R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Прошло три дня. За это время никто не вспоминал Ричарда Окделла – ни маршал, ни эр Август, ни кто-либо ещё. Если не считать врача, каждый день приходившего осматривать его руку и менять повязки, портного, прибывшего, как и обещал Алва, снять мерки с оруженосца, и слуг, приносивших ему еду, Дик проводил время в одиночестве. Было скучно. В один из дней его навестил тот самый мужчина с колючим взглядом, которого юноша увидел, впервые оказавшись в особняке. Хуан. О нём говорил герцог. Мужчина был немногословен – лишь уведомил Ричарда, что он может к нему обращаться, в случае возникновения вопросов, а также о возможности свободно передвигаться по особняку и посещать библиотеку.       Воспользоваться данной возможностью очень хотелось, но знание, чей это дом, делало мысль выйти за пределы комнаты отвратительной. Уж лучше задыхаться от скуки за запертыми дверями, чем случайно столкнуться с Вороном.        Самого Рокэ юноша видел пару раз в окно, когда тот выезжал со двора на вороном жеребце невиданной красы. Вспоминая последний их разговор, Дик со всей страстностью желал, чтобы Алва свалился с коня и свернул себе шею, но то, что он слышал о кэналлийце, не обнадёживало: слава Рокэ-наездника уступала только славе Рокэ-фехтовальщика, Рокэ-полководца и Рокэ-любовника.       Служба у Первого маршала Талига, жизнь в роскошном особняке, необременительные обязанности, много свободного времени – те условия, что предоставили Ричарду, заставили бы любого из унаров сиять от счастья и прыгать от радости. Пожалуй, единственным исключением стал бы ледышка-Придд. Однако Повелителю Скал покровительство убийцы отца и потомка предателя не доставляло радости. А уж от перспективы дальнейшего общения с Алвой и вовсе хотелось удавиться! Терпеть три года общество этого мерзавца, выслушивать его комментарии и насмешки – и ведь всё их общение будет таким. Леворукий побрал бы Сильвестра! Именно из-за него Ричард не стал оруженосцем Ги Ариго или Килеана-ур-Ломбаха – или любого другого достойного человека! – и попал к этой закатной твари. Только бы от него не отвернулись Наль и эр Август…       Дикон ждал, что кузен или Штанцлер свяжутся с ним, но, видимо, переступить порог дома Ворона было выше их сил. Отыскать их самому было сейчас невозможно – покинуть дом без ведома хозяина не получится, а объяснить тому, куда герцог Окделл направляется, не оправившись ещё полностью, будет очень трудно. Передать записку через слуг Ворона тоже нельзя. Кто знает, не шпионят ли за ним? Не подумают ли друзья, что Ричард намеренно избегает их? Про его руку знают только Катершванцы, а они уже уехали к себе в Торку. Дик представил огромных близнецов, и почувствовал тоску. Он остался совсем один. Альберто уже тоже, наверняка, уехал со своим адмиралом. И Арно в столице не останется, когда его эр караулит границы. Его друзья оказались за сотни хорн, а он мучается в доме врага – потерянный и несчастный. Когда отец отправился на войну, Ричард испытывал похожие чувства, но тогда с ним оставались сёстры, матушка и заботливые добрые слуги. От воспоминаний о Надоре стало совсем грустно.       – "Айрис!" – спохватился юноша.       Нужно написать письмо сестре, как только рука заживёт. Но что он ей скажет?       В дверь постучали, отвлекая Дикона от раздумий. Вошёл смуглый паж лет тринадцати. Кажется, Ричард его уже видел, но уверенности не было – все кэналлийцы на одно лицо: смуглые, черноглазые и черноволосые, наглые и неприятные. Мальчишка держал в руках стопку сложенной одежды.       – Господин Окделл, – почтительно склонился паж, – соберано велит вам одеться и спуститься в вестибюль. Я принёс придворное платье. Вам помочь?       В третий раз повторять свою ошибку и отказываться Дикон не стал. Стиснув зубы, юноша пообещал себе, что как только с руки снимут повязку, он обязательно разберётся во всех ухищрениях местных нарядов и больше не позволит ни одному кэналлийцу приблизиться к себе.       С помощью мальчишки Ричард довольно скоро собрался и спустился в вестибюль, где его уже ждал маршал.       – Идёмте, юноша, – кивнул Рокэ. – Слуги приготовили коней.              Рядом с вороным мориском Баловник казался крестьянской лошадкой. Ко всему прочему надорский жеребчик вёл себя неспокойно, шарахаясь и от мориска, и от хозяина, и не давая на себя запрыгнуть. Ричард растерянно затоптался на месте, боясь опозориться. Тем временем Ворон ловко и изящно взлетел в седло, вызвав у Дика смешанные чувства восхищения и злости, и насмешливо посмотрел на оруженосца. Впрочем, от комментариев он воздержался – и на том спасибо.       Выручил худой черноволосый мужчина среднего роста – его, вроде бы, звали Пако. Он уверенной рукой взял упорно отворачивающегося Баловника под уздцы и помог Ричарду взобраться на коня. В седле юноша слегка перевёл дух и взглянул на маршала.       Алва молча направил своего коня к воротам. Мориску явно хотелось порезвиться, но он смиренно пошёл шагом, высоко поднимая точёные ноги. Место оруженосца слева и на полкорпуса позади господина, но Баловник никак не желал приближаться к вороному жеребцу. Надорскому иноходцу настолько не нравилось вынужденное соседство, что он фырчал, вертел головой, пытался встать на месте. В конце концов Ричарду пришлось с силой сжать колени и вести коня в шенкелях, чтобы, наконец, пойти за маршалом.       Неожиданно Ворон придержал мориска, чтобы Дикон поравнялся с ним. Баловник попытался снова взбрыкнуть, и юноша сильнее сжал колени и натянул поводья.       – Юноша, сейчас на это нет времени, но вам нужен другой конь. Что же касается вашего короткохвостого чуда, то лучшее, что можно сделать с этим созданием, – это отправить его в ваши владения с нарочным.        – Мой конь из Надора! – Дикон вскинул подбородок, стараясь не показать собственного смущения от столь неубедительного довода.       Алва усмехнулся.       – В таком случае можете оставить его при себе и навещать, но сопровождать меня в дальнейшем вы, как мой оруженосец, будете на коне, который не станет пытаться вас сбросить. Не хватало ещё, чтобы у меня на службе вы свернули себе шею.       Сдерживая злость, Ричард ответил:       – Слушаю, эр Рокэ.       – Называйте меня монсеньором или господином Первым маршалом, – заявил Алва. – Мне всё равно, но другие вас не поймут. Для Людей Чести я не эр, а враг и мерзавец. Для противной стороны враги все, кто произносит слово "эр". Так что вы сумеете оскорбить и тех, и других, а нынче это будет неосмотрительно.       – Слушаю, монсеньор, – сквозь зубы пробормотал Дик.       – Прекрасно, – кивнул Ворон и поехал вперёд.       Разговор был окончен.              ***       В отличие от особняка Алвы, королевский дворец не давил своей роскошью. Те, кто работали над его созданием, знали цену благородству и величию. Огромное пространство было наполнено светом и украшено утончённой резьбой, великолепными белыми статуями и прекрасными, изысканно сочетающимися с остальной обстановкой цветами, которые придавали залам благоухание и свежесть. Высокие потолки заполняли удивительные фрески, по краям шёл орнамент из дерева всех возможных видов. На стенах висели потрясающие картины в позолоченных рамах. Здесь было множество слуг, снующих между залами, и богато одетых гостей, переговаривающихся между собой. До Ричарда доносились звуки радостной бальной музыки. Ему хотелось задержаться, чтобы лучше рассмотреть привлёкшую внимание картину, а может, даже увидеть кого-нибудь знакомого, но господин Первый маршал быстро шёл вперёд, односложно отвечая на частые приветствия. От многочисленных ярко и роскошно одетых людей, что заговаривали с Алвой, у Дикона вскоре зарябило в глазах. Ворон же не замечал ни тех, кто подходил к нему, ни окружавшей его красоты.       – Добрый день, Рокэ, – пожилой грузный мужчина преградил им дорогу. – Мы надеялись, вы хотя бы сегодня измените чёрному.       – Приветствую вас, маркиз, – Алва слегка наклонил голову. – Уверяю, своё почтение к её величеству я могу выразить иным способом.       В глазах маркиза мелькнуло что-то пакостное.       – Побойтесь Создателя, сударь. Никто в этом и не сомневается.       – Радует, что хоть в чём-то в этом государстве никто не сомневается, – поднял бровь Ворон. – Моё почтение, маркиз, идёмте, Ричард.       – Ах да, – маркиз не унимался, – вы наконец обзавелись оруженосцем. Все были просто поражены.       Ричард напрягся, когда разговор перешёл на него.       – Я тоже был поражён единодушием Лучших Людей и уважением, кое оные испытывают к его высокопреосвященству, – заверил Алва.       – И всё же зачем вам понадобился оруженосец? Или всё дело в его фамилии?       Неприятное чувство засело в районе позвоночника. Дику не нравилось, что его видят рядом с Вороном, но упоминание кем-то незнакомым его фамилии – а значит, и отца – вызвало тихие отголоски скорби и лютого холода. Посмеет ли этот грузный старик сказать что-то мерзкое об Эгмонте Окделле?       – Хотите упасть с лестницы? – любезно спросил маршал.       Ричард удивлённо на него посмотрел, но Рокэ не сводил ледяного взгляда с маркиза.       – Создатель! – испуганно воскликнул толстяк. – Разумеется, нет! Но, Рокэ, мне казалось, вы не считаете меня своим врагом.       – Не считаю – поэтому и спросил. В противном случае вы бы уже летели вниз, – Алва повернулся к Дику: – Идёмте.       Юноша исполнил приказ с величайшей охотой. Омерзительный старик с хитрыми сальными глазками остался позади.       Получается, Ворон взял его в оруженосцы назло Дораку? Но ведь они же союзники! Это с Окделлами Алва враждуют уже почти четыреста лет. Ричард окончательно запутался. Смотреть по сторонам расхотелось. Одна надежда – кансилльер непременно будет присутствовать здесь. Быть может, после церемонии Ворон отпустит оруженосца, и ему как-нибудь удастся немного переговорить с эром Августом?       Наконец они добрались до просторного зала, заполненного разряженными придворными. Рокэ быстро и равнодушно шёл вперёд. При появлении Первого маршала Талига все торопливо расступались. Ричард следовал за ним, не представляя, правильно поступает или нет. Они подошли к богато украшенным двустворчатым дверям, у которых замерли, скрестив лёгкие алебарды, чёрно-белые гвардейцы. Увидев маршала, они сделали шаг в сторону, щёлкнули каблуками и вытянулись, открывая проход.       Рокэ обернулся на Ричарда:       – Подождите меня здесь, – и, больше не говоря ни слова, прошёл внутрь.       Дик остался один посреди пёстрой толпы. Стоять у закрытых дверей, как сторожевой пёс, он не собирался. Чувствуя себя неловко на виду у множества незнакомых лиц, Дикон решил отойти в сторону и найти кого-то, кого он бы знал. А ведь это возможность разыскать Штанцлера! Если, конечно, он сейчас не находится там же, где и Ворон. Первым делом нужно поискать эра Августа. Не получится – можно увидеться с Валентином. Он должен быть здесь вместе с Рокслеем. Пусть в Лаик они не стали друзьями, но лучше уж завести разговор с бывшим однокорытником, чем в одиночестве стоять и ждать маршала.       Кивнув самому себе, Ричард пошёл подальше от дверей, стараясь рассматривать лица мелькавших мимо людей не слишком нагло, но при этом внимательно.       – Герцог Окделл! – тем, кто столь громко окликнул его, был не Штанцлер и не Валентин. Почему ему в последние дни так не везёт?       Дикон обернулся и увидел приближающегося к нему Эстебана Колиньяра.       – Какая встреча! – губы "навозника" скривились в издевательски-радостной ухмылке. – Вы остались в столице, как и я, но увидеть вас я смог лишь сегодня. Впрочем, это неудивительно. У оруженосца Первого маршала Талига обязанностей не счесть.       Последнюю фразу Колиньяр проговорил с уж совсем ехидным тоном. Ричард на всякий случай скрыл правую руку за спиной.       – Мне действительно было не до прогулок по столице, – кивнул он, пропуская приветствие.       – О да! Служба у Первого маршала трудна. Помню, у него был порученец, что настолько уставал, выполняя свои обязанности, что неделями из его дома не выходил. Возможно, и вы повторите судьбу Джастина Придда.       Услышав знакомое имя, Ричард удивился: с чего это Эстебан заговорил о погибшем брате Валентина? – и еле удержался, чтобы не спросить. К счастью, их разговор прервали.       – Герцог Окделл, – к ним подошла полная низенькая женщина в нарядном платье и с высокой причёской, – вас приглашает её величество.       Королева зовёт его? На долю Дикона выпало немало удивлений за последнее время, но то, что он услышал сейчас, было самым поразительным. И тут же он ощутил торжество, прощаясь с Колиньяром. Его, герцога Окделла, пожелала увидеть её величество, а "навозник" пусть остаётся здесь и сгорает от зависти. Это награда за все недавние мучения?       Ричард проследовал за дамой туда, где недавно скрылся Ворон, сообразив, что это приёмная королевы. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Что ему скажет её величество?       В приёмной было много людей: придворные дамы сидели подле королевы, рядом стояли Рокэ Алва, кансилльер Штанцлер и кардинал Сильвестр, которые любезно переговаривались о чём-то. Катарина Ариго не участвовала в разговоре. Сложив на коленях тонкие изящные руки, украшенные тяжёлыми браслетами, она застыла в кресле прекрасным одиноким изваянием. Когда в комнату вошёл Ричард, повисла тишина. Юноша отметил нечитаемое выражение на лице маршала и пристальные взгляды эра Августа и Дорака, но в следующее мгновение всем его вниманием завладела Катарина Ариго…       Её густые пепельно-русые волосы были убраны в высокую сложную причёску со сверкающими драгоценными камушками, а шею украшало великолепное ожерелье, напоминавшее звезду из горящих алых камней. Голубые глаза сияли невысказанной печалью. Королева казалась очень юной и слишком хрупкой для своего тяжёлого чёрно-белого платья. Его сердце забилось быстрее, наполняясь нежностью и сожалением.       – Герцог Окделл, – печально улыбнулась женщина, – я очень рада видеть вас в столице. Надеюсь, вас не затруднило моё приглашение.       – Ваше величество, – не придумав, что может ещё сказать, почтительно поклонился Дикон.       Находиться здесь было неловко. Юноша каждым участком кожи ощущал на себе чужие взгляды. Сам он смотрел только на королеву. Её трогательный печальный вид вызывал странное чувство... вины? Ричард так мало знал о ней, но всё же ощущал вину за то, что несчастная женщина одиноко сидит здесь в окружении безликих придворных дам и трёх ненавидящих друг друга мужчин, а он ничем не может ей помочь.       – Герцог Окделл, – эр Август добродушно улыбнулся, – не стоит так смущаться. Вам здесь рады.       – Верно, – кивнула Катарина Ариго. – Многие изнывали от любопытства, желая как можно скорее увидеть оруженосца Первого маршала.       – У моего оруженосца ещё не было возможности предстать в обществе, – подал голос Ворон. – Однако я не сомневаюсь, что скоро он сумеет удовлетворить всех любопытных.       – Рассудите нас, Ричард, – всё так же улыбаясь, сказал кансилльер. – Мы спорили о том, каково это – не обладать тем, что твоё по праву. Разве не печально, когда человеку не принадлежит то, что должно принадлежать именно ему?       – Как я и сказал ранее, это говорит лишь о трусости или глупости самого несчастного, – не дал ответить Дикону Алва. – Или его предки были глупы, когда потеряли то, что им принадлежит, а человек оказался труслив, чтобы это самое вернуть.       – Господа, – спокойным и грустным голосом прервала королева, – не стоит втягивать юного оруженосца в спор, который разрешить невозможно. В конце концов только история показывает, кто прав. К тому же именно я пригласила этого юношу.       – Прошу прощения за то, что не даю вам воспользоваться подарком, о котором ваше величество столь любезно попросила, – насмешливо поклонился Первый маршал. – Не смею более прерывать вашу беседу с моим оруженосцем.       – "Подарком?" – возмутился Дикон.       Хрупкое очарование момента встречи с прекрасной королевой было разбито омерзительным цинизмом кэналлийца. Да как у него хватает совести при всех низводить Ричарда Окделла до положения лошади или какого-нибудь камня? Юноша заметил, с каким сочувствием на него посмотрели её величество и эр Август.       – Я действительно попросила разрешения у господина Первого маршала пригласить вас сюда, – с грустной улыбкой сказала королева. – Надеюсь, герцог Окделл, вам, несмотря ни на что, понравится в Олларии, и вы найдёте здесь друзей.       Своими добрыми словами эта удивительная женщина смогла развеять обиду и злость Ричарда. Ворон, мерзкий маркиз и Эстебан одним своим существованием заставляли ненавидеть всю столицу. Но королева! Только то, что она дышит воздухом этого города, делало Олларию самым прекрасным местом во всём мире... Дик снова ощутил укол вины. Что с ним такое?       – Благодарю, ваше величество, – ответил юноша, не зная, куда деть глаза.       Он не понимал себя. Хотелось продолжить смотреть на Катарину Ариго – прямо, не таясь, не обращая внимания на все мыслимые и немыслимые приличия! И в то же время возникло желание отвернуться.       Ричард ещё в Лаик узнал о любовной связи её величества и Первого маршала – да это и не было никогда тайной. И об этом очень легко было не задумываться, не видя королевы. Только вот, когда Катарина сидела прямо перед ним – хрупкая, светлая, бесконечно печальная – гадкое знание само собой появилось в голове. Разве возможно такое? Первый маршал, безусловно, и красив, и силён, и удачлив. И при всём при том – мерзавец, каких поискать! У него руки по локоть в крови, а в сердце и капли света нет. Наверное, и сердца-то нет… Как он сейчас говорил с королевой! С наигранной любезностью, издёвкой и без малейшего уважения! Ворон никого не уважает. Да он даже смотрел на её величество искоса! Почему же королева терпит? Нет, те слухи не могут быть правдой. Не может столь чистая и прекрасная женщина принадлежать отродью Леворукого.       Когда занавес комнаты зашевелился, и на пороге возник полный бледный человек в белом бархате и чёрном шёлке, Дикон незамедлительно оборвал раздумья. Король! Королева вскочила с кресла и присела в низком реверансе. Дорак слегка поклонился. Рокэ и кансилльер преклонили колени, Ричард поспешно последовал их примеру. Святой Алан, как же этот рыхлый, грузный толстяк с грушеобразным лицом и рыбьими сонными глазами не походил на владыку великого государства… В день святого Фабиана Дик не разглядел внимательно Фердинанда Второго и сейчас был потрясён его незначительностью до глубины души.       Король обвёл комнату невыразительным взглядом, чуть задержавшись на Ричарде.       – Как-то непривычно видеть вас в сопровождении оруженосца, Рокэ, – с вялой искрой интереса заметил Фердинанд.       – Тем не менее, ваше величество, – Ворон учтиво склонил голову, – сей достойный во всех смыслах молодой человек будет находиться при мне.       Дик вновь почувствовал себя оскорблённым. Впрочем, казалось, Алва оскорблял также и короля.       – Вам виднее, – равнодушно ответил Фердинанд и обернулся к супруге: – Прошу вас, сударыня. Нас ждут.       Королева едва заметно вздрогнула и оперла́сь на руку супруга. Ричард ощутил жалость. Король мог бы сойти за отца или даже деда Катарины Ариго. Фердинанд был на четырнадцать лет старше жены, которой сегодня исполняется двадцать пять, как помнил Дик. Но ей нельзя было дать больше восемнадцати, а ему – меньше пятидесяти. Создатель, неужели эта бедная женщина вынуждена жить в подобном кошмаре? Ничтожный супруг. Бесчеловечный любовник. Даже одно слишком печально…       Король и королева покидали будуар первыми. Быстро поравнявшись с ними, с достоинством шёл Дорак, перебирая чётки. Кансилльер Талига и Первый маршал отставали на два шага от них. Ричарду ничего не оставалось, как последовать за Вороном.       Перед тем как войти в парадный зал, Алва обернулся на оруженосца.       – Не отходите от меня до тех пор, пока мы не покинем дворец. Это приказ.       – Слушаю, монсеньор, – подавляя раздражение, кивнул Ричард.              ***       – "Терпение – кольчуга сильного. Терпение – кольчуга сильного!" – повторял про себя Ричард, стараясь сохранять спокойствие.       Святой Алан, как же трудно это давалось! С самого дня рождения Катарины Ариго в обязанности юноши неожиданно добавилось его присутствие в кабинете Рокэ Алвы каждый раз, когда тот решал провести вечер с бутылкой "Чёрной крови". Как же унизительно! Сын великого Эгмонта стал виночерпием у того, кто убил его отца!       Стены кабинета Ворона давили отвратительной роскошью, и Дику казалось, будто сам особняк презрительно смеётся над ним. Сам хозяин сидел в кресле у камина и чинно попивал вино – и его молчание ещё сильнее выводило из себя. Ричард должен был радоваться тому, что не приходится выслушивать кэналлийца, но тишина заставляла чувствовать себя неуютно. Будто Дикон здесь лишний.       В день королевского приёма они довольно быстро покинули дворец. Алва сказал, что они пробыли достаточное время, чтобы соблюсти приличия, и оставаться здесь дольше у него нет ни необходимости, ни желания. Ричард хотел было попросить отпустить его, но так и не сумел пересилить себя и заговорить с Вороном. Едва перейдя порог дома, маршал велел оруженосцу идти за ним в кабинет. Там он потребовал от Дикона налить ему вина и не отпускал, пока не утолил свою жажду в полной мере.       И вот уже несколько вечеров подряд ему приходилось терпеть общество проклятого кэналлийца, подливать вино, когда бокал пустел, изредка отвечать на рассуждения Ворона. Чаще всего сидели они в тишине, как и сейчас. Оруженосца в свои думы Алва не стремился посвящать. Дикон из принципа не начинал разговор, хотя молчание угнетало. Нет – угнетало нахождение рядом с Вороном. И продлится это три года…       За эти дни ему так и не удалось встретиться ни с кузеном, ни с эром Августом, хотя никто не запрещал покидать особняк. На следующее утро после приёма его отвели в конюшню, где маршал указал на солового мориска Соро, объявив, что теперь именно на этом коне Ричард будет сопровождать его, и велел немедленно объездить жеребца. При иных обстоятельствах юноша был бы счастлив проехаться на таком красавце, но от мысли, что это подачка Ворона, хотелось выть от досады. К тому же под ироничным взглядом маршала Дикон, хотя и являлся неплохим наездником, едва не опозорился, взбираясь на Соро. Конь стоял спокойно, но, не дождавшись, когда Ричард засунет вторую ногу в стремя, сделал шаг вперёд, чуть не уронив его.       – Осторожнее, юноша, – рассмеялся Рокэ. – Соро тот ещё хитрец, держите с ним ухо востро.       Каждый день Ричард совершал прогулки на полученном коне. Он и Соро быстро привыкли друг к другу. Мориск больше не чудил, проверяя ездока на прочность, и даже проникся симпатией, когда Дикон начал приносить угощения. Конь оказался сильным, быстрым и без лишних команд понимал всадника. Хоть Дик ощущал вину перед брошенным Баловником, ездить на Соро было сплошным удовольствием. Точнее, было бы, если бы на прогулках его не сопровождали Пако или сам Ворон. Аргументировали это тем, что молодой конь может неожиданно понести, но Ричард оставался уверен: ему просто не дают наконец возможности сделать то, что он задумал.       Впрочем, когда юноша обратился к Хуану с просьбой узнать, где проживает его кузен, ему не отказали и в тот же день принесли бумажку с адресом. Первым делом Ричард отправил Налю записку с просьбой встретиться. Ответа пока не приходило. С кансилльером связаться Дикон не рискнул. Произнося слова клятвы, он не задумывался о последствиях, о том, что будет оторван от друзей. Теперь сожалеть поздно…       В попытке отвлечься Ричард вновь обратил внимание на обстановку. Ему здесь не нравилось, но на самом деле в кабинете Ворона было довольно уютно: огонь в камине тихо потрескивал и хорошо протапливал, свечей горело ровно столько, чтобы можно было различать детали, но при этом не нарушать мягкого полумрака, синие тона – если отбросить отвращение – действовали умиротворяюще. А ещё можно было уловить совсем лёгкий приятный аромат – что-то сладкое и пряное, с нотками остроты и свежести. И будто что-то знакомое…       Взгляд Ричарда задержался на точёном профиле Рокэ. Красота кэналлийца поражала и вызывала отторжение. Свои чёрные волосы он либо откидывал назад, либо завязывал в хвост, в домашней обстановке Алва оставался в одной рубашке, а на пальцах неизменно красовались многочисленные кольца. Несмотря на длинные волосы и отсутствие усов и бороды, маршал не казался ни нелепым, ни женоподобным, вопреки представлениям Окделла о том, как должен выглядеть мужчина.       Ворон сидел спокойно и почти неподвижно, задумчиво рассматривая вино в своём бокале. Когда Дикон видел его таким, было легко забыть, сколько жизней загубил этот человек. Но забывать об этом Ричард Окделл не имел права.       – Витаете в облаках, юноша. – Дик вздрогнул, услышав ироничное замечание маршала.       Закатные твари, его только что поймали на разглядывании! От стыда хотелось провалиться сквозь землю.       – Прошу прощения, эр... монсеньор, – буркнул Дикон и подошёл ближе, чтобы наполнить вином опустевший бокал.       – Налейте и себе. И присаживайтесь, хватит уже стоять над душой.       Бросив удивлённый взгляд на эра, Ричард взял второй бокал, что стоял рядом с кувшином, и наполовину наполнил его.       – И о чём же вы так размечтались? – поинтересовался Алва, едва Дик сел напротив и отпил из бокала. – Уж не о её ли величестве?       Ричард чуть не подавился вином. "Чёрная кровь" была крепка, но не это служило причиной. И с чего Ворон вспомнил королеву?       – Разве я не прав? – спросил герцог, поймав непонимающий взгляд Дика. – Удивлён...       – Эр Рокэ...       – Монсеньор, – лениво поправил Рокэ.       – Монсеньор, – с раздражением продолжил Ричард, – я не понимаю вашего вопроса.       Алва не спешил разъяснять, смакуя вино в своём бокале. Дикон тоже сделал несколько глотков, дабы не задумываться о словах и действиях Ворона. Лучше бы тот так и продолжал молчать!       Но, по всей видимости, кэналлиец достаточно выпил, чтобы захотеть поговорить хоть с кем-то…       – Если не о её величестве, то о чём же вы так усиленно размышляли? – спросил он, посмотрев на Дика.       Юноша снова смутился. Говорить, что он, сам не понимая, как, засмотрелся на Ворона, нельзя. Какой позор! Крепкое вино ударило в голову, путая мысли. Придумать что-нибудь убедительное не получалось.       – Ну, – Рокэ не стал допытываться, – не хотите отвечать, не надо. Как ваша рука?       Рука? Ричард не сразу понял, о чём говорит кэналлиец. Повязку уже сняли, и лекарь уверял, что Дикон может свободно пользоваться правой рукой. Кисть периодически напоминала о своём увечье: покалывала при резких движениях и начинала ныть ближе к вечеру. На месте укуса образовалось два свежих шрама. Врач обещал, что это пройдёт, но Ричарду было всё равно. Главное – теперь можно не переживать, что рана откроется.       – Вссё хорошшо, – стараясь говорить членораздельно, ответил Дикон.       – Ну надо же, как вас повело от пары глотков, – усмехнулся Алва. – И не надо врать. Подобные раны ещё долго болят. Впрочем, шпагу удержать сможете. Завтра начнутся наши тренировки.       – "Наши тренировки?" – поразился Ричард. Неужели Ворон собрался сам его обучать?        – Хоть вы и принадлежите к почтенному племени сов, вам придётся выработать другую привычку. Завтра вас разбудят на рассвете. Я буду ждать вас, полностью готовым, на фехтовальном дворе, – подтвердил догадку Ричарда Рокэ.              ***       Рассветные лучи солнца сквозь холодные облака озаряли двор нежным розово-золотым светом. Утреннюю тишину нарушало лишь лязганье скрестившихся шпаг. Первый маршал Талига и его оруженосец передвигались по вымощенному камнем двору в полном одиночестве. Ричарду фехтование всегда напоминало танец, но сейчас его просто гоняли, как неуклюжего кабанчика. Холодный свежий воздух никак не помогал разгорячённому вспотевшему юноше. Он задыхался, спотыкался, неловко уворачивался. Правая рука болезненно ныла, но Дик со всей силой сжимал эфес. Алва напирал, не делая пауз. Его движения были быстрыми и резкими. В отличие от своего оруженосца, маршал не терял изящества.         Очередным выпадом Ворон обезоружил юношу и сбил того с ног.       – Внимательней! – прорычал Алва. – Вы уже в четвёртый раз теряете шпагу. Будь это реальный бой, вы бы через минуту были мертвы.       Ричард злобно зыркнул на маршала, ладонью стёр пот с лица, нашарил шпагу и неуклюже поднялся.       – Следите за своими ногами. И сохраняйте ровное дыхание. На позицию!       Удар. Шаг назад. Удар справа. Шаг влево. Выпад вперёд. Ещё один шаг назад. Ещё выпад. Ричард кое-как отбивался, но затем противник резко отпрянул назад и сделал оборот, вновь выбивая шпагу из руки. Холодное остриё уперлось в горло Дикона.       – Очень плохо, – вынес вердикт Ворон. – Вы невнимательны. Вас легко обмануть. Следите за действиями противника. Заново!       Дикон стиснул зубы и принял боевую стойку. Злость переполняла его. Юноша попытался сделать выпад – и в очередной раз был обезоружен.       – Неужели вы сегодня впервые взяли шпагу в руки? – иронично поинтересовался кэналлиец. – Вы должны были предупредить меня об этом…       Дикон с ненавистью посмотрел на эра, но ответить было нечего. Он никогда ещё не ощущал себя столь беспомощным и бездарным.       – Пожалуй, учителям Лаик место в Багерлее, – задумчиво произнёс Ворон. – Если все унары обучены, как вы, нашему государству грозит погибель.       Злость придавала Ричарду сил. Вот только все привычные ему манёвры в бою с Рокэ были нелепыми замахами. Дикон продолжал пропускать удары, ронять клинок и падать. Он не мог сконцентрироваться – Ворон тенью мелькал перед глазами. Будто и впрямь летал над землей.       Когда тренировка закончилась, на небе уже вовсю сияло яркое солнце. Сколько часов продолжались унижения Окделла?       – То, что я увидел сегодня, невозможно определить как "плохо" или "слабо", потому что это было бы комплиментом, – холодно отчеканил Ворон. – Вы слишком порывисты, невнимательны. Шпага сохранит вашу жизнь в бою. Она должна стать продолжением руки. А вы теряете её при любом удобном моменте.       Да как Ричард может удержать шпагу со своей рукой?! Ещё недавно он с огромным трудом мог одеться. Вспомнилось обучение в Надоре. Когда ему было одиннадцать, Дикон играл с Айрис в догонялки по дому и, споткнувшись на лестнице и кубарем слетев вниз, здорово разодрал колено и ушиб руку. Капитан Рут снизил нагрузку на тренировках, чтобы постепенно возвращаться к привычному темпу. "При спешке можно только усугубить травму", – говорил он. Разве не это правильно?       – В настоящем поединке никто не будет щадить вас из-за травмы, – словно прочитал его мысли Рокэ. – Напротив, будут бить именно в слабое место.       – "Как вы поступили на дуэли с моим отцом?" – едва не вырвалось из уст Ричарда.       Святой Алан, спасибо, что помог сдержаться! Ни в коем случае Дикон не намеревался поднимать данную тему с Вороном. Он не желал слышать имя отца из уст его убийцы и злобные насмешки, не желал дать понять, как ему больно…       – Завтра мы продолжим в то же время, – сказал Алва. – А сейчас можете быть свободны. Рекомендую принять ванну и позавтракать.       – Соберано! – к ним приближался слуга. – Пришло письмо для господина Окделла.       Рокэ ничего не ответил и лишь кивнул в сторону Ричарда.       Стараясь дышать ровно, Дикон почти вырвал из рук слуги почтительно протянутый конверт и, сломав печать с дубовой ветвью и секирой, незамедлительно развернул его, забыв, что следовало сначала вернуться в комнату.        "Ричард, к сожалению, у меня никак не получалось связаться с тобой раньше. Я очень рад, что ты в порядке и можешь со мной увидеться. Если тебе будет удобно, приходи сегодня вечером в "Солнце Кагеты".       Реджинальд."       – Эр... Монсеньор, – обратился к Ворону Дик, – могу ли я сегодня вечером отлучиться, чтобы встретиться с родственником?       – Не имею никаких оснований отказать вам в данной просьбе, – равнодушно ответил Рокэ. – Однако до полуночи вы должны вернуться. А сейчас проследуйте за мной в кабинет.       И, больше ни говоря ни слова, пошёл со двора. Не понимая, зачем он сейчас понадобился эру, Ричард пошёл за ним. Разве Ворон не рекомендовал только что принять ванну и позавтракать? О каких важных делах кэналлиец вдруг вспомнил?       После тренировки ныло всё тело. Единственным желанием было немедленно упасть в постель и не просыпаться никогда. А ещё очень мучил голод – впервые за всё время пребывания в этом особняке. Неужели ему прямо сейчас придётся наливать Ворону вино?       К удивлению – и, стоит признаться, облегчению – юноши, Алва не собирался его дальше истязать. Едва оказавшись в кабинете, Рокэ быстро подошёл к столу, взял увесистый кошель и передал его Ричарду.       – Возьмите. Здесь денег должно хватить на первое время. Закончатся, скажите.       – Монсеньор, у меня есть деньги! – запротестовал Дикон. – Я не могу...       – Можете! Не знаю, сколько средств у вас, но в столице деньги имеют свойство заканчиваться быстро. Не хочу, чтобы кто-то говорил, что мой оруженосец считает суаны. И умерьте свою гордость хотя бы немного. Окажитесь неожиданно без денег – краснеть придётся сильнее.       Дикон боролся с желанием запустить кошель прямо в ненавистное лицо. Желательно, в зубы.       – Это мой приказ! – рявкнул Ворон.       – Слушаю, монсеньор! – раздувая ноздри от гнева ответил Ричард.              ***       Реджинальд ждал его у входа в трактир с вывеской, на которой было изображение утыканного то ли лучами, то ли копьями красного солнца, поднимающегося из-за гор. Ричард не смог удержаться от самодовольной ухмылки, поймав полный восхищения взгляд пухлощёкого кузена, направленный на Соро. Всё-таки не зря он решил выбрать именно его вместо Баловника. К слову, надорский жеребчик не выказал обиды от вероломного предательства хозяина. В стойле ему было гораздо спокойнее. С тех пор, как они перебрались на улицу Мимоз, конь никак не хотел куда-либо вывозить Ричарда, отчаянно сопротивляясь любым попыткам вывести его за пределы конюшни. Дикон оставил Баловника в покое, предоставив заботу о нём слугам, но не забывая, впрочем, приносить угощения. Соро, напротив, радостно встречал Ричарда, готовясь везти своего всадника хоть на край света. Правда, порой нрав гордого мориска давал о себе знать. С ним и впрямь нужно было держать ухо востро.       Ричард спрыгнул с коня, поморщившись от тупой боли. После утренней пытки, всё тело ныло. Особенно, при вот таких резких движениях. Это за прошедшие дни он отвык от нагрузок – или Ворон и впрямь пытается извести оруженосца?       – Дикон, – поприветствовал кузен, окинув того взглядом.       – Наль, – кивнул Ричард, почувствовав укол вины за то, что он теперь носит чёрно-синее.       Надо было всё-таки приехать на Баловнике. Хорош же он в глазах Реджинальда! Мало того, что Ричард Окделл стал оруженосцем Ворона, так ещё теперь можно подумать, что он получает удовольствие, принимая подачки врага. Не решат ли, что Дик предал всех Людей Чести?       Наль, однако, ничего не сказал, только улыбнулся и провёл Ричарда внутрь трактира.       – Прежде всего, меня просили передать тебе это, – кузен протянул конверт.       "Дорогой Ричард, я очень беспокоюсь о вас. До меня дошли слухи, что едва покинув Лаик, вы заболели и не вставали с постели. Увидев вас на приёме в честь дня рождения её величества, я убедился, что это, к сожалению, не просто слухи. Надеюсь, что вы вскоре поправитесь и сможете навестить старика, переживающего о вашем здоровье и благополучии.       Граф Август Штанцлер."       Дикон сложил письмо, облегчённо выдыхая. Неважно, каким образом, но кансилльер узнал, что юноша не мог прийти к нему из-за своей травмы, а не потому, что переметнулся на другую сторону. Теперь просто необходимо в ближайшее время навестить эра Августа. Точно! Он же может передать через Наля.       – Реджинальд, – серьёзно сказал Дикон, посмотрев по сторонам, – я могу попросить тебя передать мои слова кансилльеру Штанцлеру?       – Да, – неуверенно кивнул кузен. – Но почему ты сам не можешь к нему прийти?       – За мной могут следить, – понизил голос Ричард и добавил, увидев удивлённое и испуганное лицо Наля: – Только тихо! На самом деле, последние несколько дней я выходил за пределы улицы Мимоз, но всегда в сопровождении слуг. Ворон сказал, что это потому, что Соро может взбрыкнуть, пока не привыкнет ко мне, но с чего ему беспокоиться обо мне?       – Так это же его долг – беречь своего оруженосца…       Ричард усмехнулся наивности кузена.       – В любом случае, под таким присмотром я не мог отправиться к кансилльеру. Удалось лишь тебя разыскать.       – Но сегодня ты приехал один, – Наль нахмурил брови. – Неужели кто-то поехал за тобой?       – Не знаю, – вздохнул Дикон. – Пожалуйста, скажи кансилльеру, что я готов прийти к нему, когда он скажет, но за мной могут следить люди из особняка.       – Хорошо, – пообещал Реджинальд. – Ричард, расскажи, как ты? У тебя новый конь – да ещё какой! А ещё я слышал, ты встречался с королём и королевой. И что королева лично приглашала тебя к себе.       Надо же, как быстро по столице расходятся сплетни!       – Да, – сдерживая гордость, кивнул Дикон. – Я смог увидеть и поприветствовать её величество.       Воспоминания об их совсем коротком знакомстве вызвали приятное тепло в груди. Как прекрасна была королева... И как печальна. Опять возникло странное чувство вины.       Принесли жареное мясо.       – Они его вымачивают в вине, – Наль отвлёкся от расспросов и принялся с жаром рассказывать, – а потом насаживают на такие особенные штуки и пекут на углях.       Ну и пусть пекут... Отвлечься от королевы, чтобы заговорить о мясе, – всё-таки его кузен глуп...       Ричард снял перчатки и потянулся за куском. Вилка выпала на пол. Ругнувшись, юноша потянулся за прибором вниз. Тело вновь заныло.       – Дикон, что случилось с твоей рукой? – встревоженно спросил Наль.       Медленно, стараясь ровно дышать, Дик выпрямился и посмотрел на правую руку. Он совсем забыл про шрам.       – Крыса укусила, – недовольно ответил юноша. – Но уже всё хорошо. Я потому и не написал тебе раньше – врач запретил двигать рукой, а попросить кого-нибудь написать за себя не мог.       – Да, вижу, – кивнул кузен. – Ты и сейчас вилку удержать не можешь. Да и на ногах еле держишься. Надо было отложить встречу.       – Со мной всё хорошо. И я держусь на ногах, просто из-за тренировки немного неловок.       – Из-за тренировки?       – Да, – поморщился Дикон. – Алва с чего-то решил обучать меня фехтованию.       Толстые щёки кузена затряслись от удивления.       – Рокэ Алва обучает тебя?       – Если это можно назвать обучением! Он сегодня едва живым меня оставил.       – Ричард, – горячо проговорил Реджинальд, – он же лучший боец в государстве! Здорово, что он обучает тебя!       Дикон с неохотой признал правоту кузена. Многие и мечтать не могут, чтобы Ворон их тренировал. Правда, многие также не могут и вообразить, что эти тренировки представляют собой на самом деле.       – Подумать только! – изумлённо восклицал Наль. – Ты всего ничего в Олларии, а уже столько произошло. Ты был на королевском приёме, общался с королевой, учишься у Первой шпаги Талига. Только представь, в каком восторге будет Айрис...       – Не вздумай об этом говорить кому-то из Надора! – почти закричал Дик. – Мне вовсе не в радость моё положение. Не забывай, кому́ я был вынужден принести клятву.       Реджинальд замолчал и испуганно посмотрел на Ричарда. Повелитель Скал отложил приборы. Есть расхотелось.       – Прости, Дикон, – виновато пробормотал кузен. – Разумеется, я не стану писать что-то про Алву. Но ведь то, что ты разговаривал с королевой, совсем не плохо, да?       Ричарду стало стыдно за то, что вспылил.       – Как в Надоре отреагировали, когда узнали? – задал он вопрос, ответ на который очень боялся услышать.       – Ну… – Наль замялся, – герцогиня вряд ли была довольна, но отец постарается её убедить, что у тебя не было выбора. И кансилльер Штанцлер написал ей, что это может быть полезным...       Святой Алан, как же благодарен был Ричард! Он обязательно выразит свою признательность эру Августу при встрече.       Чтобы развеять неловкое и болезненное молчание, Реджинальд стал рассказывать о своей жизни. Недавно он ходил с друзьями в "Острую шпору", где поставил на серого петуха и выиграл, хотя бой шёл на равных и до последнего не было понятно, кто кого.       – Жаль, тебя не было с нами, - сказал Наль и тут же передумал: – Хотя нет, хорошо, что не было. Туда заявился Эстебан Колиньяр со своими приятелями, а эр Август сказал, тебе ни к чему с ними пересекаться...       Не особенно вслушиваясь в речи кузена о забавах, которые должны порицаться всеми Людьми Чести и за которые матушка точно бы не похвалила, Ричард ответил, что всё же столкнулся с Эстебаном во дворце, но долго говорить с ним не пришлось, ведь подошла придворная дама и позвала к королеве. Реджинальд, смеясь, рассуждал, каким должно было быть лицо "навозника" в тот момент. Дикон тоже не мог сдержать смеха, хоть и не обратил тогда внимания на это.       Когда пришло время возвращаться в особняк, Ричард с тяжёлым вздохом попрощался с кузеном и ещё раз попросил обязательно передать свои слова Штанцлеру.       Взбираясь на Соро, он обратил внимание на мелькнувшую неподалёку тень. Возникло до странности тревожное чувство. И как будто знакомое... Отгоняя глупые мысли, Дик отправился на улицу Мимоз.