Наша последняя ночь

К старой, почерневшей от времени церкви, где веками встречались поколения, ночь не приносила покоя. Напротив, с каждой минутой воздух наполнялся неукротимой энергией. Молодёжь, словно рой потревоженных пчёл, уже начала собираться, и своим видом каждый из них кричал: «Мы выпускники!». Звуки сливались в дикий, пьянящий хор. Кто-то, обнявшись, затягивал громкие, то и дело срывающиеся песни, в которых смешивались ноты триумфа и грустной прощальной ностальгии. Другие, забыв о всякой скованности, отплясывали прямо на брусчатке; их движения были нелепыми, свободными, полными высвобожденного напряжения. А ещё был запах: терпкий аромат дешёвого парфюма, смешанный с едва уловимым, но настойчивым духом алкоголя. Тут и там мелькали горлышки бутылок, из которых открыто, почти демонстративно, пили футболисты, не стесняясь ничьих взглядов. Их глаза горели ощущением абсолютной, хоть и временной, свободы.

Me gustan los aviones, me gustas tú

Me gusta viajar, me gustas tú

Me gusta la mañana, me gustas tú

Me gusta el viento, me gustas tú

Me gusta soñar, me gustas tú

Me gusta la mar, me gustas tú

Даниэль, плотно обхватившая руку Лауры, стояла на периферии этого бушующего моря эмоций. Её взгляд медленно скользил по мельтешащим фигурам. Вот Хуан с растрёпанными волосами и красными от смеха щеками пытается петь что-то хриплое. Вон Селия, чьё платье уже помялось, кружится в танце с кем-то, кого Депардье даже не знала по имени. Другие лица, другие голоса — все они были частью этой картины, но мало интересовали Даниэль. Её взгляд искал другого. Главной компании не было. Нигде не было видно Ламина с его вечно широкой улыбкой и добрыми глазами. Не было Марка с низким голосом. И, что самое главное, не было Пау. Его отсутствие ощущалось как дыра в груди, как нарастающая пустота посреди всего этого шума и веселья. Даниэль до боли прикусила губу; её сердце сжалось от тревоги. Неужели он не придёт? Неужели всё, что ей так хотелось сказать, так и останется несказанным? Неужели все обещания — обыкновенная ложь? Простая выдумка, чтобы поиздеваться напоследок. Она потянула Лауру за рукав, указывая взглядом на небольшую группу чуть поодаль от эпицентра танцев. Там, облокотившись на стену церкви, стоял Куэнка — единственный, кто был близок к основе, как им казалось. Он выглядел чуть более собранным, чем остальные, и от него всегда веяло какой-то информированностью. Девушки двинулись к нему, пробираясь сквозь толпу. — Эй, Андрес! — окликнула Даниэль, стараясь перекричать галдеж. Куэнка отвлёкся от своего телефона и поднял голову. Его взгляд скользнул по ним. — Привет, девчонки, — без особого энтузиазма ответил он. Даниэль, поборов лёгкое волнение, сразу перешла к делу. — Скажи, а Пау и Ламин… они будут гулять сегодня? Андрес приподнял бровь. — А что? — спокойно спросил он, отпивая из своей бутылки. Даниэль почувствовала, как щёки слегка краснеют. Она закусила губу перед тем, как выдавить объяснение, которое казалось ей самой до ужаса нелепым. — Просто… я отдала им свой повербанк. Он мне нужен. Куэнка медленно приподнял обе брови, словно оценивая правдивость её слов. В его взгляде промелькнула искра понимания. Или, быть может, снисходительности. — Понятно, — протянул он, затем пожал плечами. — Они подойдут позже. У них какой-то форс-мажор. Сердце Даниэль ёкнуло. «Форс-мажор». Это слово одновременно обнадёжило и оставило место для сомнений. Она кивнула, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё трепетало. Лаура тоже кивнула, и они обе отошли в сторону, растворяясь в толпе. — А зачем тебе они? — тут же прошептала подруга, как только они оказались на достаточном расстоянии от Куэнки. В её голосе звучало лёгкое недоверие. — Мы же собирались просто…потусить. Депардье, избегая её взгляда, повторила свою версию, пытаясь придать ей убедительности. — Я правда отдала им свой повербанк. Он мне очень нужен. Лаура сморщилась, её лицо выражало полное отсутствие веры. Она лишь покачала головой, не став вдаваться в подробности, но её молчание говорило громче любых слов: даже в состоянии алкогольного опьянения она не купилась на эту отговорку ни на секунду. Тихая улочка Барселоны, где ещё минуту назад царил гул выпускного веселья, осталась позади, укрытая тенью старой церкви. Даниэль и Лаура, хоть и с разным настроением, двинулись вперёд, позволяя улицам города увлечь себя в свой стремительный ночной ритм. Они шли, а затем и вовсе стали отплясывать, на ходу подпевая мелодиям, доносившимся из открытых окон баров или из мобильников таких же выпускников.

A ella le gusta este

¿Este, este o este?

Échale saliva, ¡se fue!

¿Este, este, este o este?

Échale saliva, ¡se fue!

¿Este, este, este o este?

Échale saliva, ¡se fue!

¿Este, este, este o este?

Échale saliva, ¡se fue!

Барселона ночная, Барселона праздничная — улицы пульсировали от энергии. Они бродили по узким переулкам Готического квартала. Здесь Ким, смешно раскинув руки, пытался вести Лауру в импровизированном танце, чуть не сбивая с ног прохожих. Блондинка заливисто смеялась и хлопнула его по плечу в порыве веселья. Затем они вышли на широкие проспекты, залитые огнями рекламных вывесок и автомобильных фар. Атмосфера менялась: здесь было больше смелости и безудержности. У фонтана группа ребят скандировала что-то невразумительное, но с таким пафосом, будто зачитывали манифест. — Lo, lololololo, lo lo Lo, lololololo, lo lo Barcelonale! Barcelonale! Barcelonale ale ale! Один из них, явно перебравший, поскользнулся на мокром бордюре и растянулся на асфальте. Тут же вскочил с таким видом, будто это было частью танца, вызывая новую волну хохота у своих друзей. Даниэль невольно улыбнулась, наблюдая за этим хаосом. Она видела, как двое парней в мятых рубашках едва держались на ногах и пытались обогнать друг друга, а затем запыхавшись рухнули на лавочку, обнявшись как лучшие друзья на свете. Каждый их шаг был пропитан ощущением свободы — той самой, которая приходит с окончанием школьных лет, когда кажется, что весь мир у твоих ног и завтра не наступит никогда. Ветер трепал их волосы, смех легко слетал с губ, растворяясь в уличном шуме. Лаура то и дело пыталась затянуть Даниэль в спонтанные хороводы или подтолкнуть её к поющим компаниям. Девушка поддавалась, позволяя себе немного раствориться в этом общем веселье, но её взгляд всё равно время от времени пробегал по лицам прохожих и группам сверстников, ища знакомые черты. — Boti, Boti, Boti Madridistas qui no boti, Eh! Eh! Черт возьми, придётся прыгать... Наконец, их путь привёл к набережной. Влажный воздух, пропитанный солёным запахом моря, окутал их, принося прохладу после танцев и духоты улиц. Вдалеке мерцали огни кораблей, отражаясь в чёрной глади воды. Здесь, у самой кромки прибоя, царило иное настроение — более спокойное, но не менее торжественное. Шум города стихал, уступая место мерному шуму волн. Именно здесь, у перил набережной, оперевшись на них спиной, Даниэль вновь увидела знакомую фигуру. Это был Куэнка. Он стоял чуть в стороне, вглядываясь в морскую даль, словно ожидая чего-то. Когда девушки приблизились, он повернулся, и в свете фонарей стало видно, как его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Наши чуть дальше, — произнёс он, кивнув в сторону, где виднелись лишь неясные силуэты, собравшиеся вокруг чего-то. — Пойдёмте, я вас провожу. В его словах не было ни вопроса, ни сомнения — лишь уверенность в том, что они пойдут за ним. Даниэль почувствовала новый прилив волнения, смешивавшегося с радостным предвкушением, и кивнула. Вот оно! Всё, о чём она так тревожилась, сейчас должно было разрешиться. Они последовали за Андресом, приближаясь к тому месту, где, как она надеялась, её ждал Пау. Шум волн становился всё отчётливее, смешиваясь с каким-то новым, более мягким звуком. Вскоре из темноты вырисовались очертания старинного полуразрушенного амфитеатра, чьи каменные ярусы ступенями спускались к самой воде. Здесь, под открытым небом, в полукруге древних камней и расположились парни. Свет мобильных телефонов и пара тусклых фонариков выхватывали из мрака знакомые фигуры. Ламин действительно был здесь — он неспешно прогуливался вдоль кромки прибоя, его силуэт вырисовывался на фоне мерцающей водной глади. Но Даниэль едва ли заметила его. Всё её внимание приковал верхний ряд амфитеатра. Там сидел Кубарси. В его руках была гитара. Пау… играл на гитаре? Это было настолько неожиданно и идеально вписывалось в образ, который она создала в своей голове, что у Даниэль перехватило дыхание. Они поднялись наверх вместе с Лаурой и несколькими другими одноклассниками, которые тоже шли на зов Андреса или просто на звук музыки. Они заняли места там же, где находились парни. Даниэль завороженно наблюдала за ним. Его лицо было сосредоточенным, пальцы ловко скользили по струнам, извлекая мелодию, которая казалась воплощением нежности и грусти. Он был прекрасен в этот момент: весь поглощённый музыкой, расслабленный и в то же время невероятно притягательный.

I wish that I was in your arms

Like that Spanish guitar

And you would play me through the night

'Til the dawn

I wish you'd hold me in your arms

Like that Spanish guitar

All night long

All night long

I'd be your song

I'd be your song

И тут её осенило. Мелодия… Она узнала её. Это был тот самый медляк, под который всего несколько часов назад он танцевал с другой... Горькая волна ревности и обиды обрушилась на Даниэль, смешиваясь с пленительным очарованием момента. Как он мог? Играть эту песню здесь, для них всех, после того… Но, несмотря на острую боль, она не могла отвести взгляд. Кубарси закончил. Последние аккорды растаяли в морском воздухе. Послышались редкие, но искренние аплодисменты, разнёсшиеся по старинным камням амфитеатра. Он поднял голову, и его взгляд, словно магнитом, притянулся к ней. Их глаза встретились — через толпу, через свет и тень, через все те невысказанные слова, что висели между ними. И Пау, оторвав одну руку от гитары, широко, по-настоящему улыбнулся. Улыбнулся ей. От этой улыбки у Даниэль что-то внутри перевернулось, заглушив на мгновение все обиды. Он улыбался ей, только ей, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило её сердце сделать кульбит. Парень, не отрывая взгляда, кивнул в сторону свободного места рядом с собой, словно приглашая. Его движение было почти неуловимым, но для Даниэль оно значило всё. Она почувствовала, как её щёки снова заливает краска, но без колебаний двинулась к нему. Она опустилась рядом с Пау на прохладный камень, ощущая исходящее от него тепло. Запах гитары, дерева и свежего морского воздуха смешивался с его парфюмом. Это сводило её с ума. — Как Лаура себя чувствует? — тихо спросил Кубарси. — Уже лучше, — ответила она, мягко улыбаясь. В этот момент они взглянули на блондинку. Она спотыкалась и пыталась отобрать солнечные очки у Берналя, который стоял чуть поодаль. Марк, в свою очередь, пытался отбиться, смеясь и пряча очки за спиной. Вся эта сцена была абсурдной: на улице стояла кромешная тьма, и солнечные очки были совершенно бесполезны. Пау и Даниэль, словно по команде, синхронно рассмеялись. Улыбаясь, Кубарси наклонился и достал из-под ног небольшую бутылку с красной жидкостью. Он протянул её Депардье, предлагая. — Что это? — спросила она, невольно потянувшись за бутылкой. — Вино, — коротко ответил Пау, в его глазах блеснули озорные огоньки. Даниэль взяла бутылку. Красная жидкость блестела в тусклом свете фонарей. Она сделала несколько осторожных глотков, ощущая, как терпкий вкус вина растекается по языку. Затем, не отрывая взгляда от Пау, она передала ему бутылку. Он принял её, и его пальцы на мгновение коснулись её руки, посылая лёгкий электрический разряд по коже. Кубарси поднёс бутылку к губам и сделал большой глоток прямо из горлышка. По телу Даниэль пробежали мурашки. Это был он. Косвенный поцелуй. Она попила после него, а он — после неё. Пау опустил бутылку и, повернув голову, широко улыбнулся. Его взгляд устремился в ночное небо, усыпанное редкими звёздами. — Всё-таки грустно, что мы закончили академию, — произнёс он, внезапно став задумчивым. Даниэль придвинулась чуть ближе, ощущая жар его тела, который казался не просто теплом, а почти магнетическим притяжением. — В твоей жизни не многое изменится, — тихо проговорила она. Она знала о его будущем: его путь в футболе был давно предопределён. В то время как для неё и для многих других выпуск означал прыжок в неизвестность, для него это был лишь очередной шаг по давно проложенной дорожке. Кубарси усмехнулся, однако его улыбка была с оттенком чего-то неуловимого. Он сделал ещё один глоток из бутылки и затем опустил её. — Я бы не сказал, — произнёс он, глядя на неё. — Я понимаю, что вырасти пришлось раньше выпуска, но… мне не хватает немного детского беззаботного времени. Его взгляд задержался на её лице, изучая его. В темноте ночи, под светом далёких фонарей, их глаза встретились. Время словно остановилось. Они были так близко, буквально в миллиметрах друг от друга. Воздух между ними искрил, наполненный невысказанными словами, прикосновениями взглядов и обещаниями, которые никто ещё не осмелился произнести. Дыхание Даниэль стало прерывистым; она чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Он наклонялся к ней, она подавалась вперёд — мир вокруг исчез, остались только они двое, их взгляды и дыхание. — Хватит клеиться к Дани! — послышался вдруг голос Ламина. Он выглядел уставшим: его обычно безупречная причёска растрепалась, а глаза немного покраснели. Не дожидаясь приглашения, он сел прямо рядом с ними, нарушая интимную атмосферу. За ним потянулась ещё толпа одноклассников, занимая свободные места на каменных ярусах амфитеатра и создавая вокруг них шум и суету. Пау тяжело вздохнул, словно стряхивая с себя оцепенение, и медленно отодвинулся от Даниэль, нарушая магическое расстояние между ними. Очарование момента разрушилось. Депардье смущённо забрала выбившийся локон за ухо, чувствуя, как её щёки горят от стыда, хотя никто, кроме Ламина, кажется, ничего и не заметил. Тишина, наступившая после вмешательства Ямаля, мгновенно была нарушена. К ним шатаясь подошёл мужчина лет сорока: его одежда была мятой, а взгляд затуманен алкоголем. Он с трудом держался на ногах, покачиваясь, как мачта корабля в шторм. — Молодые люди, у вас выпускной? — начал он. Его речь была немного неразборчивой, но достаточно громкой, чтобы привлечь внимание. — Да, — коротко ответил Ламин; его голос звучал напряжённо. Лаура, только что занимавшаяся своим весельем, мгновенно присела рядом с Даниэль и с опаской посмотрела на незнакомца. Вся их компания, до этого расслабленная и шумная, заметно напряглась. Конечно, они были спортсменами, но футболистами, а не боксёрами; связываться с пьяным человеком на ночной набережной никому не хотелось. Мало ли чего ожидать. Мужчина, кажется, даже не понял, с кем разговаривает: с настоящими и будущими суперзвёздами футбола, чьи имена уже гремели на весь мир. Его глаза были прикованы к гитаре. — Не хотим вам портить ночь, — продолжил он, махнув рукой. — Но можем попросить вас сыграть нам на гитаре? — он указал на инструмент в руках Кубарси. Даниэль с испугом посмотрела на Пау. Он сжал губы; его взгляд стал жёстким. Было видно, что незваный гость его раздражает. — Мы разговариваем, не видно что ли? — внезапно вмешалась Лаура. Она явно не была в восторге от перспективы нового знакомства, особенно такого. — Ну нам очень нужно, — не отступал мужчина, его настойчивость граничила с упрямством. — Может, вы нам отдадите хотя бы гитариста? Все взгляды, и друзей, и пьяного мужчины, обратились к бедному Кубарси. — Если гитарист сам не против, то пожалуйста, — с издевательской невозмутимостью продолжила Лаура. Даниэль хотелось врезать подруге за этот комментарий, который только усугублял положение Пау. Она чувствовала, как напряжение нарастает, и как нарастает её отвращение к этому незнакомцу. Мужчина, игнорируя колкость Лауры, прищурился, пытаясь рассмотреть Пау в полумраке. — Так что, дружок? Сыграешь старикам? Неужто гитарист с такой красавицей побоится пару аккордов? — его тон становился всё более навязчивым, с явным намёком на трусость. Он приблизился, от него сильно пахло перегаром. Кубарси, который до этого молча терпел, сжал кулаки. Даниэль видела, как желваки заходили на его скулах. Ей казалось, что ещё секунда — и он взорвётся. Но, видимо, желание избежать конфликта на выпускном вечере перевесило раздражение. Он тяжело вздохнул. — Ладно, — глухо произнёс Пау. Он бросил последний долгий взгляд на Даниэль. В этом взгляде читалось что-то вроде извинения, обречённости и, может быть, даже упрёка за то, что она не остановила Лауру. Депардье почувствовала укол вины. Не отрывая глаз, Пау поднялся, взял гитару и направился к небольшой компании мужчин, стоявшей чуть в стороне. Даниэль переживала за парня. Было очевидно, что ему совершенно не нравилось происходящее. Он не хотел быть чьим-то развлечением, особенно в такой компании. Однако он не стал спорить. С тяжелым сердцем она наблюдала, как он уселся на один из нижних ярусов амфитеатра, немного в стороне от своей компании, но достаточно близко к мужчинам. Он подстроил гитару и начал играть. Мелодия, потекшая из-под его пальцев, была действительно старомодной, какой-то забытой, но очень знакомой. Она звучала грустно и меланхолично, словно эхо прошлых лет, не имея ничего общего с той задорной музыкой, что обычно доносилась из динамиков на вечеринках.

Ellos me quieren mirar

Pero, si tú no los dejas

Pero, si tú no los dejas

Ni siquiera parpadear

Malagueña salerosa

Besar tus labios, quisiera

Besar tus labios, quisiera

Malagueña salerosa

— Ты чего такой грустный? — внезапно спросила у Ламина Лаура, толкая его локтем. И правда, Ямаль выглядел весьма подавленно. Он сидел, подперев голову рукой; его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, а обычно живое лицо выражало глубокую задумчивость, граничащую с унынием. Ламин горько усмехнулся, не отрывая взгляда от морской глади. Его плечи были опущены, создавая впечатление, будто на них лежит невидимый груз. — А ты будто не знаешь? — пробурчал он, явно не желая вдаваться в подробности. Лаура и Даниэль переглянулись. Действительно, им было невдомёк, что могло так расстроить всегда жизнерадостного Ямаля. — Мы без понятия, — протянула блондинка. — Серьёзно? — Ламин поднял на них удивлённый взгляд. Девушки синхронно кивнули. — Прям точно? — продолжал он, словно давая им последний шанс признаться, что они всё-таки что-то знают. — Боже, да! — не выдержала Даниэль, чувствуя раздражение от его манеры тянуть. Парень тяжело вздохнул. Он отвёл взгляд и снова уставился в темноту. — Я расстался со своей девушкой. Точнее, она меня бросила. Прямо на выпускном, — произнёс он с трудом. Подруги округлили глаза от удивления. Новость была шокирующей. — С Алекс? — переспросила Даниэль, хотя вряд ли у него была какая-то другая «постоянная» девушка. Но это же Ламин... — Ну а с кем ещё… — буркнул парень, его голос звучал так, будто он был на грани срыва. — Мы думали, ты давно с ней покончил, — продолжила Лаура, вспоминая их многочисленные размолвки. Ямаль покачал головой. — Мы много раз сходились и расходились, но в этот раз я думал, что это надолго. Прям чувствовал. Но в итоге… всё как всегда, — в его словах сквозила такая безнадёжность. Даниэль молчала, пытаясь переварить информацию. Лаура протянула руку и похлопала парня по плечу. — Ну не грусти, Ламин. Это же вы. Мало ли, ещё сойдётесь, — попыталась она подбодрить его, хотя сама видела, что их отношения всегда были типичными американскими горками. Депардье кивнула, глядя на брюнета с сочувствием. — Да, может, она просто запаниковала из-за какой-то вашей ссоры. Все нервничают, — предположила она, пытаясь найти оправдание поведению Алекс. Ламин горько усмехнулся; в его глазах блеснула непрошеная слеза, которую он тут же стёр. — В этом-то и проблема, — отчаянно произнёс он. — Я получил сообщение от неё минут двадцать назад, — он достал телефон и показал экран. — Вот, прочитайте. Она пишет, что ошиблась и хочет всё вернуть. Девушки наклонились и прочитали сообщение. Глаза Лауры расширились. — Ого! Прямо сейчас? — воскликнула она. Даниэль нахмурилась. — И что ты думаешь? Ламин покачал головой. — Я не знаю… — его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что говорит. — Это было слишком жестоко с её стороны бросать меня в мой выпускной вечер. Ну вот зачем? Чтобы я страдал? Чтобы мне было больно именно сегодня? — Может, она правда испугалась? — вновь попыталась смягчить ситуацию Даниэль. — Сейчас много слухов о тебе в СМИ. — Слухи? Дани, мы с ней планировали совместное будущее! Мы говорили об этом ещё до всех этих экзаменов! — Ламин сжал кулаки. — Я так радовался, что мы прошли через это вместе. А потом, бац, и вот это. И сейчас, когда я пытаюсь собрать себя по кусочкам, она вдруг решает, что «ошиблась». Как будто это просто игра. Лаура вздохнула. — Ну, с одной стороны, это хорошо, что она поняла. Лучше поздно, чем никогда. Но с другой… я понимаю тебя, Ламин. Это удар ниже пояса. — Вот именно! — подтвердил он. — И что мне теперь делать? Просто сказать: «Да, конечно, возвращайся, я забыл, как мне было больно час назад»? Или сказать ей, что она переступила черту? Я просто не могу… не могу решить. И почему сейчас?! Почему не вчера, не завтра? Почему именно в важный для меня вечер? Даниэль, слушая его излияния, бросила взгляд на Пау. Он продолжал играть свою меланхоличную мелодию; его пальцы ловко скользили по струнам. Его силуэт был чётким на фоне тусклых огней набережной, и казалось, он был полностью погружён в музыку, отгородившись от всего мира. Ей стало немного не по себе от того, что Ламин так откровенно говорит о своих проблемах, когда Кубарси вынужден развлекать пьяную компанию. — А раньше у вас были такие проблемы? — осторожно спросила Даниэль, пытаясь понять всю картину. Ламин снова горько усмехнулся. — Раньше? Дани, наши отношения — это одна большая проблема, — он откинулся на спину, глядя в небо. — Помнишь, когда я встречался с той девушкой из Парагвая, как там её… Амелия? Вот с ней всё было легко и просто. А с Алекс… это вечные качели. — Ну так а что конкретно тебе не нравится? — спросила Лаура; она всегда была прямолинейной. Ямаль приподнялся на локтях. — Моя ревность и её истерики по этому поводу, — вздохнул он. — Я говорил, что мне не нравится, когда она общается с другими парнями. Не просто общается, а, понимаете, флиртует. Причём это были не друзья, а какие-то новые знакомые на вечеринках. Я же не запрещаю ей иметь друзей-парней. Но когда она постоянно исчезает с кем-то в компании или хихикает над чужими шутками так, как не хихикает над моими… Это больно, понимаете? Я много раз говорил ей об этом. А в ответ получал только: «Ты меня контролируешь», «Ты мне не доверяешь», «Ты меня душишь». И дальше — слёзы, истерики, обиды. Депардье нахмурилась, слушая его. — Ламин, — начала она мягко. — Если ты ей не доверяешь, а она не уважает твои чувства, какой тогда смысл в этих отношениях? Это же постоянная боль для вас обоих. Ты будешь ревновать, а она будет чувствовать себя ущемленной. Это никогда не закончится. — Вот и я думаю, — подхватила Лаура. — Ты постоянно будешь подозревать её, а она — оправдываться или назло делать ещё хуже. Это же не жизнь. Парень посмотрел на них, в его глазах читалось смятение. — Но я же её люблю. Я не могу просто взять и выкинуть её из головы. Все эти годы… — Любовь — это не только страсть и привычка, — возразила Даниэль. — Это ещё и доверие, уважение, понимание. Если этого нет, если вы постоянно на ножах, то, прости, но это больше похоже на самоистязание. Ты заслуживаешь отношений, в которых ты будешь чувствовать себя спокойно и уверенно, а не постоянно на грани нервного срыва. И она тоже заслуживает быть с тем, кто её поймёт и примет, а не будет постоянно контролировать. Ламин откинулся назад, закрыв глаза. — Звучит логично. Но на практике… это так сложно. Особенно когда она сейчас вот это написала. Как будто специально, чтобы добить. — Да, но это не значит, что она не может общаться с другими парнями, — согласилась Даниэль, её тон стал более серьёзным. — Однако и ты не должен обесценивать свои чувства. Если тебя это ранит, если ты чувствуешь себя преданным, это важно. Её реакция на твои чувства…это всё очень похоже на манипуляцию. Как будто она делает это специально, чтобы почувствовать себя значимой. Чтобы ты понял, что в любом случае побежишь за ней, независимо от того, как она с тобой поступит. Она будто проверяет границы. А это нездоровые отношения. Лаура кивнула в знак согласия. Ламин продолжал смотреть в пустоту, переваривая слова девушек. В этот момент к ним подошёл Кубарси. Его лицо выражало смесь усталости и раздражения. Он тяжело плюхнулся на камень рядом с Даниэль. — Это пиздец, — выдохнул он, едва переводя дыхание, и сразу потянулся за бутылкой вина, которая всё ещё стояла на земле. Он сделал большой глоток, словно пытаясь смыть неприятные ощущения. — Что случилось? — одновременно спросили девушки. Пау начал рассказывать, жестикулируя и не скрывая эмоций: — Что случилось?! Они заставили меня играть какой-то репертуар из двухтысячных! Один начал рассказывать о том, как в молодости был звездой местного ансамбля, причитая о том, как всё плохо и как жизнь несправедлива! А потом они начали петь хором, фальшивя, и один вообще чуть не заснул у меня на плече! Я думал, это никогда не кончится! Я играл просто чтобы они отстали! Мои пальцы уже онемели от этих старых песен! Он сделал ещё один глоток вина, успокаиваясь. Затем достал из кармана мятую пачку сигарет и, элегантным движением, которое казалось совершенно чуждым этому мальчишескому лицу, извлёк одну. Прикурив от принесённой Ламином зажигалки, он медленно выпустил тонкую струйку дыма в ночной воздух. Движения его пальцев, только что мастерски игравших на струнах, теперь были столь же грациозны, когда он держал сигарету. Он глубоко затянулся, и его губы, изогнутые в тонкой линии, выглядели необычайно притягательно в свете луны. Даниэль невольно засмотрелась на эти тонкие, длинные пальцы и лёгкий изгиб губ, которые обволакивал сизый дым. Она знала, что курение — это вредно и пагубно, тем более для спортсмена, но в этот момент, глядя на него, не могла не признать, что это выглядит…красиво. Словно сцена из старого кинофильма. — Он что, курит? — удивлённо прошептала ей на ухо Лаура. Затем Пау, наконец, перевёл взгляд на Ламина. — Что с тобой? — спросил Кубарси, заметив его подавленное состояние. Ямаль нервно отвёл взгляд, избегая прямого контакта. — Что с ним? — переспросил он, переводя глаза на девушек, надеясь, что они объяснят. — Не говорите! — прошептал Ямаль, моляще глядя на Даниэль и Лауру. Пау медленно выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе. Он прищурился, глядя на Ламина. — Что не говорить? — его тон был спокойным, но настойчивым. В его глазах читалась усталость и лёгкое раздражение от того, что его друзья что-то скрывают, пока он отдувается за всех. Пау, не отрывая взгляда, заглянул в глаза Даниэль. Эти поглощающие зелёные глаза казались способными видеть её насквозь, вытягивая все мысли и заставляя забыть обо всём на свете. Она тонула в их глубине, чувствуя, как внутри всё сжимается от необычного напряжения. Желание помочь другу боролось с осознанием того, что правда может быть очень болезненной. Её губы беззвучно сомкнулись, и она молчала, не в силах ни выдать Ламина, ни соврать. Пау внимательно посмотрел на её замешательство и на нервный взгляд Ламина, который отчаянно пытался избежать зрительного контакта. И тут он всё понял. Его брови медленно поползли вверх, а глаза округлились. Он уставился на друга. — Только не говори, что… — начал Пау с нарастающим неверием. По виноватому лицу Ламина, его опущенным плечам и отчаянному молчанию стало всё очевидно. Кубарси резко схватил друга за шиворот футболки и приподнял его, не отпуская. — Что ты, блять, ей написал?! — прорычал Кубарси. — Я ничего не писал! — Ямаль отчаянно замотал головой, пытаясь выпутаться из захвата. Девушки не могли сдержать смех от этой нелепой и одновременно драматичной картины. Ламин висел в воздухе, а Пау тряс его. Парень вновь затянулся сигаретой, выдыхая дым в сторону. В его взгляде читалось полное раздражение. — Я не верю, — пробормотал он, затем перевёл взгляд на девушек. — Что он ей написал? — Не говорите! Иначе он меня убьёт! — взмолился Ламин, его глаза метались между Кубарси, который продолжал его держать, и девушками. Лаура, не выдержав напряжения и нелепости ситуации, вдруг громко выдохнула: — Да Господи! Не писал он ей! Это она ему написала! Пау медленно выдохнул остатки дыма и наконец отпустил друга, который тут же начал поправлять смятую футболку. — Надеюсь, тебе хватило мозгов не отвечать ей, — сказал Кубарси уже без прежнего гнева, но с серьёзным выражением лица. — Пока не ответил, — пробормотал Ламин, потирая шею. — Вот и славно, — заключил Пау. — Тебе нужно переключиться. Сходи в массажный салон, например. Или поебись с кем-нибудь. Из уст Лауры вырвался смешок, а Даниэль, закатив глаза, тут же вмешалась: — Только тебе нужно определиться перед этим, Ламин. Стоит ли продолжать встречаться с Алекс? Потому что если ты с кем-то переспишь, а потом окажется, что хочешь к ней вернуться, будет как-то…не очень. По-свински. — Вот, воот! — воскликнул Пау, указывая пальцем на Даниэль. — Дани, ты просто умничка. Вот с такими девушками надо встречаться, а не с Алекс. Даниэль улыбнулась ему, прикусывая губу, чувствуя, как щёки слегка краснеют от такой неожиданной похвалы. — Тебе тоже, кажется, нужно отвлечься, — фыркнул Ямаль, потирая шею. — Ты какой-то слишком…агрессивный сегодня. Пау закатил глаза, делая последний глубокий вдох табака, а затем быстро потушил сигарету о камень. — Меня и море успокаивает, — ответил он, махнув рукой в сторону воды. — Так что всё в порядке. — Давайте спустимся? — предложила Даниэль, вставая. Ей хотелось уйти от этого эмоционального накала и просто послушать шум прибоя. Ламин и Лаура дружно отказались. — У меня ноги болят, — простонала блондинка, вновь откидываясь на спину. — А у меня сердце разбито, — добавил Ямаль, притворно заламывая руки. — Пойдём, — кивнул Пау, забирая с собой бутылку алкоголя. Он двинулся к узкой тропинке, ведущей к пляжу. Даниэль пошла за ним. Они спускались плечом к плечу, и от его близости по её коже пробегали мурашки. Это было необъяснимое ощущение — лёгкое покалывание, едва уловимый трепет, который вызывало одно лишь его присутствие. Оно сводило с ума. Они вышли на берег и сели на песок, достаточно близко к воде, чтобы волны слегка доходили до их ног. Ночной ветер мягко обдувал волосы девушки, играя с прядями. Кубарси повернулся к ней, его взгляд задержался на её лице. — Даже сквозь темноту видно, насколько ты прекрасна, — улыбнулся он. Его голос был низким, и эти слова, произнесённые так просто, заставили её сердце учащённо забиться. Даниэль прикусила губу, чтобы скрыть смущение. Её взгляд упал на гитару, которую Пау держал рядом. — Сыграешь мне? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Если тебя ещё не тошнит от этого, конечно. Парень усмехнулся. — Для тебя — всегда готов, — его пальцы легко коснулись струн, извлекая несколько мягких аккордов. Он глубоко вдохнул, а затем его голос, немного хрипловатый, наполнил ночной пляж, начиная петь. — Oh, baby Oh, man You're makin' me crazy Really drivin' me mad That's alright with me It's really no fuss As long as you're next to me Just the two of us Мелодия, наполненная тихой грустью и нежностью, потекла над волнами, уносясь в бескрайнее ночное небо. Голос Кубарси обволакивал её, проникая глубоко в душу Даниэль. Она забыла обо всём и лишь молча любовалась им. Её взгляд невольно скользил по его рукам — сильным с проступающими венами и одновременно удивительно мягким и ловким, когда пальцы касались струн и извлекали каждую ноту с такой нежностью. Это было завораживающее зрелище. — You're my, my, my, my kind of woman My, oh my, what a girl You're my, my, my, my kind of woman And I'm down on my hands and knees Beggin' you please, baby Show me your world Её взгляд медленно пробежал по его сильному силуэту, очерченному в свете звёзд. Рубашка слегка распахнулась, открывая часть груди и чётко очерченные ключицы. В каждом его движении читалась природная грация — сила, которая могла быть и обжигающей, и успокаивающей. Затем она подняла глаза к его лицу, и её взгляд окончательно утонул в глубине его зелёных глаз. Они были темнее в ночи, почти изумрудные, полные мудрости и одновременно юношеской беззаботности. В них отражались звёзды и лунный свет, и казалось, что в этих глазах можно заблудиться навсегда. — Oh, brother Sweetheart I'm feelin' so tired Really fallin' apart And it just don't make sense to me I really don't know Why you stick right next to me Wherever I go Именно в этот момент, когда она была полностью поглощена его присутствием, её пронзила острая боль осознания. Это были их последние часы. Они увидятся завтра, да, но скорее всего тот день станет для них последним. Это убивало. Это ранило так сильно, словно тысячи игл вводили ей под ногти, сводя с ума от невыносимой тоски. — You're my, my, my, my kind of woman My, oh my, what a girl You're my, my, my, my kind of woman And I'm down on my hands and knees Beggin' you please, baby Show me your world Она хотела, чтобы так было всегда — чтобы он был в её жизни всегда: этот голос, эти руки, эти глаза, это спокойствие, что он дарил одним своим присутствием. Эта безумная, необъяснимая химия между ними только-только начала разгораться, обрываясь до того, как успела по-настоящему расцвести. И эта мысль была самой жестокой из всех. Струны затихли. Пау закончил играть и тяжело вздохнул, будто сбросив с себя невидимый груз. Даниэль, не отрывая взгляда от бескрайнего морского простора, положила голову ему на плечо. Её тело жадно впитывало его тепло, пытаясь запомнить каждую клеточку. Она смотрела вдаль, туда, где небо сливалось с водой, и желала, чтобы время остановилось. Кубарси сделал большой глоток вина из бутылки, затем передал её Даниэль. Не раздумывая, она взяла бутылку и залпом допила остаток. Обжигающая горечь вина на мгновение притупила боль, словно даря краткий миг забытья. Она хотела остаться в этом мгновении навсегда, раствориться в шуме волн и его тепле. — Дани! — послышался вдалеке голос Лауры, пронзающий тишину как острый нож. — Меня мама сейчас придушит, если я не вернусь домой. Ты сможешь меня проводить? Чёрт, чёрт, чёрт. Она не могла бросить подругу. Они с Пау посмотрели друг на друга. В его глазах читалось понимание, но девушка смогла разглядеть явную печаль. — Извини, — прошептала она. — Увидимся завтра? — улыбнулся он. Сердце Даниэль сжалось. Она молча кивнула, не доверяя своему голосу, затем быстро поднялась, отряхивая песок с одежды, и пошла навстречу подруге. Реальность грубо вторгалась в их маленький идеальный мир.