё равно страшно, он ж огромный.       Ещё некоторое время они провели в приятном молчании, пока младший не спросил:       — Почему это место такое?       Это прозвучало так отвлечённо, что Чанбин смог только вопросительно посмотреть в ответ.       — Я имею ввиду этот мотель. Ночлежку? Она в Лондоне, а выглядит хуже, чем самое пропащее место во многих пригородах, мне кажется.       Старший начал рассуждать:       — Скорее всего, ведунья на ресепшене и есть владелица. Сама поддерживать порядок в заведении уже не в силах, и оплачивать штат сотрудников — тоже, я не видел здесь вообще никого, кроме неё. И помочь некому, родственников нет или не общаются. Ещё здесь довольно пусто, либо сама продала всё, что можно было, либо постояльцы вынесли. Но здание хорошее, в своё время, наверное, здесь было много посетителей, а потом что-то произошло. Может, ещё во время войны разграбили, и тогда всё пошло под откос. В коридоре такие картины зашуганные, будто видели… что-то. Сейчас здесь наверняка укрываются от властей и ночуют какие-нибудь нищие путешественники. Обычно, все останавливаются в Дырявом котле, приходится искать другие варианты, только если совсем мало денег или вдруг места закончились, что бывает разве что по праздникам. Ну или ещё если нужно с кем-то тайно встретиться или выпить так, чтобы…       Голова младшего всё больше уступала силе притяжения и склонялась набок, пока не наткнулась на соседское плечо. Чанбин запнулся, бросил взгляд в его сторону и договорил чуть тише:       – …не светиться перед толпой народа.       Он выжидательно смотрел на хаффлпаффца с полминуты, потом шёпотом возмутился: «Сам спросил и спит.» Но расслабленный вид Феликса внушал приятный покой. Чанбин откинул голову назад и задумался о чём-то своём, изучая трещинки на потолке.       «И что дальше?»

***

      Чанбин думал, в таком положении уснуть невозможно, пока не проснулся, не заметив, в какой момент отключился. Ещё он обнаружил, что рука теперь полностью узурпирована обвивающими её ладошками. Слизеринец осторожно потянулся за свечой на тумбочке, стараясь не сильно отклоняться в сторону, будто на нём спал не младшекурсник, а Венгерская хвосторога, задул последний огонёк и так же медленно поставил обратно. Вся ночь тянулась рваными эпизодами, Чанбин то падал в сон, то снова оказывался в комнате, было непонятно, ему снятся голоса в коридоре, или он действительно что-то слышит, мысли путались. Казалось, так прошло несколько часов, он уже проснулся столько раз, а вокруг не посветлело ни на тон. Ещё было невозможно жарко и всё тело затекло, но Чанбин не мог позволить себе сменить положение, он откинул голову на прохладную стену и устало вздохнул, без раздражения, просто слишком длинная ночь. В итоге сны стали совсем беспокойными, слизеринец видел силуэт жеребёнка на задних копытах с горящими глазами, но не мог вспомнить, к чему это, голоса вдалеке становились всё более отчётливыми, Чанбин начал осознавать, что уже давно не спит, а голоса всё не прекращаются, он старался не придавать этому значение, пока не услышал то, от чего его пробило ледяным разрядом.       Слизеринец вздрогнул всем телом и замер, лихорадочно соображая, что делать. Он резко выпрямился и потряс младшего за плечо, тот никак не хотел приходить в себя. Поначалу Феликс не понял, где находится, он ожидал проснуться дома в своей постели, последние несколько часов казались каким-то сумбурным сном, но осознание происходящего постепенно возвращалось, и Феликс снова чувствовал тяжесть. Не успел он ухватиться за какую-либо мысль, как непривычный встревоженный шёпот вернул его в реальность:       — Феликс!       — Что? — спросил он так же шёпотом, сонно потирая глаза.       — Здесь что-то происходит. Слушай.       В одном из соседних номеров двое мужчин спорили на повышенных тонах, но разобрать, что они говорили, было невозможно. Феликс не понял беспокойства старшего:       — Ты о соседях на этаже?       Чанбин замер в напряжённом молчании, решение ему далось с борьбой:       — Думаю, я слышал, как на этаже только что кого-то убили.       Феликс резко взбодрился, внутри всё похолодело:       — Что?       — Они спорили в номере, как и сейчас, я толком не помню, о чём, но их было трое, и я точно слышал… это заклятие, потом что-то упало, и всё затихло.       Младший задумчиво молчал, оценивая состояние Чанбина, и мягко спросил:       — Это точно не могло тебе присниться?       Слизеринец резко дёрнул головой:       — Нет, я почувствовал это. Я не могу объяснить, как, просто что-то не так. Ты не чувствуешь?       Феликс попытался сосредоточиться на окружении: звуках, запахах, воздухе, но что из себя представляет это таинственное чувство, так и не понял, но всё же заметил, как что-то поменялось. От встревоженного вида слизеринца было не по себе, и не возникало сомнения, что его равновесие пошатнуло нечто более серьёзное, чем ночной кошмар. Хаффлпаффцу самому стало жутко, он заглянул в глаза Чанбина с таким участием, будто мог представить эту вспышку ужаса, вызванную самым чёрным проклятием, и на одно короткое мгновение слизеринец даже засомневался в том, что слышал, как вдруг комната содрогнулась так, будто стена в коридоре разлетелась на куски. Школьники замерли.       Чанбин решительно прошептал: «Надо выбираться отсюда, они явно не ограничатся тем, что сделали.» Он соскочил с кровати и тихой быстрой походкой добрался до окна, чтобы осмотреть улицу. Феликс, всё ещё не веря в происходящее, накинул рюкзак на плечи.       — Довольно высоко. Мягко приземляться умеешь? — Младший растерянно пожал плечами. — А, ну да, это на 5-м курсе было. Ничего, разберёмся.       Феликс подошёл к окну и посмотрел вниз, но его взгляд метнулся в сторону входа в ночлежку:       — Сюда кто-то идёт.       Чанбин обернулся тоже: трое фигур в чёрных мантиях приближались к зданию. Двое шли спокойно, что-то обсуждая, а за ними, опустив голову, безвольно плёлся третий, спотыкаясь на неровностях брусчатки. Они остановились у двери, не спеша заходить, волшебники, шедшие впереди, настороженно озирались по сторонам.       — Похоже, так мы не выберемся. Придётся спуститься на первый этаж и выйти через чёрный выход, я видел там дверь под лестницей. Надо узнать, какая обстановка в коридоре.       Чанбин взял свой рюкзак и, подумав, забрал из шкафа чьи-то оставленные мантии, остановился у двери и повернулся к Феликсу:       — Как у тебя с защитой? Только на практике. Возможно, нам придётся отбиваться сейчас.       Хаффлпаффец шагнул назад и испуганно потряс руками перед собой:       — Я не смогу.       — Какая у тебя палочка?       Феликс кинулся проверять карманы и протянул Чанбину свою палочку, тот взглянул на него в недоумении:       — Из чего она?       Младший тут же, к своему удивлению, выпалил слова, которые почему-то крепко отпечатались в голове с самого момента покупки в лавке Олливандера:       — Волос единорога, груша.       Чанбин с задумчивым видом склонил голову набок и неуверенно протянул:       — Не знаю, можно попробовать. Я… могу попросить твою палочку? — голос слизеринца стал каким-то неловким на этих словах.       — Конечно.       Чанбин осторожно взял уже протянутую палочку и сделал лёгкий взмах. Из кончика вырвался сноп красных искр с неприятным треском, от которого оба поёжились. Феликс вопросительно взглянул на старшего, тот всё ещё неуверенно смотрел на палочку в руке, казалось, будто она жужжала, хотя звука слышно не было.       — Может, у нас что-то и выйдет, — он снова замер на время, потом добавил предостерегающе серьёзно, — С кем бы мы ни столкнулись, они явно уже закончили школу и могут отразить любое элементарное заклинание из тех, что мы успели пройти, так что сейчас все способы хороши. Будь осторожен. И, в случае чего, лучше беги и прячься, я не могу ничего гарантировать даже с палочкой.       — Это в любом случае лучше, чем если бы она была у меня, делай всё, что считаешь нужным.       — Спасибо.       Чанбин взялся за ручку и вздохнул, собираясь с силами. Дверь приоткрылась, он выглянул в щёлку и через несколько напряжённых секунд прошептал:       — Я никого не вижу. Готов?       Феликс про себя отметил, что даже не понимает, к чему готовиться, но кивнул. Не успели они выйти за дверь, как в смежной комнате раздался душераздирающий женский крик, оборвавшийся на середине после вспышки заклятия. Чанбин схватил младшего за запястье и рванул в коридор. Здесь действительно никого не было, только туманность из пыли и дыма. Люди на картинах кричали и сбивались в рамы подальше от дыры в стене, находящейся в двадцати футах от номера школьников.       Чанбин рассчитывал проскочить мимо смежной комнаты до того, как кто-то выйдет, но дверь распахнулась как раз в момент, когда они поравнялись с ней. Его глаза встретились с глазами волшебника, на одно длинное мгновение все растерялись, но этого хватило Чанбину для взмаха палочкой и одного невербального заклинания. Стену номера разнесло в щепки вместе с дверью, взрыв и его ошмётки прибили мужчин к полу, сами школьники упали на колени, но быстро поднялись и прошмыгнули в комнату, с которой всё началось. Чанбин увидел, что, к сожалению, не ошибся: среди обломков и пыли на полу лежало неподвижное тело со стеклянными глазами, направленными в потолок. Старший тут же отвёл взгляд и потянул на себя Феликса, разворачивая спиной к волшебнику. Чанбин осмотрел номер и не обнаружил здесь окна, похоже, вплотную к стене стояло другое здание. Он повернулся в сторону коридора и прислушался: было подозрительно тихо.       Чанбин сделал резкий взмах палочкой, и свечи в комнате разорвались на мелкие куски, с грохотом срывая подсвечники со стен и сбивая всё, что находилось рядом. Школьники упали на колени, закрывая голову от осколков и капель парафина, после нескольких хлопков в коридоре весь этаж погрузился в темноту. Чанбин неловко прошептал: «Кажется, мне всё-таки понадобится другая палочка.» Он на ощупь нашёл руку Феликса и потянул его за собой.       Они шагали медленно, практически не издавая звуков. В конце коридора сквозь грязное окно просачивался слабый свет, в противоположной стороне от него должна была находиться лестница. Наступила такая тишина, что, казалось, можно услышать слабое дыхание ведуньи внизу. Школьники напряжённо всматривались в сторону номера, где завалило обломками волшебников. Взрыв вышел не настолько мощным, чтобы лишить их чувств: либо им от невезения сильно досталось, либо они ждут, пока свидетели сами выдадут себя. Выиграют те, кто первые застанут других врасплох.       Школьники замерли на выходе из комнаты, вслушиваясь. Издалека донеслись осторожные шорохи — нападающие устали ждать. Вдруг Чанбина осенило: кроме этого номера и лестницы здесь бежать некуда, он стал осторожно и как можно быстрее отступать от дыры к стене комнаты, почувствовал, что наступил на что-то мягкое, и его передёрнуло, он попытался обойти это по возможности, запрещая себе визуализировать, что там, но комнату уже озарила яркая вспышка и остатки стены разлетелись на куски, школьники упали на пол. Было слышно, как кто-то пробежал мимо комнаты к лестнице, но при этом беспорядочная стрельба продолжалась: мебель разрывалась, щепки летели в стороны, билась посуда, пол усыпался осколками, вся комната наполнилась дымом, пылью и мелкой крошкой. Нападавший вдруг остановился, зайдясь глубоким кашлем. Школьники согнулись на полу и зажали рот рукой, стараясь не издать и звука, хотя в горле ужасно першило и резало глаза. Чанбин приподнялся на локте и, воспользовавшись моментом, запустил несколько вспышек в сторону кашля. На этаже наступила тишина.       Слизеринец зажёг слабый свет и аккуратно подошёл к волшебнику, он лежал в обломках парализованный с прижатыми к бокам руками и слепленными ногами. Чанбин взмахнул палочкой над головой и поймал орудие, вырвавшееся из руки противника, только теперь он смог наконец прокашляться.       — Феликс! — громко прошептал старший. В стороне послышались осторожные шорохи, он подошёл и опустился на колени рядом, — Ты в порядке?       Ничего не говоря, младший протянул руку на звук, Чанбин помог ему подняться из-под обломков. Мысли путались, комната кружилась, тело болезненно ныло от падения и града ударов. Они медленно двинулись к коридору, поддерживая друг друга. Всё было тихо.       Школьники направились к лестнице, и Чанбин одумался, только когда они уже почти ступили на порог — второй волшебник. Слизеринец увидел край его мантии на первом этаже и отскочил в сторону прежде, чем посланная красная вспышка пролетела совсем рядом и угодила во что-то в коридоре, всё содрогнулось. Волшебник побежал вверх по лестнице, Чанбин очень сосредоточенно произнёс «Глиссео», ступеньки сложились как карточная колода в идеально ровную поверхность, после чего раздался звук падения, слизеринец развернулся и потащил хаффлпаффца в противоположный конец коридора, нервно оглядываясь назад. Волшебник с хлопком возник у вершины лестницы и незамедлительно запустил очередную красную вспышку, Чанбин упал на колени, рывком опустив Феликса тоже, и одновременно атаковал в ответ, оппонент едва успел отклонить заклятие. Слизеринец, не поднимаясь с пола, стал беспрерывно посылать проклятия в волшебника, отползая назад, но тот безо всякого труда отклонял каждую вспышку, подходя всё ближе, они отлетали в стороны и дробили стены узкого коридора, картины истошно вопили. Всё смешалось, пространство наполнилось дымом, мелкой крошкой и щепками, освещаемыми вспышками заклинаний, уже неизвестно откуда раздающимися, пространство ощутимо накалялось, а к запаху пыли добавился едкий дым, вокруг стали появляться подрагивающие рыжие пятна и сухой треск. Не было видно даже силуэта нападающего, только откуда летели проклятья, но на какое-то мгновение они внезапно прекратились.       Чанбин не понял, что произошло с волшебником, он споткнулся или что-то его отвлекло, но, бросив короткий взгляд на Феликса, догадался, что тот, похоже, попал в нападающего крупным осколком горшка. Слизеринец запустил ещё пару проклятий на удачу и выпрямился. Хаффлпаффец почувствовал, как его схватили за руку и тащат куда-то. Он спотыкался через каждый шаг на обломках и вдруг упал на колени, но свист заклинания, пронёсшегося прямо над ухом, открыл в нём второе дыхание: младший сам вскочил на ноги и побежал так быстро, как мог. Тут знакомая рука рывком потянула его на себя, Феликс столкнулся с Чанбином и почувствовал, как пол ушёл из-под ног, раздался звук бьющегося стекла и вот он уже летит вниз головой из окна. Сразу промелькнула мысль, что надо приземляться на ноги, но дорожная брусчатка приближалась слишком быстро, Феликс зажмурился и крепче вцепился в Чанбина, как постепенно свист в ушах начал затихать, а тело — терять вес, они коснулись земли так, будто пролетели всего несколько дюймов. Младший открыл глаза и растерянно осмотрелся. Они лежали в осколках посреди тёмного узкого переулка.       — Порядок?       Хаффлпаффец кивнул и школьники осторожно поднялись на ноги, здесь не было фонарей, но тёплый дрожащий свет плясал на стенах ближайших зданий, а из разбитого окна валил дым. Феликс встал как вкопанный и схватил Чанбина за локоть, смотря на огонь. Слизеринец понял ход его мыслей: старое здание было полностью деревянным, а дома в переулке стояли вплотную к друг другу. Чанбин с опаской посмотрел за угол, где несколько минут назад у входа в ночлежку стояла группа волшебников, и окинул взглядом узкую улочку в поисках отступления. Если они подадут сигнал, нападающие смогут найти их прежде, чем кто-то ещё доберётся сюда, но в то же время есть шанс, что волшебники испугаются внимания свидетелей и сбегут.       — Держи, — Чанбин протянул Феликсу его палочку, тот посмотрел вопросительно. — Я обезоружил того, что напал на нас в комнате, так что теперь она слушается меня, — он улыбнулся, — хотя ты и без палочки неплохо справляешься.       Скрипя сердце, школьники взметнули палочки вверх и одновременно послали в воздух две стрелы, они поднялись над домами и с оглушительным грохотом рассыпались ярчайшим снопом красных искр, залив светом всю улицу. Феликс на мгновение замер, заворожённый огнями, Чанбин хлопнул его по плечу и волшебники сорвались с места в сторону ближайшего проулка, во рту пересохло сразу и воздух обжигал горло. Кроме их шагов, эхом разносящихся по улице, вокруг не было ни души, как вдруг за спиной раздался лёгкий хлопок. Чанбин пригнулся и не глядя запустил заклятие куда-то за спину. Феликс не сразу заметил, что что-то не так, он обернулся, только когда услышал звуки вспышек, и побежал было на помощь, как прямо перед ним с хлопком появился волшебник в чёрной мантии. Феликс чуть не вскрикнул, но вместо этого взмахнул палочкой и выдохнул первое заклинание, что пришло в голову: «Агуаменти!»       Мужчина сам застыл от недоумения — из волшебной палочки вырвался столб воды, окатив нападавшего и брусчатку вокруг, он едва не подскользнулся, но хаффлпаффец уложил его точным ударом ноги и отскочил назад. Пока волшебник поднимался на локте для атаки, Феликс сориентировался и выкрикнул «Инкарцеро». Из палочки выскочили верёвки, накрепко опутавшие мужчину, он с брызгами свалился в лужу.       Чанбин оказался рядом, обезоружив волшебника, взял Феликса за запястье и бегом потянул за собой, слизеринец улыбался, едва сдерживая смех:       — Интересная техника.       — Я растерялся!       — Очень креативно.       Школьники пробежали ещё пару улиц, петляя и меняя направление, но уже всё чаще спотыкались и теряли скорость, они в последний раз завернули за угол, колени подкосились и волшебники сползли по стене на брусчатку, тяжело дыша. Сил не было даже сказать «я сейчас сдохну», сердце билось где-то в горле и заглушало все звуки вокруг. Когда пульсирующая боль в голове стала утихать, Феликс стянул рюкзак, достал бутылку воды и протянул Чанбину, тот с усилием выдохнул:       — Ты чудо.       Они осушили её вмиг, старший протянул соседу пустую бутылку:       — Давай своё коронное.       Феликс одарил его упрекающим взглядом, слизеринец коротко посмеялся:       — Ты думал, я не буду припоминать это как минимум всю жизнь?       Младший пихнул его в бок, забирая бутылку, смущённо прошептал «агуаменти», и та снова наполнилась прохладной свежей водой. Несколько минут они просто сидели молча, восстанавливая дыхание. Чанбин задумчиво потёр правую руку и зашипел, он в замешательстве посмотрел на отдёрнутую ладонь — она была в крови. Слизеринец снял мантию с рюкзаком, плечо пересекал глубокий тёмный порез. Феликс вскочил на ноги без следа былой усталости и сел на корточки, рассматривая руку. Он попросил Чанбина наклониться в сторону и стал промывать рану уже ставшим его коронным заклинанием, но кровь всё не останавливалась, младший взволнованно спросил:       — Голова не кружится?       — А должна? — с непринуждённой улыбкой спросил тот.       Феликс посмотрел на него строго со смесью раздражения и беспокойства, Чанбин опустил глаза и принял более серьезный вид:       — Нет.       Хаффлпаффец направил палочку на подол своей мантии и произнёс «Диффиндо», отрезая от неё ленту словно ножницами, потом применил к кусочку и «Тергео», и «Эскуро» на всякий случай, полоска мантии очистилась от пыли и грязи. Он стал крепко перевязывать рану, Чанбин с интересом наблюдал за его действиями, ничего не комментируя. Феликс спросил:       — Ты не знаешь никаких кровоостанавливающих заклинаний?       Чанбин покачал головой:       — Лекарное дело — одна из самых сложных вещей на свете, это почти как трансфигурация человека, я сейчас не рискнул бы на себе ничего делать, тем более чужой палочкой. Сейчас лучше всего — не сделать всё ещё хуже.       Феликс с пониманием кивнул, стараясь надёжно закрепить концы повязки негнущимися пальцами. Слизеринец буднично спросил:       — Знаешь, что странно?       Младший повернулся к нему, еле удерживаясь от сарказма во взгляде. Интересно, что же во всём, что с ними случилось сегодня, Чанбин нашёл странным.       — Всё это время никто не пытался нас убить, только обезвредить. Они бы уже убили, если бы собирались, но почему-то не могут.       — И зачем мы им?       — Не знаю. Может, думают, что нас специально подослали, и собрались пытать или просто хотят изменить память. Или это шестёрки и никто из них не вправе принимать такие решения.       На части с «пытать» Феликса бросило в холод, он вспомнил о заклинании, причиняющим боль сравнимую с горением заживо, от которого люди сходят с ума. Он даже не думал, что когда-либо в своей жизни может с ним столкнуться, и предпочел бы и дальше об этом не думать. Хаффлпаффец очистил брусчатку под ними от следов воды с кровью и обеспокоенно посмотрел на Чанбина:       — Как ты себя чувствуешь?       — Да всё нормально, правда. Падать с метлы и растить кости гораздо больнее, это далеко не худшее, что со мной случалось, не переживай так. И спасибо, — он мягко улыбнулся и Феликс сел рядом, откинувшись на стену.       — Ты сам как?       — В шоке.       Чанбин усмехнулся:       — Неплохо колдуешь за стенами Хогвартса, кстати.       У хаффлпаффца округлились глаза, он только что осознал, как свободно использовал магию всё это время прямо посреди Лондона, ещё и на улице. Чанбин рассмеялся от его выражения и добавил:       — А ты боялся, всё ещё никаких сов с предупреждающими письмами. К сожалению. В такой ситуации было бы неплохо, если бы за нами действительно присматривали. Феликс тяжело вздохнул и после некоторого молчания спросил:       — Что будем делать?       — Нужно найти хоть какого-нибудь патрульного, чтобы доставил нас в Министерство. Обратиться за помощью к кому-нибудь, кому можно доверять.       — «Дырявый котёл» открыт, и владельцы многих магазинов в Косом переулке живут прямо над ними.       — Косой переулок слишком далеко, мы можем и не добраться. Кто знает, может, все уже очнулись и ищут нас.       — Или на наш сигнал пришли люди, увидели следы битвы и вызвали авроров.       — Думаешь, целесообразно вернуться к ночлежке?       — Я не знаю. Кто-то мог остаться там и смешаться с толпой. Зачем мы им? Что мы можем сделать?       — Мы видели лица тех двоих, в Министерстве могут просмотреть наши воспоминания и опознать их. А ещё у меня палочка одного из ночлежки и тех двоих, что трансгрессировали на улице…       — И по палочке тоже можно опознать волшебника, поэтому мы теперь им всем поперёк горла.       Они почти синхронно вздохнули, признавая тяжесть своего положения. Слизеринец выложил все три палочки и предложил:       — Давай посмотрим, что мы имеем.       Он взял первую палочку и, приставив к её концу другую, сосредоточенно произнёс «Приори Инкантатем». Из места соединения вырвалась красная вспышка, Феликс вздрогнул от неожиданности, следом раздалось ещё несколько таких же, искры отлетали в стороны, постепенно затухая. Чанбин проверил таким же образом палочки, отвоёванные в переулке и в ночлежке, из последней один за одним вылетали синие шары света и разрывались яркой вспышкой, рассеиваясь, пока не появился луч холодного зелёного света. Слизеринец тяжело молчал несколько секунд, смотря на него, затем скомандовал «Делетриус» и убрал палочку в сумку, взмахнул оставшимися двумя и выбрал себе ту, что забрал в переулке. Феликс спросил:       — Какого колдовать чужой палочкой?       Чанбин посмотрел наверх, подбирая сравнение, и сощурился:       — Может, как писать левой рукой. Пером, которое нашёл на полу в коридоре. Погнутым, незаточеным. Вроде, делаешь те же движения, что и всегда, а выходит что-то другое. Хорошее выражение «не с руки», а, говоря про эту палочку, я ещё и чувствую себя грязным. Какая-то вынужденная измена, не самый приятный опыт.       Чанбин протянул палочку Феликсу, тот опасливо её принял, будто она может взорваться от контакта с ним, и нерешительно взмахнул: раздался неприятный треск, как при снятии шерстяного свитера. Хаффлпаффец поёжился и решил не экспериментировать дальше, не хватало им ещё одного пожара. В любом случае, они уже засиделись здесь достаточно, Феликс поднялся на ноги:       — Надо что-то делать дальше. Ты знаешь, где мы сейчас?       Старший осмотрелся и покачал головой:       — Понятия не имею, мы бежали сломя голову. Хотя у меня должна быть карта в сумке, погоди.       Чанбин снял рюкзак и опустил в него ладонь, сказав «карта», та тут же оказалась в его руке. Он расстелил пергамент на брусчатке и положил палочку на ладонь параллельно земле, та подобно стрелке компаса указала на Север, и старший развернул карту относительно направления, изучил её буквально несколько секунд и убрал в рюкзак. Феликс смотрел на Чанбина с немым восхищением, для него ориентирование по компасу было чем-то из эры пиратов.       — Давай осторожно пойдем в направлении Косого переулка, а там будем действовать по ситуации.       Они надели дорожные мантии поверх рюкзаков, накинули капюшоны и пошли как можно тише, сжимая волшебные палочки и прислушиваясь.       Около часа они шли без приключений в напряжённой тишине, пока откуда-то издалека не стали доноситься неясные голоса. Не двух-трёх переговаривающихся людей, а целой группы. Волшебники замерли на месте, и Чанбин посмотрел на часы — четыре утра. Они настороженно переглянулись и ускорили шаг в сторону голосов, уже скоро показался первый человек — приземистая ведьма в крючковатой шляпе, она несла тяжёлую сумку, в которой что-то отчаянно билось и пищало. Женщина бросила неприязненный взгляд на мальчишек, они всё ещё шли по улице с волшебными палочками наготове, Чанбин тут же опустил свою, и руку Феликса тоже. Спрашивать дорогу у неё желания не было.       Чем ближе они становились по направлению, откуда вышла ведьма, тем чаще встречались другие волшебники, но те тоже не вызывали доверия. В итоге школьники вышли на узкую кривую улочку, освещённую только тусклым светом из окон некоторых лавок. Людей здесь было не так много, как на любой другой улице днём. Чанбин отступил назад в проулок, на его лице смешались беспокойство и отвращение:       — Я понял, где мы. Это Лютный переулок.       Феликс слышал про это место, он тут же оживился:       — Это значит, что и Косой переулок уже недалеко?       Чанбин кивнул со сложным выражением лица.       — Я даже не знаю, где мы более лёгкая мишень: на пустой улице или здесь, где можно встрять ещё во что-нибудь. Можно сделать ставку на то, что у нас получится смешаться с толпой.       Он спрятал волшебную палочку в складках мантии, с готовностью сжав её, и выставил перед Феликсом локоть:       — Главное, чтоб мы не разделились и не потеряли друг друга в толпе, держись рядом и лучше не смотри по сторонам, что бы ни услышал. Сейчас мы пройдём спокойным шагом, как обыкновенные покупатели, а как выйдем — вломимся в ближайший магазин.       Феликс сжал плечо, и они неторопливо вошли в переулок. Удерживаться от разглядывания улицы младший, естественно, не собирался, оказаться первый и, скорее всего, единственный раз в таком месте и ничего не увидеть было бы преступлением.       Если днём в Лютном переулке и встречались обыкновенно выглядящие люди, то глубокой ночью выбирался самый сброд, от чего находиться здесь было особенно неуютно. При чём, как Феликс заподозрил, закупаться здесь могли не только волшебники, но и всякая нечисть вроде вампиров, и далеко не дружелюбных. Помимо крытых лавок и палаток здесь было много торгашей, выставившихся на брусчатке и ходивших с тележками вдоль переулка.       Хаффлпаффец стал вглядываться в витрины, его внимание привлекли крупные кости, он предположил, что это могут быть какие-нибудь парнокопытные, но, опустив взгляд, увидел стоящие в ряд десятки человеческих черепов, расписанных мелкими рунами, тогда он утешил себя тем, что это добыча из расхищённых безымянных могил. Встретилась витрина, полностью заставленная банками с жидкостью, присмотревшись, в ней узнавались органы неизвестных существ, глаза, лапы, целые животные, похожие на эмбрионов, и различные трудно опознаваемые вещи. Также были палатки, где продавали связки самых разных волос и шерсти, рогов, когтей и целых освежёванных тушек животных с мохнатыми головами и лапами. Из-за разнообразия трав, старых затхлых вещей и останков разной степени разложения воздух в переулке ощущался тяжёлым.       Всё было в меру жутко до тех пор, пока они не дошли до нервно оглядывающегося мужичка, перед ним стояли несколько завязанных мешков, набитых чем-то крупным, будто тыквами, один из них был приоткрыт и совсем чуть-чуть демонстрировал товар. На одно мгновение Феликс очень отчётливо увидел засушенную голову, в отличие от черепов на витрине раннее, у этой сохранились кожа, глаза, волосы и выражение страдания на лице. Тут он отчётливо понял, что больше всего хочет сейчас оказаться дома.       Чанбин прошипел с вежливой улыбкой:       — Феликс, не мог бы ты… у меня сейчас кость треснет.       Хаффлпаффец извинился и расслабил ладонь.       — Всё хорошо?       — Да. Да. Я просто… думаю, для чего кому-то нужно… это всё.       — Ну, что-то приобретается в качестве сувениров в частные коллекции и для интерьера, но, в большинстве своём, здесь сырьё для приготовления зелий и магических ритуалов.       — Насколько это нелегально?       — Это даже не обязательно нелегально, скорее, неприглядно. Представляешь всё это между магазинами учебников и мантий на главной улице? В школе зелья такого уровня не проходят, да и вообще зельеварение мало кому даётся, большинство покупают уже готовое, и если тебе откроют рецепт какого-нибудь авторского или сильнодействующего зелья, наверняка услышишь что-то нестандартное.       — То есть, если я опытный зельевар, приду в «Аптеку Малпеппера» или другую, и попрошу что-то нестандартное, меня отправят в Лютный переулок?       — Тебе ненавязчиво намекнут «у нас нет такого в ассортименте» или скажут, что не заказывают такие товары для массовой продажи, не пользуются спросом, но могут сделать заказ специально для тебя, и перепродадут дороже тот же товар из переулка. Вариант, если готов переплатить за репутацию и не светиться здесь, некоторые аптекари этим подрабатывают.       Феликс вздохнул и больше риторически спросил:       — Почему всегда обязательно волосы, ногти и глаза в банках?       Чанбин усмехнулся:       — А как ты хотел? Отчасти поэтому зельеварение не для всех. Любое волшебное существо обладает магической силой, а чем усилить зелье, как не останками волшебного существа? Взять те же материалы для сердцевин волшебных палочек. Между прочим, останки волшебника — тоже источник, так что нам сейчас нечего жаловаться. Одно время, по-моему, 3-4 века назад, были в моде палочки с жилой, вынутой из сердца могущественного волшебника, поверженного в бою. Все сражались на дуэлях, вот только не всегда честно, чаще убивали исподтишка или отравляли перед битвой, но вряд ли это были сильные палочки, зато громкая репутация. Хотя случалось так, что кто-то просто заврётся, и по земле ходили по шесть волшебников с сердцевиной, якобы того самого мага, а он тем временем вообще живой и здоровый. Не удивлюсь, если у этой мысли есть последователи и в наше время, я думаю, такие палочки ещё где-то есть. Не для дуэлей и бытового использования, а как домашний экспонат.       — И их продают на рынках по типу этого? Но разве такая палочка будет иметь силу в руках волшебника, если не он победил в бою?       — Есть неплохие мастера, которые изготовят палочку лично для тебя из любой сердцевины, какую принесёшь, но без гарантий, конечно. Вообще, за всю историю что только не пробовали: прах любимой, рано умершего ребёнка и всё, что можно наделить каким-либо смыслом. В школьной программе эту сторону истории сейчас, конечно, не освещают.       — Откуда ты это знаешь?       — О, у меня до 11 лет из развлечений были только книги и дальние родственники, я могу много чего рассказать.       Феликс улыбнулся и через некоторое молчание серьёзно спросил:       — Как это место существует? В смысле, у всех на виду прямо по соседству со школьными товарами, разве не лучше вынести его за город в подполье?       — Думаешь, по стране нет подпольных лавок? Вот как раз там полный мрак, а здесь продают не только жуткие вещи для тёмных обрядов, в первую очередь, это разный антиквариат, талисманы, сильнодействующие зелья, отрава для домашних и садовых вредителей, а что здесь есть и незаконный товар — это на уровне слухов и домыслов.       — Но это же правда?       Чанбин понизил голос так, что его стало почти неслышно:       — Конечно. Но об этом не принято говорить, потому что многие из сотрудников Министерства сами здесь часто бывают. А ещё этот переулок приносит Министерству много золота за счёт откупов продавцов и откатов, что выгодно обеим сторонам, проходимость здесь прекрасная, ещё и репутация рекламу делает. Поэтому, если ты недостаточно богат, тебе не стоит ни посещать это место, ни говорить о нём. По какому-то чудесному совпадению, у большинства, кто пытался сдать продавца, дома находили запрещённые вещи во время внезапной проверки из Министерства.       Феликс решил не принимать последнее всерьёз, некоторые его сокурсники в Хогвартсе критично относились к Министерству, как и их родители, читали странные оппозиционные журналы с какими-то около конспирологическими теориями на вид, но сам не совсем понимал, насколько это правдиво, поэтому всегда неловко отвечал, что в Министерстве не был, ничего не видел и утверждать ничего не может, а услышанное делил как минимум на два.       — А у вас есть какие-нибудь артефакты дома?       Чанбин резко повернулся на него и спросил заметно громче:       — Ты за кого меня принимаешь?       — Извини, я ни в чём тебя не подозреваю, мне просто интересно, ты с таким пониманием об этом говоришь.       — …некоторые древние писания в руках держать приходилось. И читать немного. Но не более, и то, я бы сказал, что это запрещёнка с натяжкой, за которую без предварительной экспертизы не задерживают.       — Здорово.       — Тебя это даже не смущает?       — Ну, это же не человеческие ногти, сердца волшебников и там всякое, знаешь. Я не понимаю, почему меня должно это смущать. Я вообще думаю, что сами по себе вещи не могут навредить, если их не использовать против кого-то. Даже проклятые, это ответственность того, кто хранит. Если он не собирается их кому-то подбрасывать, то ну лежит и лежит оно у него, главное, что под присмотром. Может, кто-то просто любит коллекционировать проклятия, есть же коллекционеры оружия, при чём это считается абсолютно легальным, хотя я этого не понимаю, конечно. Вряд ли хранить проклятое барахло опаснее, чем выдавать детям волшебные палочки с одиннадцати лет.       — Здравая мысль, но большинство её не поддержит.       — Я бы, может, и думал по-другому, если бы кто-то что-то объяснял, но когда я спрашиваю, всё обычно сводится к тому, что я просто не понимаю и не надо в это лезть.       Чанбин многозначительно помолчал, потом сказал в пол тона:       — Я понимаю это чувство, но не советую в случае чего разбираться самому, можно попасть в очень неприятную историю. Волшебники довольно сильно держатся за свои устои. Сильнее, чем стоило бы.       Чанбин почувствовал на себе внимательный взгляд, но решил его игнорировать и больше ничего не сказал. Так они шли некоторое время в тишине, Феликс продолжил осторожно изучать ассортимент переулка, и ему на глаза попался совершенно выбивающийся из общего окружения маленький магазинчик «Магловские штучки на все случаи жизни», младший даже посмотрел бы, что там предлагают, выглядел он как любой магловский магазин по типу «Фунтлэнда», только наверняка в разы дороже.       Пройдя ещё несколько футов, Феликс снова сжал плечо сильнее.       — Что-то не так?       — Я не знаю, такое ощущение, будто на нас смотрят.       — С чего бы? Мы идём довольно спокойно, может, ты перенервничал. — Несмотря на сказанное, Чанбин осмотрелся, примечая взгляды людей вокруг, и замедлился. Несколько человек украдкой всматривались в них, кто-то подозрительно сжимал палочку. — А, может, и правда.       — Нас же не убьют посреди людной улицы? Это хоть и Лютный переулок, но всё же.       — Да, но могут заставить зайти в проулок под Империусом, смотри в оба.       Тем временем к младшему кто-то подошёл странно близко для не слишком оживлённой улицы, Феликс обернулся: старик из ближайшей лавки всмотрелся в его лицо и взметнул палочку вверх, но прежде чем она достигла высшей точки, хаффлпаффец выбил её из рук незнакомца. Чанбин обернулся и замер, как и рядом стоящие волшебники на улице. Феликс тут же сорвался с места и потянул слизеринца в сторону ближайшего проулка, сзади над головами раздалась глухая вспышка серебристых искр, даже не возвышающаяся над зданиями. Чанбин резко ускорился, бросив хаффлпаффцу на бегу: «Это сигнал!» Школьники начали нервно осматриваться по сторонам в поиске места, где можно скрыться на пустой безлюдной улице, они хаотично меняли направление, сворачивая в узкие проулки, но прятаться было негде, вдруг Чанбин застыл на месте, а Феликс — через несколько шагов после него. Он проследил за взглядом слизеринца и увидел здание, то ли заброшенное, то ли закрытое на ремонт: на дверях висел замок, окна наглухо забиты.       Силы уже были на исходе, Чанбин, тяжело дыша, махнул хаффлпаффцу, чтобы следовал за ним. Они протиснулись между домами и обошли здание, здесь тоже всё было заколочено, слизеринец остановился, соображая несколько секунд, затем взмахнул палочкой — доски, прибитые к окну на первом этаже, зашевелились и превратились в уродливого вида непонятных существ. Это всё ещё были доски, но с лапами и хвостами рептилий, плоской мордой, из пасти которой выглядывали изогнутые ржавые гвозди, и такие же торчали на кончике хвоста, они упали со стены и разбежались в разные стороны. Чанбин застыл со смесью растерянности и отвращения на лице и спросил сам себя: «Что я сделал?» Феликс бросил взгляд на него, на открытое окно и неуверенно прошептал:       — Думаешь, влезть туда — хорошая идея?       — У тебя есть ещё варианты?       Феликс осмотрелся вокруг с пониманием, что решения лучше не увидит, и действительно его не увидел, снова взглянул на жуткое строение и несчастно вздохнул.       — Ладно, пошли.       — Подожди, здесь ещё могут быть защитные чары.       Чанбин поднял палочку — лежащий рядом камень плавно пересёк границы оконной рамы и опустился на пол внутри здания. Ничего не произошло, но школьники не спешили следовать за ним, переминались на месте и прислушивались к звукам вокруг: кроме их частого дыхания и отдалённого шума в переулках ничего слышно не было. Чанбин с улыбкой заметил:       — Я за всю жизнь суммарно столько не бегал.       Волшебники медленно залезли внутрь и оказались в тёмной комнате, полностью заваленной мусором, частями осыпавшихся потолка, стен, битого стекла, пустых бутылок и старых газет, общую картину завершали запахи сырости, крыс и гнилых досок.       — Ладно, похоже, охранять здесь нечего.       Волшебники зажгли маленькие тусклые огоньки на кончиках палочек и осторожно двинулись вглубь здания. На стенах не было ни картин, ни обоев, только старые выжженные надписи вульгарного или политического содержания. Школьники почти не дышали, в здании не было ни единого звука, кроме скрипа половиц от их шагов, эхом разносившегося по всем этажам, как бы тихо они ни пытались ступать. Внезапно совсем рядом раздался ужасный грохот, Чанбин вцепился в руку Феликса, они судорожно обернулись на звук — упала случайно задетая бутылка. Школьники выдохнули, сердце продолжало колотиться где-то в горле. Молча, как по единой мысли, они переплели пальцы в замок и двинулись дальше, внимательно смотря под ноги.       Особо не заглядывая ни в какие комнаты, они остановились у подножья лестницы, ведущей на второй этаж. Школьники переглянулись — оба были одинаково ни в чём не уверены и без слов пришли к тому, что нужно идти дальше, хоть широкая деревянная лестница и выглядела откровенно хлипко. Они начали осторожно подниматься, не наступая на одну ступеньку двумя ногами сразу и прислушиваясь к скрипу досок, те опасно прогибались под каждым шагом, но не проваливались.       Волшебники оказались уже почти на самом верху, как с улицы стали доноситься чьи-то голоса. Чанбин резко замер на месте, всматриваясь в щель между досок на окне, Феликс не успел остановиться и сделал следующий шаг — ступенька жалобно застонала, с оглушительным треском опора ушла из-под ног, и всё пропало.