Наша последняя ночь

Загородный дом купался в золотистом свете полуденного солнца. Его панорамные окна отражали бездонную синеву неба и изумрудные кроны пальм. Терраса, выложенная теплым песчаником, дышала накопленным за утро жаром, а в воздухе витал густой аромат цветущего жасмина, смешанный с освежающим запахом хлорированной воды. Бассейн сиял под прямыми солнечными лучами, превратившись в огромное зеркало, в котором отражались редкие пушистые облака. Вода переливалась всеми оттенками бирюзы — от почти прозрачного у краев до насыщенно-голубого в глубине. По её поверхности скользили солнечные зайчики, а легкая рябь от ветерка создавала постоянно меняющийся узор. Шезлонги из светлого дерева стояли под солнцезащитными зонтами; на некоторых лежали развернутые пляжные полотенца с отпечатками мокрых тел. На столике из темного дерева стояли наполовину опустошенные кувшины с лимонадом, в котором плавали кусочки льда и листья мяты. Кое-где валялись забытые солнцезащитные очки, перевернутые сандалии и мокрые от воды журналы. Из скрытых колонок доносилась легкая летняя музыка — ритмичная, но не навязчивая, сливающаяся с шелестом пальмовых листьев и редкими всплесками воды. Время от времени ветерок приносил аромат готовящегося на гриле мяса и свежих фруктов, стоявших в вазе на краю бассейна.

Con calma, yo quiero ver cómo ella lo menea

Mueve ese poom-poom, girl

Es un asesina, cuando baila quiere que to' el mundo la vea

I like your poom-poom, girl

Вода у бортиков слегка мутнела от песка, который приносили на ногах купающиеся. На поверхности плавали несколько лепестков роз, упавших с чьей-то шляпы. Солнце стояло в зените, заливая всё вокруг ослепительным светом, превращая этот уголок в оазис летнего блаженства, где время словно остановилось, подчиняясь лишь ритму медленно тающего льда в бокалах и мерному плеску воды.

Esa criminal como lo mueve e' un delito

Tengo que arrestarte, porque empiezo y no me quito

Tienes criminality, pero te doy fatality

Vívete la película, flotando en mi gravity

Даниэль, смеясь, потянула Лауру за руку в сторону дома. Они прошли мимо группы полупьяных выпускников, растянувшихся на лужайке. Кто-то из них, кажется, только приехал — волосы были ещё мокрые от бассейна, в руках свежие бутылки пива. Другие же выглядели так, будто не прекращали праздновать с прошлого вечера — помятые рубашки, сонные глаза, но всё равно неугомонные улыбки. Один парень, сидя верхом на надувном единороге, размахивал бутылкой шампанского и орал что-то неразборчивое про «лучший выпускной в истории». Лаура фыркнула и потянула Даниэль дальше к бассейну. И тут они увидели его. Хуан. Растянувшийся на шезлонге с одной рукой бессильно свисающей к полу и открытым ртом. Рядом валялась пустая бутылка текилы, а на его животе мирно покачивался недоеденный бутерброд. Он храпел так громко, что это было слышно даже через музыку. Блондинка замерла, потом её глаза блеснули озорным огоньком. — Дани, смотри-ка, кто у нас тут вырубился! — прошептала она, сжимая пальцы подруги. Депардье попыталась её остановить: — Лари, не надо... Но было уже поздно. Блондинка схватила ближайший стакан с водой и, недолго думая, выплеснула его Хуану прямо в лицо. Он вздрогнул, как от удара током, замахал руками и с диким воплем рухнул с шезлонга на плитку. — ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — заорал он, вытирая лицо и озираясь по сторонам с выражением чистого ужаса. Девушки уже бежали, давясь от смеха. Лаура тащила Даниэль за собой, а та, хоть и пыталась сохранить серьезность, не могла сдержать улыбку. Они буквально влетели в дом, всё ещё хихикая, и тут же столкнулись с Лео. Хозяин дома стоял на пороге гостиной, держа в руках поднос с кофейными чашками. В отличие от большинства гостей, он выглядел относительно свежим — лишь лёгкая усталость вокруг глаз выдавала вчерашнее веселье. — О, наконец-то вы приехали! — широко улыбнулся он, отступая, чтобы пропустить их. — Проходите, мы доедаем всё, что осталось со вчерашнего дня. Они кивнули и шагнули внутрь. Гостиная была залита солнечным светом, падавшим через огромные окна. На столе в беспорядке стояли остатки завтрака — тарелки с фруктами, подсохшие брускетты, полупустые круассаны. И тут Даниэль увидела его. Пау стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и лениво потягивал апельсиновый сок. Их взгляды встретились, и он медленно улыбнулся — чуть смущённо, но так, что у неё ёкнуло сердце. Она автоматически заправила выбившийся локон за ухо и направилась к столу, стараясь казаться спокойной. Пальцы её дрожали, когда она брала брускетту. — Как Ламин? — спросила Лаура, оглядываясь. Кубарси поджал губы и кивнул в сторону дивана. Там, свернувшись калачиком, спал Ямаль, укрытый чьей-то кофтой. Его лицо было спокойным, но брови слегка нахмурены, будто даже во сне он переживал вчерашний разговор. — Жалко его, — вздохнула Лаура. — Он справится, — ответил Пау, отрываясь от окна и подходя ближе. Его взгляд скользнул по Даниэль, задержавшись на её руках, сжимавших тарелку. — Хотя, возможно, не сразу. Он взял со стола виноградину и подбросил её в рот. Девушка невольно проследила за движением его пальцев, за тем, как капля сока осталась на его нижней губе. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Нужно разбудить всех, — сказал Лео, возвращаясь с кофейником. — Все, кто должен, уже приехали. Пау лениво оттолкнулся от подоконника и потянулся, обнажив полоску загорелой кожи на животе. — Я займусь Ламином, — сказал он, направляясь к дивану. — Хотя после вчерашнего он заслужил поспать подольше. Даниэль наблюдала, как он наклоняется к спящему другу и осторожно трясёт его за плечо. Ямаль застонал и отвернулся, накрывая голову кофтой. Кубарси рассмеялся низко и бархатно, от чего по спине Депардье пробежали мурашки. — Ладно, спит как убитый, — развёл он руками, поворачиваясь к девушкам. Его взгляд скользнул по фигуре Даниэль в тонком сарафане и задержался на ключице. — Может, чаю? — неожиданно предложил он, указывая на чайник. Лаура фыркнула: — В такую жару? Да вы с ума сошли! — А я согласна, — неожиданно для себя сказала Даниэль. Пау улыбнулся — медленно, словно оценивая её ответ. Он наполнил кружку и передал ей. Их пальцы едва коснулись, но этого было достаточно, чтобы сердце девушки забилось чаще. Чай пахнул мятой и чем-то ещё — возможно, тем самым ароматом, который всегда витал вокруг Пау. — Спасибо, — прошептала она, делая глоток. Горячий напиток обжигал губы, но ей было всё равно. В этот момент с террасы донесся громкий плеск и крики — похоже, кто-то проснулся. Лаура закатила глаза: — Пойду посмотрю, чтобы они там ничего не разнесли, — она бросила многозначительный взгляд на Даниэль и исчезла в дверях. Тишина в гостиной стала вдруг очень громкой. Пау прислонился к столу рядом с Депардье; его бедро почти касалось её ноги. — Ну что, — начал он. — Последний день... Она не ответила, лишь провела пальцем по краю кружки. Где-то за окном кричали чайки, плескалась вода, смеялись друзья. А здесь, в этом солнечном квадрате на полу, время будто замерло. Парень вдруг выпрямился и протянул ей руку: — Пойдем. Покажемся там, а то мало ли что подумают... Даниэль положила ладонь в его. Он не отпустил её сразу, как будто давая понять: это не просто вежливость. Это — обещание. О чем — она пока не знала. Но когда они вышли на залитую солнцем террасу, и он наконец разжал пальцы, на её ладони осталось тепло, которого хватило бы, чтобы растопить лед в самом холодном коктейле. В этот момент из динамиков колонки полилась новая песня — ритмичная, зажигательная, с пульсирующим басом, который отдавался вибрацией в полу. Несколько человек тут же начали притопывать в такт.

E'to se fue mundial

A mí hay que baila'me to' lo' día', tú no me puede' pichar

Yo sé que te va a gustar

Tú te pone' de espalda', que tu papi se quiere vaciar

Берналь появился как из ада — с растрепанными волосами и сияющей улыбкой. В руках он держал две бутылки пива, одну из которых тут же протянул Пау. — Давайте к нам! — крикнул он, перекрывая музыку и широко жестикулируя в сторону бассейна. — Там уже все собираются! Пау взял бутылку, но не отпил сразу, а вопросительно посмотрел на Даниэль. В его взгляде читалось: «Ты со мной?». Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Остальные уже там? — спросила она, чтобы скрыть дрожь в голосе. Марк закатил глаза: — Даже Хуан уже как огурчик! После того как его кто-то откатил водой, окончательно проснулся. Теперь ныряет с трамплина. Даниэль невинно хлопнула ресницами. Кубарси фыркнул. Он сделал глоток пива и протянул бутылку Даниэль: — Попробуешь? Она взяла бутылку, их пальцы снова соприкоснулись — на этот момент дольше, чем нужно. Пиво оказалось холодным, с горьковатым послевкусием. Девушка поморщилась, но всё же сделала ещё глоток, прежде чем вернуть бутылку. — Ну что, пойдем? — Пау наклонился к её уху, чтобы его было слышно сквозь музыку. Его дыхание обожгло кожу, как солнечный луч в самый жаркий полдень. Она кивнула. Они вышли на террасу, где уже собралась вся компания. Хуан действительно выглядел бодрым — стоя по пояс в воде, он что-то оживленно рассказывал, размахивая руками.

Yo te doy lo que tú quiera', báilame en el tubo suave

Yo te doy lo que tú quiera', báilame en el tubo suave

Лаура стремительно подбежала к Даниэль, буквально выхватывая её из-под руки у Пау. — Пошли танцевать! — крикнула она, перекрывая музыку, и потянула подругу за собой, не оставляя ей выбора. Даниэль широко улыбнулась и кивнула, бросая последний взгляд на Пау. Тот стоял, слегка наклонив голову, с бутылкой пива в руке, и его взгляд — тёмный, пристальный — словно обжигал её кожу даже на расстоянии. Они присоединились к остальным. Музыка нарастала, бас бил глубже, ритм заставлял тело двигаться почти против воли. Лаура сразу же пустилась в пляс — свободно, раскованно, с привычной грацией, которую не могло испортить даже вчерашнее шампанское.

Ella me dice que le gustan lo' plátano' maduro'

Ella me dice que le gustan lo' plátano' maduro'

E-E-E, E-E-E, Ella me dice que le gustan lo' plátano' maduro'

E-E-Ella me dice que le gustan lo' plátano' maduro'

Даниэль закрыла глаза на секунду, позволив музыке проникнуть под кожу. Она начала двигаться медленнее, чувственнее — лёгкие покачивания бёдрами, руки скользили вдоль тела, подчёркивая каждую линию. Она знала, что он смотрит. И поэтому чуть наклонила голову, позволив каштановым волнам упасть на плечо, чуть сильнее прогнула спину, когда откинулась назад. Кубарси не сводил с неё глаз. Он стоял в нескольких шагах, и даже когда Марк что-то кричал ему в ухо, он лишь машинально кивал, не отрывая взгляда от Даниэль. Его глаза — обычно такие добрые — теперь были тёмными, почти чёрными от зрачков, расширенных чем-то большим, чем просто полумрак вокруг. Даниэль почувствовала, как по спине пробежал горячий трепет. Она повернулась к нему спиной, медленно, нарочито, позволив взгляду скользнуть по её шее, плечам, изгибу талии. Затем, через плечо, бросила ему вызов — прямой, дерзкий взгляд. Поведёшься на это? Пау резко выдохнул, как будто его ударили в солнечное сплетение. Его пальцы сжали бутылку так, что костяшки побелели. Лаура, заметив этот немой диалог, хихикнула и нарочно толкнула подругу вперёд, прямо в такт музыке. Та сделала несколько шагов, покачивая бёдрами, и оказалась в опасной близости от Пау. Он не отступил. — Ты играешь с огнём, — сказал он так тихо, что она скорее прочитала по губам, чем услышала. Она лишь улыбнулась и, не опуская глаз, провела языком по нижней губе. Музыка сменилась на тот самый медляк, что играл на выпускном и который исполнял Кубарси на набережной ночью. Пау внезапно шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Его рука скользнула по её талии, притягивая к себе. — Теперь моя очередь, — прошептал он ей в ухо. И повёл её в танец, от которого у неё перехватило дыхание. Теперь он стоял здесь, перед Даниэль, и его руки мягко обнимали её талию.

I wish that I was in your arms

Like that Spanish guitar

And you would play me through the night

'Til the dawn

I wish you'd hold me in your arms

Like that Spanish guitar

All night long

(All night long) all night long

I'd be your song

I'd be your song

Они начали двигаться в такт, сначала неуверенно, затем всё более синхронно. Даниэль чувствовала каждое прикосновение его пальцев сквозь тонкую ткань сарафана, каждый вдох, который слегка шевелил её волосы. Пау притянул её ближе, и теперь между ними не оставалось пространства — только тепло двух тел, биение сердец и тихий шёпот музыки. Она подняла глаза и увидела, как он смотрит на неё — с какой-то новой, незнакомой нежностью. Его пальцы осторожно переплелись с её, ладонь прижалась к её спине, ведя в танце. Наконец-то. Наконец-то этот чёртов медляк они танцуют вместе. Из уголка зрения она заметила Лауру — та покачивалась в такт, а на её плече, как огромный медвежонок, дремал Ламин. Несоразмерность их фигур — миниатюрная блондинка и мощный Ямаль — выглядела одновременно смешно и трогательно. Пау тоже заметил это и усмехнулся. Его губы приблизились к её уху: — Ты невероятно очаровательна. Его дыхание обожгло кожу, и Даниэль почувствовала, как по спине побежали мурашки. В очередной раз. Она прикрыла глаза, когда его нос слегка коснулся её виска, а губы оказались в сантиметре от её губ. В этот момент... — Так вам! Получите! Ледяной поток воды обрушился на них сзади. Депардье взвизгнула от неожиданности, Кубарси инстинктивно прикрыл её собой, но было уже поздно — они оба промокли насквозь. Хуан стоял в нескольких шагах, размахивая садовым шлангом и сияя победной улыбкой: — Месть — это блюдо, которое подают холодным! В прямом смысле! Даниэль в шоке смотрела на своё промокшее платье, затем на Пау — его белая футболка прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул. Невольно она прикусила губу. И вдруг он рассмеялся. Звонко, искренне, от всего сердца. Его смех подхватила Даниэль, затем и остальные. Хуан, довольный произведённым эффектом, поклонился, как артист после представления. — Ребята, давайте в бассейн! — крикнул Лео, делая сальто в воду. Пау вопросительно посмотрел на Даниэль, словно спрашивая, что она думает обо всём этом и готова ли она к следующему этапу вечеринки. Но в этот самый момент её, словно из ниоткуда, схватила за руку Лаура. — Дани, помоги мне надеть купальник, — сказала Лаура, её голос звучал немного настойчиво, но в нём не было злобы, скорее — нетерпеливое предвкушение. — Мне нужно срочно переодеться. Даниэль бросила последний, немного растерянный взгляд на Пау. Он всё ещё смотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то, что не успело ещё проявиться в словах. Но сейчас подруга была здесь с просьбой, от которой она не могла отказаться. Кивнув Лауре, Депардье отправилась за ней, унося с собой теплое прикосновение парня. Спустя несколько минут девушки вышли на террасу. Полуденное солнце палило теперь ещё сильнее, превращая каменные плиты в раскалённую сковородку. Воздух жгучий, и даже шум воды в бассейне казался обжигающе горячим. Даниэль машинально облизала пересохшие губы — невыносимо хотелось пить. И тут она почувствовала на себе этот взгляд. Пау стоял у края бассейна, облокотившись на перила, и смотрел. Не просто смотрел — пил её глазами, медленно, смакуя каждый сантиметр. Его взгляд скользнул по её коленям, задержался на изгибе бедер, обтянутых новым бикини, поднялся выше — к тонкой талии, к каплям воды, стекающим от волос по шее в декольте. Когда их глаза встретились, он даже не попытался сделать вид, что не пялился — лишь слегка приподнял уголок губ, демонстративно продолжив осмотр. Даниэль почувствовала, как у неё перехватило дыхание. В животе закололо — то ли от голода, то ли от чего-то другого, более опасного. Она тоже позволила себе рассмотреть его. Вода стекала по его торсу, очерчивая каждую мышцу. Загорелая кожа блестела на солнце, мокрые шорты низко сидели на бедрах, обнажая V-образные линии, уходящие под ткань... Она резко отвела глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Эй, девчонки! — крикнул Марк, размахивая бутылкой сангрии. — Освежитесь! Они жадно пригубили напиток, почти одновременно запрокинув головы. Холодная жидкость стекала по горлу Даниэль. Пау стоял в стороне, но продолжал следить за этим, не скрывая интереса; его взгляд задержался на пульсирующей вене у неё на шее. — Ну что, — начал Марк, наливая себе ещё. — Как вам прошедший сезон? Успехи, поражения... Дани, я слышал, ты нас покидаешь? Депардье оторвалась от бокала, оставив на стекле след от губ. Она открыла было рот, чтобы ответить, но тут Лаура резко перебила: — Стоп. Почему у меня ощущение, что ты нам зубы заговариваешь, Берналь? — она сузила глаза, оглядываясь вокруг. — Где остальные? Почему вдруг разговор про футбол..? В этот момент сильные руки неожиданно обхватили Даниэль сзади. Она едва успела вскрикнуть, как оказалась в воздухе. На мгновение перед погружением она увидела: 1. Довольную ухмылку Пау, стоявшего на бортике. 2. Испуганное лицо Лауры. 3. Марка, который явно был в сговоре. — Пау! — её крик оборвался всплеском. Ледяная вода обожгла кожу. Депардье всплыла, откидывая мокрые волосы с лица, как рядом с громким плеском нырнул Пау. Он всплыл в сантиметре от неё, брызгая водой и смеясь. — Ты... — Даниэль попыталась рассердиться, но не смогла сдержать улыбку. — Это было подло! Вода вокруг них внезапно взорвалась новыми всплесками — один за другим в бассейн начали прыгать остальные. Марк с диким воплем исполнил неуклюжее сальто, подняв фонтан брызг. Ламин плюхнулся как бревно, обдав всех волной. Лаура с визгом прыгала на край бассейна, размахивая руками. Депардье захлебнулась смехом, пытаясь увернуться от водяного хаоса. Вода бурлила вокруг; мелькали руки и ноги; брызги летели во все стороны. Она нырнула, пытаясь спастись, но под водой было не лучше — кто-то неуклюже барахтался прямо над ней. — Ты в порядке? — его голос прозвучал прямо у уха, горячее дыхание обожгло мокрую кожу. Даниэль не могла ответить. Всё её существо сосредоточилось на этом прикосновении. Она чувствовала каждую мышцу его пресса, прижатого к её спине, как его бедра касаются её ягодиц под водой, учащённое биение его сердца совпадает с её собственным ритмом. Она медленно повернулась в его объятиях. Всё вокруг продолжало веселиться, но для них время будто остановилось. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось — её прерывистое, его более глубокое, но такое же неровное. Пау притянул её ещё ближе. Его глаза темнели, зрачки расширились, несмотря на яркое солнце. Он медленно скользнул руками вверх по её спине, заставляя её мелко дрожать. — Я... — начала Даниэль, но слова застряли в горле, когда его большой палец провёл по её мокрой ключице. Сердце бешено колотилось, пропуская удары, потом наверстывая упущенное двойными толчками. В ушах звенело, но не от воды — от этого невыносимого, сладкого напряжения между ними. Она видела, как его взгляд упал на её губы. Видела, как он медленно наклоняется... Она была готова. Вся её сущность жаждала этого момента — чтобы его губы наконец коснулись её, чтобы этот мучительный флирт перешёл в нечто большее. Её веки дрогнули, готовые закрыться, дыхание замерло в груди. Но в этот миг тень мелькнула над ними. Пау резко дёрнулся, толкая её назад. Даниэль едва успела перевернуться на спину, как огромная тень с громким воплем рухнула между ними, подняв фонтан брызг. — Хуан, чёрт возьми! — вырвалось у Кубарси, когда он отплыл, вытирая лицо. Парень всплыл, отплевываясь, с прядью волос на лице. — Сорян, чувак! — хрипло рассмеялся он. — Поскользнулся на своём же пиве! Даниэль откашлялась, выплевывая воду. Её сердце бешено колотилось. Она встретилась взглядом с Пау через плечо Хуана, который всё ещё отряхивался от водорослей. В этот момент Кубарси аккуратно положил руку на её щеку, заглядывая в глаза, и его голос, обычно полный уверенности, звучал с непривычной мягкостью: — Ты в порядке? Депардье ответила; её голос был немного хриплым от испуга: — Ага, — сказала она. — Я хочу на сушу. Едва произнеся это, Даниэль выбралась из его объятий и направилась к лестнице, ведущей из бассейна. Каждый шаг казался тяжёлым. Она была чёртова неудачница. И сейчас, под жарким солнцем, ощущая на себе взгляд Пау, она чувствовала себя именно так.

***

Шум голосов наполнял комнату, где собрались пятнадцать человек, готовых погрузиться в мир игры «Мафия». Даниэль, с горящими глазами и живой жестикуляцией, уже активно вступила в прения. Её пальцы мелькали в воздухе, указывая на подозрительных игроков, а её голос звучал уверенно, когда она приводила свои догадки, анализируя каждое слово, каждый взгляд. — Я же говорила! Он явно мялся, когда его спрашивали про алиби! — воскликнула она, поворачиваясь к своему соседу. Пау, сидевший рядом, лишь добродушно улыбался. Он не участвовал в жарких дебатах так активно, как Даниэль, но его взгляд, обращённый к ней, был полон нежности и явного восхищения. Однако порой именно эта его отстранённость, эта лёгкая улыбка, которая не покидала его лица даже когда его подозревали, начинала вызывать у девушки едва уловимое сомнение. А что, если он слишком спокоен? Что, если эта улыбка — лишь маска? Она ловила себя на том, что неосознанно ищет в его поведении что-то подозрительное, хотя в глубине души не хотела этого. Однако игра уже несколько ночей шла наперекосяк. В городе царила какая-то необъяснимая мистика: мафия никак не могла выбрать жертву, а мирные жители, казалось, были настолько невидимы, что никак не могли вычислить преступников. Игроки, утомлённые постоянными тупиками, начали возмущённо выть. — Да сколько можно! — раздался чей-то крик. — Мы уже неделю играем, и никто не умер! — Мафия, вы там уснули? Или доктор — гений? Атмосфера накалялась. Все были раздражены, чувствуя, как игра затягивается без всякого продвижения. И в этой общей атмосфере недовольства подозрения Даниэль к Пау, хоть и были мимолетными, лишь добавляли масла в огонь. Она пыталась убедить себя, что это просто игра, но что-то в его поведении, в его молчаливом присутствии, казалось ей подозрительным, даже когда он улыбался ей. Однако его руки были заняты. Он непрерывно курил. Одна сигарета сменяла другую почти без пауз. Он заканчивал одну, тушил её и тут же прикуривал следующую. Дым медленно клубами отходил в сторону Даниэль, окутывая её. Обычно она бы поморщилась, попросила отодвинуться, сделала бы замечание. Она ненавидела курение и считала его отталкивающим. Но почему-то именно от него, от Пау, этот дым был невыносимо притягателен и сексуален. Его пальцы, ловко держащие сигарету, казались ей невероятно элегантными. То, как он прищуривал глаза, когда тянул дым, как медленно выпускал его, словно наслаждаясь каждым мгновением — всё это производило на неё странное, завораживающее впечатление. В его неспешных, отработанных движениях было что-то гипнотизирующее, что-то, что заставляло её забыть о собственных подозрениях и о раздражении других игроков. Она ловила себя на том, что не может отвести взгляд от его лица, освещённого слабым светом от зажигалки, от его губ, касающихся фильтра сигареты. В этот момент, окутанная его дымом, она чувствовала, как её собственное влечение к нему становится всё сильнее, несмотря на все её попытки сопротивляться. И тут, в разгар очередного ночного раунда, когда ведущий объявил: «Мафия, закрывайте глаза. Мирные жители открывают глаза», прозвучал шокирующий вердикт: — Убит... Пау. Воздух словно вышибло из лёгких. Даниэль замерла; её рот приоткрылся в беззвучном крике. Даниэль подняла глаза и встретилась взглядом с Пау. Он сидел, откинувшись на спинку дивана и смотрел на неё с той же мягкой улыбкой, что и раньше. Ни тени обиды, ни злорадства — только лёгкая грусть в уголках глаз и понимание. Как она могла подумать, что он мафия? Но времени на раздумья не было. Игра продолжалась. Следующая ночь. — Мафия просыпается. Депардье закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Мафия выбирает жертву. Тишина. Шёпот. — Мафия засыпает. Просыпается город. Убита... Даниэль. Она резко открыла глаза. — Ну и к черту вас! — фыркнула девушка, вставая из-за стола и отбрасывая карту. — Мафия — лохи. Послышались смешки. Хуан что-то крикнул ей вслед, но она уже шла к выходу, раздражённо проводя рукой по волосам. Ночной воздух встретил её прохладой. После душной комнаты здесь было тихо и свежо. Луна висела высоко, заливая серебристым светом террасу, а лёгкий ветерок шевелил листья пальм, оставляя на плитке причудливые узоры из теней. Даниэль глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются ароматом ночных цветов и морской соли. За её спиной раздались шаги. Было очевидно, кто это был. — Ты тоже сбежал? — не оборачиваясь, спросила она. — Ну, знаешь... — голос Пау звучал ближе, чем она ожидала. Он остановился в шаге от неё. — Когда тебя убили, игра резко потеряла смысл. Даниэль повернулась к нему. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая глаза и делая их ещё темнее. — Они бесчувственные твари, — хмыкнула она. — Обоих скосили. Жестоко. — Жестоко это то, что тебя пытались убить каждую ночь, — усмехнулся он. Девушка нахмурилась, не сразу понимая его слова. — С чего ты взял, что меня пытались убить каждую... — начала она, но вдруг осознание ударило её, как волна. Она широко раскрыла глаза. — Это... это ты меня лечил? Кубарси склонил голову набок, и в его ухмылке появилось что-то озорное. Он медленно достал новую сигарету из пачки, поджигая и делая затяжку. — Меньше нужно было болтать, — тихо сказал он, подражая её интонации из игры. Даниэль застыла, переваривая эту информацию. Несколько ночей никого не убивали. И вот теперь, когда его самого устранили... — А тебе стоит меньше курить, — произнесла она. Пау замер с сигаретой на полпути ко рту, его брови удивленно поползли вверх. Дым медленно струился между ними, создавая призрачную завесу. — Это забота или приказ? — спросил он, намеренно делая ещё одну глубокую затяжку. — Статистика, — парировала Даниэль, переступая с ноги на ногу. — Доктор не должен сам гробить свои лёгкие. Он рассмеялся, и дым вырвался клубами из его ноздрей, смешавшись с ночным воздухом. — Тогда получается идеальный баланс: — Пау сделал шаг ближе, намеренно выдыхая дым в сторону. — Я лечил тебя, а теперь ты лечишь меня. Депардье фыркнула, но не отступила. Вместо этого она выхватила сигарету у него из пальцев и, не отрывая взгляда, поднесла к своим губам. Парень замер, его глаза расширились от неожиданности. Он наблюдал, как Даниэль медленно подносит сигарету к губам, её движения нарочито небрежные, но в то же время исполненные странной грации. Она сделала неглубокую затяжку и сразу же закашлялась — резко, неловко, с гримасой отвращения на лице. Дым вырвался из её губ клубами, смешавшись с её смущённым смехом. — Ну и гадость! — выдохнула она, морщась. Пау не мог сдержать улыбку. Он шагнул вперёд и легко выхватил сигарету обратно; его пальцы на мгновение коснулись её руки, оставив лёгкое жжение на коже. — Не твоё, — прошептал он, делая глубокую затяжку, не отрывая от неё взгляда. Даниэль почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Между ними повисло напряжённое молчание, нарушаемое только треском тлеющего табака. — Дани... — голос Кубарси дрогнул; его пальцы сжали её запястье, не давая убрать руку. — Завтра ты уезжаешь. И мы больше не... — Не будем говорить об этом, — перебила она, проводя пальцами по его щеке и ощущая лёгкую щетину под подушечками. Он смотрел на неё так, как никогда раньше; только чистая, нефильтрованная боль в глазах заставила её сердце сжаться. Пау выдохнул; его дыхание смешалось с запахом табака: — Я не хочу прощаться. Эти слова повисли между ними тяжёлые и настоящие. Даниэль почувствовала, как в горле встаёт ком. Она знала: если сейчас заплачет, то уже не остановится. — Но нам придётся, — прошептала она. Они смотрели друг на друга, разделённые лишь тонкой, почти невесомой нитью расстояния. Их носы почти касались, дыхание смешивалось, создавая интимное, почти осязаемое пространство. По её щеке, словно маленькая серебристая бусинка, скатилась одинокая слеза. — Дани... прошу, не плачь, — произнёс Пау, и его пальцы, всё ещё сжимавшие её запястье, теперь переплелись с её пальцами. Другой рукой он осторожно приподнял её подбородок. Ещё одна слеза, потом ещё одна, скатывались по её щеке, оставляя влажный след. Он поднял дрожащую руку и нежно, почти благоговейно, провёл большим пальцем по её мокрому следу, смахивая слёзы. Его прикосновение было осторожным, нежным, словно он боялся спугнуть её, словно боялся, что она растает под его пальцами. Его взгляд не отрывался от её глаз, затем медленно скользнул к её губам. Он видел, как дрожат её ресницы, как подрагивают её губы. На этот раз он не отстранился. Он медленно, очень медленно, приближался. Даниэль тоже подалась вперёд. Их губы соприкоснулись. Сначала робко, неуверенно, затем, почувствовав ответную реакцию, более уверенно. Это был не страстный, не требовательный поцелуй. Это был нежный, полный отчаяния и обречённой любви поцелуй. Поцелуй прощания, поцелуй надежды, поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Он был одновременно горьким и сладким, как запах табака, смешанный с ароматом её бальзама для губ. Даниэль закрыла глаза, растворяясь в этом моменте, чувствуя, как весь мир сузился до этого единственного долгожданного прикосновения. Они медленно отстранились, но лишь настолько, чтобы снова увидеть лица друг друга. Даниэль заметила, как его глаза покраснели. Он не стал этого скрывать. И тогда она прижалась к нему, обвив руками его шею, чувствуя, как его сильные руки охватывают её талию, прижимают к себе так крепко, что дышать становится трудно. Но ей и не хотелось дышать — только чувствовать. Они стояли так, не двигаясь, будто пытаясь запомнить каждый изгиб тела друг друга, каждый вздох, каждый удар сердца. Его пальцы впились в её спину, её лицо уткнулось в его шею, впитывая запах его кожи. — Мы ещё встретимся, — прошептал он в её волосы, и его голос дрогнул. — Обязательно. Она лишь крепче сжала пальцы на его затылке. Где-то вдали зашумели голоса — кто-то звал их обратно в дом. Но они не шевелились. Потому что знали: стоит отпустить — и этот момент рассыплется, как дым от его сигареты.

***

Комната, когда-то такая живая и обжитая, теперь стояла пустой. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полузадернутые шторы, ложился на голые стены, подчеркивая бледные прямоугольники там, где раньше висели фотографии и постеры. Даниэль медленно провела ладонью по поверхности комода, ощущая под пальцами легкий слой пыли. Здесь, в этом доме, прошло её детство — не всё, но самое важное. Те годы, когда она уже не была просто ребёнком, но ещё не стала тем, кем была сейчас. Музыка играла тихо. В последнее время она слушала только её, вспоминая, как они танцевали вместе.

I wish that I was in your arms

Like that Spanish guitar

And you would play me through the night

'Til the dawn

I wish you'd hold me in your arms

Like that Spanish guitar

All night long

(All night long) all night long

I'd be your song

I'd be your song

Она вздохнула и потянулась за последними вещами, разложенными на кровати. Книга, которую так и не дочитала. Духи, почти пустые. Несколько пар серёжек, которые она носила только здесь, потому что на поле они были неуместны. Один за другим эти предметы исчезали в чемодане, укладывались аккуратно, будто она пыталась сохранить хоть какой-то порядок в этом хаосе. Осталась только одна вещь — спортивная сумка, брошенная в угол ещё с выпускного. Она не разбирала её с той ночи. То ли забыла, то ли намеренно оставила на потом, будто боялась, что внутри окажется что-то, что заставит её передумать. Пальцы медленно потянулись к замку. Металлическая молния расстегнулась с тихим шелестом, и внутри, поверх смятой формы и полотенца, лежал конверт. Белый. Аккуратный. С её именем, написанным ровным, знакомым почерком. Её руки задрожали прежде, чем она успела осознать, почему. Сердце застучало где-то в висках, дыхание стало прерывистым. Она знала этот почерк. Знакомые буквы, выведенные тщательно, почти педантично — так писал только он. Конверт был запечатан. Она перевернула его, будто ожидая найти какую-то подсказку, дату, объяснение. Но там ничего не было. Только её имя. И молчание. Она медленно, почти нерешительно, вскрыла конверт. Внутри лежал листок бумаги, сложенный пополам. Развернув его, она увидела небольшой текст. Но даже этих слов хватило, чтобы мир вокруг перестал существовать. «Дани,

Если ты это читаешь, значит, я так и не смог сказать тебе этого вслух. Но я должен был попробовать. Ты буквально свела меня с ума. Ты даже не представляешь, как.

Я думал, что знаю, что такое «сходить с ума» раньше. Но после того, как ты взяла мою сигарету… после того, как ты так неуклюже закашлялась и этот смущённый смех вырвался из твоих губ — в этот момент я понял, что такое настоящее безумие. Я видел, как ты пыталась изобразить равнодушие, но твои глаза… они говорили всё. Этот взгляд, который ты бросила на меня, когда я сказал, что это «не твоё». Я до сих пор чувствую этот жар, который прошёл по твоей коже, и это сводит меня с ума.

А потом, когда я увидел слёзы на твоих щеках и ты сказала, что нам придётся прощаться… Я думал, что моё сердце просто остановится. Каждый твой вздох, каждый твой взгляд — всё это стало для меня важнее всего на свете. Я не могу поверить, что скоро тебя не будет рядом, и это сводит меня с ума. Я постоянно прокручиваю в голове наш последний разговор, твои губы, этот поцелуй, который был таким нежным и таким горьким одновременно. Я чувствую твою близость до сих пор, и это сводит меня с ума.

Но я не хочу, чтобы ты уезжала с этой мыслью. Я знаю, что мы не можем быть вместе так, как хотелось бы, но я хочу, чтобы ты знала: ты достойна всего самого лучшего. Ты сильная, ты умная, ты невероятная. Ты заслуживаешь мира, где нет необходимости менять клубы, нет боли, нет прощаний.

Я с нетерпением жду момента, когда ты окажешься в Барселоне. И я надеюсь, что на новом месте ты найдёшь всё то, что так долго искала. Но всё же жду в Барсе. Ты достойна этого, Дани. Всегда была и всегда будешь.

Пау Кубарси.»