Книга 1. Глава 1.
21 июля 2025 г., 10:00
Прошло два дня. Третий день начинался без надежды на перемены. Девушка, найденная у шахты, всё ещё не приходила в себя. Она лежала неподвижно, точно кукла, в палате, где само время, казалось, застыло. Поздним утром дверь тихо распахнулась, и в комнату вошла высокая фигура Тичилы, следом за ней — её верный помощник.
— Как она, Пряо? Сегодня тоже не просыпалась?
— Пока нет, мадам. Доктор только что заходил, осмотрел её и уже ушёл, — ответила Пряо. Увидев начальницу, девятнадцатилетняя девушка, которой поручили присматривать за раненой, сразу вскочила с диванчика у стены.
— Она спит уже слишком долго, — пробормотала Тичила, взглянув на девушку в кровати. Голова перебинтована, веки сомкнуты, но на лице уже нет той мертвенной бледности. — Ладно, Пряо, поезжай домой. Прими душ, отдохни. Тос тебя отвезёт. А я пока останусь здесь.
— Всё в порядке, мадам. Я взяла с собой сменную одежду, могу помыться прямо тут. Не хочу вас утруждать — у вас и без того полно дел на шахте, — твёрдо возразила Пряо.
— Я сказала — домой. Отдохни как следует. Здесь тебе всё равно не дадут покоя — медсёстры будут сновать. А мне ещё нужно встретиться с инспектором Таном. Так что давай, собирайся.
— Хорошо, мадам. Я вернусь, как только смогу.
— Тос, проконтролируй дела на шахте и потом заезжай за мной, когда привезёшь Пряо.
— Понял, мадам, — отозвался Тос.
Когда они ушли, Тичила подошла ближе к кровати, не отрывая взгляда от тонкого лица раненой. Даже во сне её поразительная красота не терялась — в чертах этой незнакомки всё ещё витало нечто необъяснимо притягательное. Глаза были закрыты, но длинные ресницы, гладкая кожа и юное лицо вызывали странное, стойкое чувство. Судя по виду, она была младше Тичилы на несколько лет. Тичила вздохнула, не в силах отогнать мысли о девушке, пострадавшей на её территории. Ответственность за неё теперь лежала на ней. Всё, что оставалось — стоять рядом и смотреть с молчалой тревогой.
Из раздумий её вывел стук в дверь. Она встрепенулась, подняла голову — и увидела в проёме старого друга в полицейской форме.
— Как раз вовремя.
— Всё ещё не очнулась? — хмуро спросил инспектор Тан, приближаясь к кровати. — Пойдём поговорим снаружи, не будем её тревожить.
— Хорошо, — коротко кивнула Тичила и последовала за ним.
Они прошли немного по коридору, пока не нашли тихий уголок, где можно было спокойно поговорить.
— Я уже отправил команду — место происшествия тщательно прочёсывают, — начал Тан.
— Что удалось выяснить?
— Все камеры поблизости оказались нерабочими. Жаль. Но мы проверим и другие маршруты — может, там что-то обнаружим. Это займёт время. По словам шахтёров, всё указывает на похищение. Один из них видел, как от шахты спешно отъехал фургон — именно в тот момент, когда он подъезжал к воротам. И ещё — до этого они слышали два выстрела. Когда её нашли, она была в сознании. Всё выглядит как попытка убийства. Главное — знают ли эти ублюдки, что она выжила?
— Пуля вошла в плечо сзади, — глухо проговорила Тичила. — Значит, она бежала. Как можно было так поступить с беззащитной женщиной?
Мысль вновь вернулась к её облику. Судя по одежде, она была из обеспеченной семьи. Тичила могла и не знать её, но как человек — не могла не испытывать ярости. Такое насилие — омерзительно. Особенно — от тех, кто мнит себя цивилизованными.
— Люди становятся всё эгоистичнее, — пробормотал Тан. — Стоит кому-то перейти дорогу — и его просто устраняют. Причины? Их может быть сколько угодно. И ещё — при ней не было ни одного документа. Всё узнаем только тогда, когда она очнётся. А пока — это на твоей ответственности. Территория твоя. Да и ты теперь вписана как экстренный контакт.
— Мне не в тягость, — тихо сказала Тичила. — Она человек. Как и мы. Я не каменная.
— Конечно. А может, дело вовсе не в человечности, а в её внешности? — усмехнулся Тан. — Я видел, какими глазами ты на неё смотрела.
— Не начинай. Сейчас не время для твоих шуточек.
— А я всего лишь озвучил то, что и так у всех на уме, — рассмеялся он.
Но в его голосе слышалась усталость. Любить втайне — особенно того, кто тебе близок, — всегда тяжело. Но Тан привык. Он молча смотрел на лицо Тичилы, хозяйки шахты по добыче драгоценных камней, и в груди вновь болезненно сжалось. Она знала. Он любил её уже много лет. Но их дружбу спасло только то, что он принял: эта любовь — безответна. Тичила интересовалась только женщинами. Он знал это давно и никогда не пытался спорить с её выбором. Он просто понял: её влечёт иная мягкость, другая энергия — не та, что мог дать он. И даже понимая, что она никогда не увидит в нём никого, кроме друга, он не мог отпустить. Всё равно продолжал любить. Без причины, без надежды. Просто — любил. Он ничего не навязывал, не торопил. Но и отказываться от чувств не собирался.
— Будешь нести чушь, Тан, и я вообще перестану с тобой разговаривать. Закончил? Тогда вали отсюда.
— Ну вот, пошло-поехало. Выгоняешь, обижаешься. Хочешь, чтобы я бегал за тобой, как перед девчонкой, что решила подуться?
— Придурок! Кто тут дуется?! — Тичила раздражённо цокнула языком и метнула в его сторону ледяной взгляд. Но, не продолжая перепалку, просто развернулась и ушла. Тан только вздохнул, провожая её глазами — как всегда, с безнадёжным смирением.
У неё было удивительно красивое лицо, но одевалась она просто: практично, строго, без намёка на женственность. И всё же он безнадёжно влюбился. За что? За силу? За ум? За сдержанность? Он и сам не знал.
Пока Тан тонул в этом молчаливом вихре чувств, Тичила, словно ничего не произошло, вновь вошла в палату. Молча подошла к кровати, где всё так же лежала незнакомка. Её взгляд скользнул по тонким чертам спящей. В памяти всплыли слова Тана: «А может, дело в её внешности? Я видел, как ты на неё смотрела». Неужели это правда? Неужели её глаза действительно выдали то, что она так старательно скрывала — даже от самой себя? Если так, может ли сердце, что однажды поклялось больше не любить, вновь дрогнуть?
Тичила всегда боялась чувств — заботы, привязанности. Боялась потерять. Боялась разочарования. Больше всего она боялась любви.
Вот почему после последнего тяжёлого расставания она дала себе слово — не подпускать к себе никого. Она тяжело вздохнула, пытаясь собраться. Но в этот момент заметила: пальцы девушки, долго остававшиеся неподвижными, слабо дёрнулись. Тичила резко повернулась, шагнула ближе — движения стали отчётливее. Длинные ресницы затрепетали. Не теряя ни секунды, Тичила нажала кнопку вызова. Её взгляд не отрывался от дрожащих ресниц — пока, наконец, не поднялись веки. Девушка заморгала, пытаясь привыкнуть к свету после долгой отключки. За эти два дня Тичила не раз задавалась вопросом: если её лицо так безупречно — то какие глаза скрываются за сомкнутыми веками? Теперь она знала. И стоило взгляду незнакомки встретиться с её, как в груди взметнулось странное, непривычное волнение.
Прежде чем Тичила успела что-либо сказать, дверь распахнулась — в палату вошёл доктор с двумя медсёстрами. Тичила отошла, давая им место. Молча наблюдала, как те осматривают пациентку, отмечая, как та с удивлением косилась на неё. Но не сказала ни слова — лишь отвечала доктору.
— Болит ли что-нибудь? Чувствуете ли дискомфорт в голове или теле?
— Я… — полные губы девушки чуть приоткрылись, потом снова сомкнулись, а брови сдвинулись — будто она пыталась сосредоточиться. — У меня болит голова… и плечо. Сильно.
— Попробуйте пошевелить руками, ногами, пальцами, — чётко произнёс доктор. — Мне нужно убедиться, что всё в порядке.
Девушка послушно выполнила его указания. Тичила не отрывала взгляда, следя за каждым движением.
— Всё хорошо, реакция в норме. Поверхностные травмы — ссадины, царапины — могут болеть, но, к счастью, вы были в закрытой одежде, и серьёзных повреждений нет. Разве что ушибы. И, конечно, самое болезненное — рана на голове… и пулевое ранение.
— Пулевое?.. — дрожащим голосом повторила она, нахмурившись, словно пытаясь осмыслить. — Меня… подстрелили?
— Да. Вы получили огнестрельное ранение. Когда вы окончательно придёте в себя, мы проведём полное обследование. А пока мне нужно внести ваши данные. Назовите, пожалуйста, ваше полное имя.
Девушка молчала. Сначала смотрела на доктора, потом — на высокую фигуру в углу. Её брови вновь сдвинулись, губы сжались, прежде чем разомкнуться — еле слышно, почти неуверенно:
— Я…
