R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Первое, что отметил Ричард, оказавшись в особняке на улице Мимоз, – роскошные прозрачные люстры на высоком потолке, переливающиеся красно-золотым светом закатного солнца и мерцавшие едва заметным огнём от свечей. Внутреннее убранство было оформлено в чёрном и синем цветах. Холод синевы в сочетании с тёплыми красными отблесками создавали тревожную атмосферу. Будто, перешагнув порог, Ричард покинул мир живых. По спине пробежали мурашки. Он в доме Рокэ Алвы! В логове врага...       Путь от площади Святого Фабиана до улицы Мимоз прошёл без неприятных приключений, но настроение было скверным. Дик размышлял о том, как ему смотреть в глаза матушке, сёстрам, кузену, дяде, кансилльеру Штанцлеру... Стоя на том чёрно-белом прямоугольнике и ощущая на себе множество взглядов – презрительных, сочувствующих, насмешливых – Ричард желал лишь немедленно прекратить собственное унижение. Любым способом. Рана от укуса крысы нарывала и странно жгла, что только укрепляло сие желание. Он не различал лиц, не различал голосов. Потому, когда вдруг услышал, как кто-то называет его имя, уже не сильно задумывался. И даже осознав, кого́ видит перед собой, не изменил решения. Ричард Окделл принёс клятву верности Рокэ Алве, а теперь не знал, что делать дальше. Как объяснить, что он стал оруженосцем убийцы отца и врага Людей Чести? Ещё Дикон гадал, сможет ли в случае чего защищаться от Ворона со своей больной рукой. Надеялся, что не придётся поддерживать разговор. Последнее, к счастью, оправдалось – Алва всю дорогу молчал, ни разу не обернувшись на юношу, что ехал за его спиной.       Но вот они прибыли. И бесед избежать не получится. На душе было тревожно. Казалось, что-то неприятное, холодное и липкое опутало внутренности Ричарда. Он чувствовал тупую боль в висках и тошноту. Зверски разрывало руку. Бальзам, что ему дали Норберт с Йоганном, перестал действовать ещё на выезде из Лаик, а намазать его в дороге не представлялось возможным. Под перчаткой болело, пульсировало и горело. Нужно дождаться момента, когда он останется один, и обработать рану.              Их встретило несколько слуг. Хорошо одетый худой невысокий смуглый мужчина с непроницаемым морщинистым лицом, строгим колючим взглядом, острым носом и тонкими поджатыми губами выделялся на фоне остальных. Алва заговорил с ним, а Ричард, не желая вслушиваться, огляделся.       Стены дома украшали знамёна с вороном, наградное оружие, картины с морскими пейзажами. Подле стояли на равном друг от друга расстоянии низкие диваны, обитые роскошным синим бархатом. Впереди располагалась широкая лестница, ведущая наверх. По левую и правые стороны пролегали тёмные коридоры. Потолки были украшены причудливым серебряным орнаментом с синими камнями. Похожи на сапфиры, но вряд ли это они.        Богатое убранство не восхищало, а лишь сильнее тревожило. Люстры, потолки, стены, картины, мужчина с колючим взглядом, безликие слуги медленно растворялись в красно-синем свете, становясь тенями, несущими смерть. Ричарду Окделлу нельзя здесь находиться! По телу одновременно прошли жар и холод, дышать было тяжело, сердце забилось так, будто через мгновение ему суждено ударить в последний раз и замереть навсегда.       – Зажгите больше свечей, скоро стемнеет, – услышал Ричард ленивый спокойный голос, словно сквозь стену: – Юноша, вы пройдёте со мной в кабинет.       Стоило Ворону окликнуть Дикона, как наваждение спало. Перед ним стояли люди, а не тени. Люстры переливались светом закатного солнца, бросая красные отблески на чёрно-синее убранство, но это больше не пугало. Да что с ним такое? Испугаться особняка, подумать только! Повелитель Скал не должен терять разум из-за подобного. Сердце забилось ровнее, дышать стало легче. Руку же будто драли закатные кошки. Видимо, ему плохо из-за раны. Боль затуманила разум — вот и привиделось.       Идти в кабинет Ворона не хотелось, но с этим ничего не поделаешь. Сейчас он впервые заговорит с тем, кто убил его отца. Нужно выдержать, не выдать свою ненависть, не показать боль. И раздери его Леворукий, если Ричард Окделл даст этой закатной твари подумать, что боится!       ***       Кабинет Первого маршала был оформлен столь же вызывающе роскошно, что и весь особняк. На стенах висели картины, похожие на те, что в вестибюле, и резные шпалеры. Два больших окна скрывались за тяжёлыми синими шторами. Потолок также украшала серебряная лепнина – уже без камней. У стены слева стоял массивный стол из тёмного дерева с изящной резьбой по краям. Рядом располагались такие же тёмные шкафы. На правой стороне горел уже разожжённый камин из чёрного камня. Подле него находились два больших кресла, покрытых блестящими чёрными шкурами, и низкий столик.       Ричард ощутил жгучий стыд, вспомнив холодные серые стены родного дома, тусклые окна, выцветшие шпалеры, изъеденные жучком панели надорских залов. Потомок предателя, погубившего Талигойю, купался в роскоши, а Повелители Скал уже который век прозябали практически в нищете. Это было несправедливо. Но его отец погиб от руки мерзавца, Люди Чести вынуждены терпеть торжество "навозников", на троне сидит потомок бастарда, а принц Ракан ютится в Агарисе, каждый день ожидая нападения наёмных убийц. Можно ли сейчас ждать справедливости?       – Садитесь, юноша, – кивнул в сторону одного из кресел у камина Рокэ, – и снимите перчатку.       – Что? – искренне удивился Дикон.       – Необходимо осмотреть вашу рану. И не надо делать вид, что ваша правая рука здорова.       Как он понял? Ричард ни разу за всё время в дороге не снимал перчатку и не выдавал боли. Старался. Возможно, когда он спустился с Баловника, не сдержался и зашипел, случайно задев руку? И сам того не заметил. Закатные твари, он же дал себе слово не показывать слабости!       Замешательство юноши Рокэ расценил по-своему.       – Знаменитое Окделловское упрямство в некоторых случаях стоит отбросить, – рявкнул Ворон. – Особенно в тех, когда рискуете стать калекой. Снимите перчатку!       Ричарду не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться. Сбитый с толку поведением маршала, он попробовал стянуть перчатку. И едва не взвыл.       – Ладно, оставьте, – Алва взял оруженосца за плечо и насильно усадил в кресло. – Положите руку на стол.       Ничего не соображая от шока, Дик послушно сделал, как ему сказали. Ворон достал нож, разрезал им перчатку и одним движением сорвал её. Боль была сильной, резкой и короткой. От неожиданности Ричард дёрнулся, радуясь, что не закричал. Стоит благодарить матушку, что воспитала единственного сына в строгости, запрещая малейшие проявления слабости. Крики и плач в их доме были под запретом. Боль же следовало смиренно терпеть. Что будет, если нарушить эти запреты, Ричард никогда не стремился проверять.       Осмотрев увечье, Алва тяжело вздохнул:       – Вы, юноша, упрямством и глупостью, заткнули за пояс даже своего родителя.       Дик снова дёрнулся. На сей раз от возмущения.       – Сидите смирно! – железная хватка Ворона не позволила даже сдвинуть руку. – И сколько вы планировали терпеть?       – Нисколько! – забыв о приличиях, бросил Дик. – Я собирался обработать рану бальзамом...       – Потрясающе, – язвительно прошипел герцог. – Без должного лечения вы бы потеряли руку раньше, чем приступили бы к обязанностям оруженосца. Или это такая изощрённая месть врагу всех Людей Чести?       Ответить Ричарду было нечего. Ситуация казалась абсурдной и оскорбительной. Он посмотрел на руку. Выглядела она ужасно. На месте укуса было два маленьких глубоких следа от зубов, которые затягивала образовавшаяся неровная корочка. Кое-где рана кровоточила. По краям пузырилась обожжённая кожа. Кисть распухла и покраснела, а в некоторых местах – посинела, подавая сигнал о заражении. Сдерживая отвращение Дик слегка пошевелил пальцами. Боль усилилась, заставляя вздохнуть глубже.       Ричард не заметил, что Алва куда-то отошёл и вернулся уже с бокалом и каким-то свёртком.       – Пей и до дна! – кэналлиец протянул юноше бокал.       Дик вытаращил глаза, но послушно проглотил горькую обжигающую жидкость. Тело пробил жар, но боль немного отпустила.       Рокэ вытащил инструменты, протёр чем-то резко-пахучим.       – Закрой глаза. И не сдерживайся. Захочешь кричать – кричи!       Ричард мысленно поклялся, что не закричит, и оставил глаза открытыми. Алва не обратил на него внимания и приступил к лечению.       Кричать хотелось ещё как! Казалось, Дикон попал в Закат и теперь его терзают те твари, которыми пугали в детстве. Сперва Алва облил рану водой, которая начала неприятно растекаться по руке, затем взял тонкий острый инструмент и начал вскрывать рану, давая гною вытечь. Если бы Ричард закрыл глаза, то решил бы, что Ворон пытается насквозь вспороть ему руку, а после и вовсе отрезать. Эта пытка была недолгой, уступив место следующей. Кэналлиец взял пузырёк с какой-то настойкой и также вылил на рану, вызывая ощущение будто руку сунули в горящий камин. Перед глазами всё плыло. Ричард с силой сжал зубы, закусив щёку. Не кричать! Не кричать! Не кричать! Глубокий вдох, медленный выдох. Не кричать! Не кричать! Не кричать!       – Всё, – услышал он голос маршала, удивляясь, что всё ещё находится в сознании.       Боль начала отступать. Ричард вновь посмотрел на руку. Она была надёжно перевязана.       – Завтра повязку нужно будет сменить, я пришлю врача. А сейчас отправляйтесь спать, – Алва дёрнул витой шнур, вызывая слугу.       На пороге появился смуглый черноволосый мальчишка.       – Проводите господина оруженосца в его покои и пришлите кого-нибудь здесь прибраться, – сказал маршал, устало сел в кресло и прикрыл глаза рукой, зажимая виски.       – До свидания, сударь, – еле слышно пробормотал Ричард и покинул пыточный кабинет.              ***       Лучи яркого солнца били юноше в глаза. На городской площади возле старинного аббатства было шумно и многолюдно. Он продвигался вперёд сквозь беснующуюся толпу и не мог ничего разглядеть. Впереди, сзади, по бокам – люди, меньше всего походившие на людей. Обезумевшие, озверевшие, они ревели, хохотали, толкались, пытались разорвать друг друга на части. Но сам Ричард будто был призраком, до которого никому нет дела. Он видел толпу, ощущал её бешенство. Толпа его не замечала. Неожиданно кто-то противно хихикнул и больно толкнул его. Дик обернулся и увидел спину убегающей маленькой босоногой девочки в одной ночнушке.       – "Ей опасно здесь находиться!" – это было первой внятной мыслью юноши.       Будто очнувшись ото сна, Ричард понял, что нужно как можно скорее убраться отсюда. Иначе его раздавят. И девочку тоже надо увести. Дикон побежал вслед за маленькой проказницей, чтобы вытащить её из этого кошмара.       Не позволяя себе остановиться, он бежал, со всей силой расталкивая безумную толпу. Люди кричали, падали, по-прежнему не замечая его. Ричард мчался вперёд, пытаясь не потерять из виду девочку, но догнать её не мог. Давка не заканчивалась – с каждым шагом людей становилось всё больше. Он споткнулся обо что-то и упал. Подняться не получалось. Кто-то очень тяжёлый свалился прямо на него, придавив своей тушей. Ричард почувствовал на щеке что-то мокрое и горячее. С трудом скинув упавшее на него тело, он провёл ладонью по щеке и увидел кровь. Дик повернул голову и понял, что тот, кто придавил его, был мёртв.       Толстый мужчина лежал с открытыми глазами и пробитой головой. Юноша поспешно отполз от трупа и упёрся во что-то. За его спиной лежала мёртвая пожилая женщина. Из её живота торчала рукоятка ножа. Рядом с ней – ещё один мертвец, чьё лицо превратилось в кровавый кусок мяса. Сдерживая крик ужаса и отвращения, Ричард вскочил. Нужно бежать, но он должен что-то сделать. Что именно? Послышалось уже знакомое хихиканье. Точно! Нужно увести отсюда девочку. Где она? Ричард смотрел по сторонам. Озверевшие рожи, спины дерущихся отбросов... Мелкой паршивки нигде не было, но смех её Дик слышал даже сквозь раздающиеся крики, рыдания и проклятия.       Стараясь не спотыкаться о трупы, Ричард бежал в ту сторону, откуда слышалось хихиканье. В конце концов он врезался в стену. Тупик! Девчонки нигде не видно, а его сейчас точно раздавят! Неожиданно шум оборвался.       Ричард обернулся и увидел, что люди больше не дрались, не толкались. Перед ним располагалась городская площадь, залитая кровью и усыпанная мёртвыми растерзанными телами. Над площадью кружил чёрный ворон...              Когда Ричард открыл глаза, то не сразу понял, что лежит в постели в комнате, которую будет занимать в течение следующих трёх лет. Говорят, первый увиденный на новом месте сон оказывается пророческим. Что же такое предвещает увиденный кошмар? Тяжело вздохнув, Дик перевернулся на правый бок, и тут же пожалел – рука напомнила о себе. Резко сев в кровати, Ричард осмотрел пострадавшую часть тела. За ночь повязка совсем немного истрепалась, но держалась крепко. Под ней ныло и чесалось, однако боль заметно стихла, если не считать короткой острой вспышки, возникшей из-за неразумного спросонья действия. Юноша облегчённо вздохнул – и тут же поморщился, вспомнив вчерашнюю пытку.       В дверь постучались.       – Войдите! – крикнул Ричард.       В комнату зашёл смуглый мальчишка лет тринадцати-четырнадцати в чёрно-синей одежде прислуги.       – Герцог Окделл, – поклонился слуга, – пришёл врач. Вы примете его или сначала подать завтрак?       Врач? Точно! Алва вчера говорил, что пришлёт врача, чтобы тот сменил повязку. Дик с досадой поморщился. Принимать "заботу" Ворона герцогу Окделлу унизительно, но что-то подсказывало, что если сейчас он откажется, то неприятного разговора не избежать. Что ж, Ричард стал оруженосцем Первого маршала Талига. На три года он будет привязан к этому месту. Придётся терпеть.       – Зови. Нет, стой! – спохватился юноша, поняв, что не одет. – Дай мне несколько минут!       – Вам помочь одеться? – участливо поинтересовался мальчишка.       Принимать помощь прислужников Ворона? Нет уж!       – Я справлюсь, – буркнул Дик.       Слуга поклонился и вышел.       Ричард поднялся с постели и наскоро умылся заранее приготовленной водой. О своём отказе он пожалел, как только попытался натянуть рубашку. Острая боль пронзила руку, едва она прошла в рукав. Стиснув зубы Дик упрямо продолжил одеваться. Чтобы натянуть штаны и чулки пришлось нелепо раскорячиться, стараясь использовать только левую руку. Процесс занял много времени, Ричард тихо проклинал крысу, Лаик, Рокэ Алву, кардинала Сильвестра, ожидающего врача и слугу, что спустя четверть часа усердных сборов юноши снова постучал в дверь.       – Леворукий! – выплюнул Дикон, безуспешно пытавшийся застегнуть штанины на ноге. – Подождите ещё минуту!       Слуга послушал его. Славно!       Пришлось повозиться ещё какое-то время. Правая рука заныла сильнее, сам он выбился из сил, но цель была достигнута. Оставался ещё колет, но поразмыслив немного, Дик решил, что можно предстать перед врачом просто в рубашке.       Резко распахнув дверь, юноша обнаружил, что тот самый слуга всё это время стоял около его комнаты. Велев мальчишке позвать врача, Ричард раздражённо отошёл, оставив дверь приоткрытой, и сел в единственное кресло. Вчера он не успел рассмотреть комнату, в которой будет жить. Просторное помещение было украшено драпировками из лёгкой синей ткани. Кровать находилась по правую сторону. Рядом с ней – низкий столик, на котором стоял серебряный таз с использованной водой. Слева располагался гардероб. Чуть в отдалении от входной двери был небольшой камин из тёмного камня, а рядом с ним – зеркало. Кажется, здесь давно никто не жил. Несмотря на чистоту и довольно роскошное – как и всё в этом доме – убранство, Ричард ощущал странный холод и пустоту комнаты. Одиночество. Единственным, что хоть как-то придавало жизни, были неубранная кровать, смятое полотенце и лужица от пролитой воды рядом с тазом, оставшиеся после умывания.       Из большого окна, что ранее скрывали тяжёлые тёмно-синие шторы, светило полуденное солнце. Значит, спал он долго. Так долго и крепко, что слуги успели зайти в комнату, приготовить всё для умывания и раздвинуть шторы, не разбудив… Дикон спокойно дрых, пока рядом ходили слуги врага, готовые по первому указу молча перерезать глотку герцогу Окделлу. А он даже двери не запер!       Опять постучали.       – Входите! – крикнул Дик, сглатывая образовавшийся в горле ком.       Мальчишка-слуга привёл горбоносого, сухопарого старика, а сам держал в руках высокий стул. Врач поздоровался с оруженосцем и велел слуге поставить стул, передвинуть столик к креслу, на котором сидел Дик, и принести чистую воду. Мальчишка усердно исполнял каждое новое требование.       Когда всё было готово, врач разложил инструменты и попросил Ричарда вытянуть руку. Первым делом он аккуратно срезал повязку. За ночь она присохла и прилипла к ране. Закусив губу, Дикон весь процесс лечения смотрел в потолок, старательно изучая серебристый орнамент. Было больно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в кабинете Ворона.       – Ваше счастье, молодой человек, – спокойно заметил врач, наконец накладывая повязку, – что вами занялся лично монсеньор, иначе быть бы вам без руки, и это в лучшем случае. В Олларии вряд ли найдётся десяток людей, способных остановить подобное нагноение, не прибегая к ампутации. Как вы получили такую рану?       – Крыса покусала, – несколько смущённо ответил Дикон. – Но я прижёг рану, а потом намазал бальзамом.       – Вы не прижгли, а обожгли верхние ткани, чем только ухудшили своё положение, – наставительно сказал старик, заканчивая работу. – Что ж, отдыхайте, завтра я вас навещу.              ***       Отдыхать долго не пришлось – тем же вечером его позвали в кабинет Первого маршала.       После того, как ушёл врач, слуга принёс новый чёрно-синий костюм, и сейчас Ричард стоял, с ненавистью разглядывая колет. Пойти в кабинет Ворона в своей одежде юноша не мог. Бесконечных три года ему придётся носить цвета, отвратительные всем честным людям королевства. В спину будут выкрикивать оскорбления – справедливые, а потому Дик не должен на них отвечать. Но он будет, потому что у оруженосца и его господина один бой и одна честь... Хотелось как можно скорее увидеться с кансилльером. Будет ли тот винить Ричарда? Вчера эр Август смотрел на него с сочувствием. Поможет ли он объяснить матушке и Эйвону, почему сын Эгмонта Окделла надел синее? Нужно во что бы то ни стало связаться с кансилльером Штанцлером, только вот как это сделать, не привлекая внимания?        Чёрно-синий костюм не походил ни на облачение унара, ни на привычный надорский наряд. Разобраться в сложном покрое и множестве застёжек и завязок сразу не получилось, а от помощи слуг он снова отказался, решив, что лучше уж задержится. Сейчас Дик очень сожалел об этом. Натягивать одежду, стараясь использовать только левую руку, оказалось проще, чем понять, что к чему крепить, и справляться с тугими застёжками. На последнем он сдался. К счастью, слуга, который пришёл проводить оруженосца в кабинет герцога, увидев жалкие манипуляции Ричарда над костюмом, не стал спрашивать, как тот мальчишка, и бесцеремонно взялся за проклятые петли. Дик поджал губы. И зачем в одежде оруженосца столько деталей и ухищрений? В Надоре считалось, что мужчине излишества ни к чему. Его отец, Эйвон, приезжавшие в их земли другие Люди Чести одевались просто, подчёркнуто скромно, избегая лишних украшений.       Слуга справился быстро. Ричард взглянул на себя в зеркало: одежда была немного велика ему, но в целом сидела нормально, если не считать, что он — Окделл в цветах Алвы. Вздохнув, Дик пошёл за слугой.       Рокэ вальяжно раскинулся в кресле и задумчиво рассматривал высокий узкий бокал с красным вином в своей руке, когда Дик вошёл в его кабинет.       – Вы могли сегодня не облачаться в новые одежды, – первым делом сказал кэналлиец. – Никаких дел у вас сегодня не предвидится, да и руку лишний раз лучше не тревожить. Впрочем, ваша добросовестность делает вам честь.       Внутри Ричард вскипел от возмущения, надеясь, что лицо сохраняет спокойствие.       – Не стойте в дверях, юноша. Присаживайтесь, – разрешил Алва, рукой показывая на кресло перед собой.       Дик не смог сдержать себя и скривился от прозвучавшего из уст Ворона "юноша". Тот, впрочем, не обратил на то внимания.       – Вчера было не до разговоров, поэтому начнём сразу с ваших обязанностей. Говоря откровенно, я не придумал пока, чем можно вас занять, но так или иначе с настоящего времени в ваши обязанности будет входить сопровождение моей особы на официальных приёмах, а также в военных кампаниях. Не сомневаюсь, что последнее нас ждёт очень скоро.       Что? Будет война?       – Не удивляйтесь, – Алва сверкнул глазами. – Наше славное государство весьма умело находит всё новых врагов: как внешних, так и внутренних. Впрочем, вас это сейчас волновать не должно. Уясните другое: вам необходимо улучшить свои навыки фехтования. Сомневаюсь, что со времён моего обучения, в Лаик что-то изменилось в лучшую сторону. С вашими нынешними навыками вы долго не проживёте.       Послав в Закат все правила приличий и мысли о том, что нужно соблюдать осторожность, Дикон набрал в грудь побольше воздуха и уже собирался озвучить всё, что думает и о самом маршале, и о его словах по поводу навыков оруженосца. Такой возможности ему не дали.       – Свои праведные возмущения оставьте при себе, – холодно отчеканил Ворон. – О ваших чувствах к моей персоне я знаю лучше кого бы то ни было. Однако три года вам придётся жить под моей крышей, терпеть моё общество и слушаться моих приказов!       – Слушаю, сударь, – сквозь зубы процедил Ричард.       От бессильной ярости хотелось кричать и топать ногами – прямо, как Айрис в детстве. Но эта закатная тварь права.       – Прекрасно, – сухо кивнул Алва. – Ваше обучение начнётся сразу же, как только сможете держать шпагу.       Дик едва не сжал больную руку в кулак.       – Я могу держать шпагу! – кипя от злости, решительно заявил он.       Рокэ внимательно посмотрел на оруженосца. Несколько долгих мгновений его синие глаза не отрывались от юноши. Будто Ворон пытался прочесть душу Ричарда. Потом он чему-то усмехнулся       – Нет, не можете, – неожиданно мягко ответил Алва. – И знаменитое Окделловское упрямство тут не поможет... Продолжим разговор. Помимо того, что я уже сказал, вам придётся соответствующе одеваться. Рад, что к этой обязанности вы уже приступили с большой охотой.       Закатные твари, да может ли Ричард злиться ещё сильнее?       – "Терпение – кольчуга сильного. Терпение – кольчуга сильного", – повторял про себя юноша.       – Слуги позаботятся о вашем гардеробе. Завтра портной снимет с вас мерки, чтобы подготовить парадный наряд. Через несколько дней – день рождения королевы, куда по этикету Лучшие Люди являются в сопровождении оруженосцев, – кэналлиец сделал глоток вина и продолжил: – На этом ваши обязанности пока что заканчиваются. В тех случаях, когда вы мне понадобитесь, вас позовут. В остальном вы вольны распоряжаться своим временем, как будет угодно. Вашим конём занимается Пако. По всем вопросам обращайтесь к Хуану.       Повисло молчание. Голова у Ричарда шла кругом. Хуан, Пако, день рождения её величества, обучение фехтованию – мыслей было слишком много, и ни за одну не удавалось зацепиться. Рокэ осушил бокал и вновь наполнил его, не говоря больше ни слова.       – Я могу идти? – наконец, спросил Дик.       – Что? — удивлённо спросил кэналлиец. — Ах да! Можете идти, юноша.       – До свидания, сударь, – Ричард поспешно поднялся с кресла и покинул кабинет.