Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      Сквозь щель в занавесках в комнату тихо проникал утренний свет, мягко ложась на гладкую кожу девушки, медленно открывающей глаза. Длинные ресницы дрогнули, когда она попыталась привыкнуть к яркости. Когда взгляд прояснился, перед ней предстало чёткое, спокойное лицо девушки, спавшей рядом. Это зрелище заставило сердце Тичи замереть. Она быстро заморгала, пытаясь восстановить в памяти события. Постепенно, как звенья одной цепи, начали всплывать обрывки — ночь, полная близости, неизбежная, как дыхание. Ночь, проведённая с той, что лежала сейчас рядом. Когда воспоминания сложились в ясную картину, глаза Тичи заслезились. Правда обрушилась на неё, словно ледяная волна. Сколько бы она ни прятала симпатию к подруге своей сестры, она и представить не могла, что всё зайдёт так далеко. Особенно теперь, когда её сердце уже принадлежало другому. Боль в груди оказалась сильнее, чем слабость в теле. Вина, поднимающаяся изнутри, давила сильнее, чем что-либо прежде. Стыд и жалость к самой себе хлынули разом. Она знала: этого не должно было случиться. Всё было ошибкой. Но ошибкой, за которую, в глубине души, она винила прежде всего себя.       Слёзы потекли по щекам. В тишине комнаты раздался сдавленный всхлип. Она старалась не шуметь, но даже этого оказалось достаточно, чтобы разбудить девушку, спавшую всего пару часов. Питтинан села, осторожно обняв Тичу, всё ещё свернувшуюся под плотным одеялом.       — Не плачь, милая… Пожалуйста, не плачь. Прости меня… Прости. Если бы я только могла сдержаться, всего этого не было бы…       Она шептала это вновь и вновь, с болью и раскаянием в голосе. Всю ночь Питтинан не могла уснуть, прокручивая в голове случившееся. Мысли не отпускали её до самого утра. И даже теперь, несмотря на усталость, она не знала, что делать дальше. То, что произошло в порыве, на грани, отравляло разум. Она не могла понять, как жить с этим. Как принять то, что произошло с девушкой, которую она всегда считала младшей сестрёнкой. С той, кого оберегала. С той, кого любила. Как теперь смотреть ей в глаза, после того как граница была нарушена, а доверие надломлено? То, что случилось, значило для неё слишком много. Больше, чем она могла бы выразить.       — Пожалуйста, не вини себя, П’Пёрт. Это я виновата, — прошептала Тича, медленно выскальзывая из её объятий. Вина разрывала её изнутри, и она знала, они не могут позволить себе повторения. — То, что было ночью… Давай просто сделаем вид, что ничего не случилось. Что этого не было.       — Как ты можешь просить меня забыть, Нэйм? После всего, что…       — Мы обе знаем, почему это произошло. Нам не нужно обсуждать это. Если ты сможешь забыть, я буду благодарна, — перебила она, не дав договорить.       Питтинан застыла, как будто обратилась в камень. Слова, произнесённые с надломом, сквозь слёзы, разрывали её изнутри. Тича хотела, чтобы всё просто исчезло. Чтобы они продолжили жить, как прежде. Питтинан, казалось бы, должна была почувствовать облегчение, ведь та не злилась, не обвиняла… Но почему-то от этого становилось только больнее. Их связь, всё, что между ними случилось… Почему же тогда в груди так невыносимо тяжело? У неё ведь уже был человек, которого она любила. Это была реальность. Сам факт того, что она изменила своей девушке, был ошибкой. Этого не должно было произойти. Но тогда почему так больно, когда та, что перед ней, просит забыть? Просит вычеркнуть из сердца всё? В глубине души она не хотела, чтобы всё закончилось вот так. Она не хотела, чтобы их связь прервалась именно таким образом. Но что она могла сделать? Если цепляться за прошлое — не станет ли только хуже? Не разрушит ли это окончательно то, что было между ними? Не станет ли она для Тичи человеком, которого та не сможет даже видеть рядом? Питтинан боялась. Боялась, что та, кто была так близка, превратится в чужую. В кого-то, с кем никогда ничего не было.       — Нэйм… — голос её дрогнул. — Мне тяжело на душе. Скажи, как мне поступить? Какую ответственность я должна взять? Скажи прямо.       — Я хочу, чтобы ты просто снова стала для меня той самой старшей сестрой, какой была раньше. Больше ничего.       Разве могла она понести большую ответственность, чем эта? Обе знали — между ними ничего не могло быть. Питтинан уже была в отношениях. И они обе знали: шаг назад — это единственный путь вперёд. Тича никогда и не думала бороться за неё. Никогда не собиралась требовать чего-то в ответ за случайную близость. Решение оборвать всё в самом начале, притвориться, что ничего не было, возможно, было единственным способом сохранить хотя бы то, что ещё можно было сохранить.       Она приняла решение отстраниться от старшей. Попыталась сдвинуть ноги с постели, но едва поднялась, как резкая боль пронзила низ живота. Ноги предательски задрожали, готовые подогнуться в любую секунду. Она бы снова рухнула на кровать, если бы не рука Питтинан, вовремя подхватившая её.       — Я помогу тебе умыться.       Прежде чем девушка успела возразить, Питтинан уже аккуратно обняла её и подняла на руки. Та лишь распахнула глаза — удивление проскользнуло в её взгляде. Она не ожидала такой заботы.       — П’Пёрт…       — Просто не двигайся, ладно? Обхвати меня за шею. Если ты не хочешь, чтобы я несла ответственность за то, что произошло, то хотя бы позволь мне хоть как-то загладить свою вину. Пожалуйста. Не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже.       Спорить с такими словами было слишком трудно. А может, в глубине души Тича и сама понимала: сейчас, ни телом, ни сердцем, она ещё не готова ни к чему. Даже о себе она не могла толком позаботиться. Ей всё ещё была нужна поддержка. Поэтому позволить старшей отнести себя в ванную стало молчаливым согласием, таким, с которым она не стала спорить.       Питтинан осторожно усадила её в ванной, но Тича тут же, мягко и решительно, вытолкала её за дверь, давая понять, что сейчас хочет побыть одна. Питтинан молча кивнула и вышла, опустив голову. Оказавшись в пустой комнате, она замерла, не зная, куда себя деть… Пока взгляд не наткнулся на пятна крови на простыне. Неоспоримое доказательство. Как пощёчина. Как напоминание. И вина, казалось, только крепче сжимала её изнутри. Что она могла сделать, чтобы избавиться от этого жгучего чувства стыда?..       Тича провела в ванной довольно долго, приводя себя в порядок. Когда наконец вышла, взгляд её упал на аккуратно разложенную на кровати чистую одежду. Рядом лежала гигиеническая прокладка. Питтинан подумала даже об этом. Забота тихая, почти невидимая, проявилась в каждой мелочи. Забота о теле, в которое впервые вторгся чужой человек. О теле, что, несмотря ни на что, всё ещё чего-то жаждало.       В спальне, где уже не было хозяйки, Тиче стало легче собраться. Она быстро переоделась, привела себя в порядок и вышла в прихожую, готовая покинуть место, которое теперь навсегда останется частью её воспоминаний. Воспоминаний, что отпечатаются глубоко в сердце, одновременно сладких и горьких.       — Я поеду, — тихо сказала она. — Но не уверена, что на моей машине. Вчера ведь…       — Я сама её пригнала, — отозвалась Питтинан. Свою машину, подумала она, заберёт потом — возьмёт такси.       — Спасибо тебе, П’Пёрт. За то, что помогла мне той ночью. Можно, пожалуйста, ключи?       — Я отвезу тебя домой.       — Но я и сама могу. Правда, не стоит беспокоиться.       — Перестань называть это беспокойством, Нэйм. Это ты сказала, что хочешь, чтобы я осталась для тебя старшей сестрой. Так почему не можешь обращаться со мной, как раньше?       Фраза оборвалась на полуслове — Питтинан не выдержала, нарастающее внутри беспокойство вырвалось наружу. Она смотрела на Тичу с растерянностью, с непониманием, и тут же замерла, заметив, как в глазах девушки блеснули слёзы.       — Нэйм… прости. Я не хотела сказать это так. Просто… я…       — Всё в порядке, — перебила она быстро, вытирая слёзы, которые уже не могла сдержать.       Так больно притворяться, что ничего не чувствуешь, когда внутри всё кипит. А когда это притворство становится невыносимо тяжёлым, вот к чему оно приводит. Чем ближе были их тела, тем сильнее становились чувства. Та, что давно уже жила в её сердце, теперь казалась ещё значимее, ещё ближе, чем прежде.       Атмосфера ощутимо сгустилась. Она всё ещё не протянула ключи, просто стояла с опущенными глазами, в молчании, полном напряжения и неразделённых эмоций. Но, словно в насмешку, внезапный звонок телефона прорезал тишину. Питтинан вздрогнула, быстро глянула на экран и по спине тут же пробежал холодок. Имя на дисплее появилось в самый неподходящий момент. Она молча отошла в сторону, подальше от Тичи, и нажала на кнопку.       — Алло, Хван?       — Доброе утро, капитан! Ты ведь уже не спишь? Я надеюсь, не разбудила?       — Эм… нет, всё нормально. Что-то срочное? Время ведь ещё раннее.       — Да нет, ничего срочного. Просто на днях ты забыла у меня в квартире часы. А я как раз рядом, решила заехать и вернуть. Уже поднимаюсь в лифте, так что открой мне, ладно?       Питтинан побледнела. Иногда она действительно не понимала, почему подобные ситуации происходят именно с ней. У неё не было слов. Она не знала, как теперь справиться с тем, что её ждёт — с тем, что в одной квартире вот-вот столкнутся две женщины. Одна — та, с кем она провела нежную, трепетную ночь. И другая — официальная девушка, к которой она, кажется, вообще уже ничего не чувствует.       — У П’Перт, наверное, появилось какое-то срочное дело. В таком случае, пожалуйста, верни мне ключи от машины, — спокойно сказала Тича.       Хотя она и не расслышала весь разговор, она была вовсе не глупа. Всё стало очевидно само собой. Неловкость на лице, звонок именно в этот момент, тон голоса и поведение при разговоре, всё это ясно давало понять: это был не обычный звонок.       — П’Пёрт, можешь, пожалуйста, вернуть мне ключи? И скажи, на каком этаже стоит машина?       — Зона 8, пятый этаж, — ответила та наконец и протянула ей ключи.       Тича без колебаний взяла их, отвернулась и направилась к выходу. Сердце ныло от боли. Теперь она получила свой ответ — именно тот, которого так боялась. Ключ, отданный так легко, означал, что её время истекало. Что-то или кто-то приближался, вытесняя её из этой жизни. Она подошла к лифту и нажала кнопку вызова, затем отступила чуть в сторону, ожидая. Глазами она следила за красными цифрами, отсчитывающими этажи — кабина лифта медленно приближалась. Когда двери открылись, Тича вошла внутрь. Но как только она потянулась к кнопке, чтобы закрыть двери, уголком глаза она заметила девушку, выходящую из соседнего лифта. Девушка не остановилась, она пошла прямо к той самой двери, откуда только что вышла Тича. И тогда сердце словно сжалось в чьей-то ледяной ладони. Хотя она уже знала правду — видеть её вот так, своими глазами, так ясно, так быстро… Это было словно удар ножом прямо в грудь. Казалось, она падала в тёмную пропасть, боль окутывала её со всех сторон. Она так сильно её любила, именно поэтому и было так невыносимо больно. Любить того, кто уже принадлежит кому-то другому — это путь, ведущий только к разбитому сердцу. И всё же, зная это… Почему она не может отпустить ту, кто владеет её сердцем?