R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      В гробовой тишине Реджинальд переводил ошалелый взгляд с Ричарда на Первого маршала. Дикон не сводил глаз с бледного лица кэналлийца. В голове – не единой мысли. Кровь кипела, внутренности плавились.       – Ричард... – Рокэ судорожно выдохнул и прикрыл глаза ладонью. – Я понимаю вашу злость... Вы чувствуете отвращение...       – Рад, что вы меня понимаете! – выплюнул Дик. – Прошу немедленно удовлетворить мою просьбу.       – Дикон! – Наль бросился к нему и схватил за плечи. – Дикон, что ты делаешь?! Ты сошёл с ума!       – Я сошёл с ума, когда дал клятву! – заорал Ричард, отталкивая кузена и выхватывая шпагу.       – Ричард... Вам не стоит...       – Мне не стоило верить в ваше хорошее отношение! – От ярости темнело в глазах. – Я подумал, вы благородный человек, которому небезразлично... Но для вас я – равно как и все – игрушка! Я не стану больше терпеть эти унижения!       – Ричард, прошу вас...       – Как смели вы требовать у Марианны задержать меня? Как смели вы обвинять мою семью? – Дик с силой сжал эфес. Мелкие карасы впивались в ладонь. – Я требую немедленной дуэли! Можем сойтись на линии, если вам будет угодно! Или как сами выберете – мне всё равно!       Алва резко убрал ладонь от лица и с каким-то удивлением посмотрел на него. Зато Реджинальд не собирался удивляться.       – Ричард, прекрати! – кузен влетел в него, вырывая шпагу из рук.       – Пошёл прочь! – Дик со всей дури отшвырнул Наля и с голыми руками бросился на Ворона.       Рокэ отреагировал моментально. Дёрнувшись в сторону, он ухватил Ричарда за руку и попытался выкрутить её за спину. Дик вспомнил, как Алва точно так же обездвижил его в ночь после дуэли с Эстебаном, и не собирался позволить этому повториться. Другой рукой он вцепился в маршала и потянул на себя. Они потеряли равновесие и кубарем покатились по полу.       – Ричард! Господин Первый маршал! Остановитесь! – вопил Реджинальд, но никто не обращал на него внимания.       Ричард хотел ударить прямо по омерзительно красивому лицу, но Рокэ отбил правой рукой занесённый кулак. Пытаясь освободиться от чужой хватки, Алва дёргал ногами, толкал Дикона. Они рычали и пыхтели, продолжая катиться по всей комнате, переворачивая друг друга, снося стоявшую на пути мебель. Вазы, графины и бокалы падали на пол и звонко разбивались. Кажется, когда они влетели в стену, упала одна из картин. Где-то далеко слышались крики и топот.       Рокэ попробовал толкнуть его в плечо, но Ричард только сильнее навалился, успев получить удар по левой скуле. Алва отдёрнул руку. Ричард схватил его за запястья и прижал их к полу, обездвиживая мужчину. Рокэ смотрел обезумевшими синими глазами прямо в серые. Его грудь вздымалась так быстро, будто он больше не мог нормально дышать. Дикон вздрогнул от того, каким знакомым казалось это...       Поток ледяной воды, вылитой прямо на них, заставил забыть о наваждении.       – Немедленно прекратите! – прокричал Хуан. – Что вы устроили?       Ричард разжал руки и упал на спину рядом с маршалом, пытаясь отдышаться. Над ними стояли перепуганный Реджинальд, Хуан с пустым ведром, Пако, Мэри и Пик. Свидетели их безобразной драки выглядели опешившими и явно не понимали, что делать. Рокэ, лежавший справа от него, набрал побольше воздуха и оглушительно заорал:       – Пошли вон!!       От его крика Наль и слуги молниеносно покинули комнату. Хуан тяжело вздохнул и покачал головой.       – Я велю приготовить ванну, – сказал домоправитель и закрыл за собой двери.       Наступила тишина. Слышалось только их громкое прерывистое дыхание. Дикон закрыл глаза. От своей выходки ему стало стыдно. Эта злость, что вспыхивала так резко и неожиданно, сводила с ума. Впрочем, у него всегда находились причины злиться. И почти все они были связаны с единственным человеком. Объяснить действия Алвы просто невозможно. Сколько ещё раз он столкнётся с причудами своего эра? Почему Рокэ не сказал, что ищет того, кто хочет убить Ричарда? Почему он вообще это делает?       – Вы действительно разозлились на то, что я попросил Капуль-Гизайлей задержать вас? – тихо спросил маршал, повернув к нему голову.       – Да, – Дик тоже повернулся к нему, вновь сталкиваясь взглядами. – Зачем вы так поступили?       – Простите меня, – тонкие пальцы осторожно коснулись его скулы. – Я случайно задел вас.       Ричард поморщился от лёгкой щипучей боли, что возникла от прикосновения. Рокэ убрал руку. На его пальцах остались следы крови.       – Зачем вы это сделали? – повторил вопрос Дик, дотронувшись до небольшой царапины на своей скуле. – "Перстнем задел".       Алва тяжело вздохнул и устремил взгляд в потолок.       – Не хотел, чтобы вы узнали, что вас хотел убить ваш же родственник. К счастью, мои подозрения не оправдались.       – Как вы вообще до этого додумались? – не понимал Дикон.       Подозревать Наля? Этого добродушного неуклюжего толстяка?       – Не знаю, – признался Алва. – Я многих перебрал. Искал, кому это могло бы быть выгодно...       – Монсеньор, – Ричард был серьёзен, – Реджинальд – моя семья. И он хороший человек. Он не стал бы…       – Ричард, – маршал закрыл глаза, – у вас слишком много хороших людей. А ещё вас слишком часто пытаются убить. И вполне вероятно, что это один из "хороших людей"...       Раздражаться на слова эра сил уже не осталось. Да и желания тоже. Дикон осознал, что впервые за прошедшие недели говорил с ним. Обстоятельства не лучшие, а сцена вышла просто кошмарной. Но Алва говорил! И продолжал оставаться рядом, а не сбегал куда-либо.       Неожиданно Рокэ накрыл лицо ладонями и громко рассмеялся.       – Вы меня в очередной раз поразили, юноша! Я ждал от вас вызова на дуэль, но чтобы из-за такого… Я думал, прекрасная баронесса умеет хранить секреты. Неужели ваше очарование сильнее её уважения ко мне?       – Марианна ничего не говорила, – поспешил развеять сомнения эра Ричард. – Я случайно увидел письмо и прочитал его.       Его признание вызвало новую волну смеха:       – Так значит вы читаете чужие письма? Какой кошмар! Разве это достойно Человека Чести?       – Недостойно, – поморщился Дикон. – Но я не только Человек Чести, но и ваш оруженосец.       Сказав это, Ричард тоже рассмеялся. Как же глупо и нелепо всё получилось! Рокэ захотел его задержать и устроил допрос Реджинальда. Ричард решил вызвать своего эра на дуэль. А теперь они лежат на полу после драки, облитые водой. Ещё и Налю досталось. Бедолага!       – Виконт Лар – смелый человек, – смеялся маршал. – Не испугался броситься на вас и лишить шпаги...       Дик был согласен с этим. Кажется, он слишком сильно оттолкнул Наля. Не поранился ли кузен? Нужно попросить прощения будет.       – Простите меня. – Извиниться нужно не только перед родственником. Ричард сам не понял, как слова вырвались, но был даже рад. Пора бы во всём разобраться…       – Я не стану вас наказывать, – усмехнулся маршал. – Однако буду признателен, если в следующий раз вы сначала обозначите причину, а потом уже бросите перчатку. Вы даже не представляете, что я успел…       – Я не за это прошу прощения, – перебил Дик.       На самом деле, за подобную выходку его следовало немедленно выслать в Надор. Оруженосец напал на эра – подумать только! И ведь не в первый раз… Но Ричард не чувствовал вины. Рокэ не должен был скрывать от него всё это, не должен был оскорблять Наля.       – За что же вы тогда просите прощения?       – Не знаю, – Дикон вздохнул и прикрыл глаза. – Вероятно, за многое. Вы злитесь на меня…       – С чего вы так решили? – быстро спросил Алва.       – Вы не разговаривали со мной, – Дик опять посмотрел на него. – Не звали. Вы избегали меня. Значит, злились – или до сих пор злитесь. У вас много причин, но я не… За что я должен попросить прощения? Или за всё сразу? Мне действительно жаль…       С каждым его словом синие глаза становились всё больше. Маршал молча таращился на него и, казалось, не дышал.       – Я не знаю, почему всё делаю неправильно, – Ричард поморщился от этой правды. – Я хочу быть полезным и приятным, но не получается. Я не желал вас разозлить или оскорбить, и очень жалею…       – Ричард, – чуть хрипло перебил Рокэ, – я не злился на вас. И не… Не думайте, что мне неприятно ваше общество.       Дикон внимательно вгляделся в его лицо. Алва оставался спокойным, но в глазах что-то горело.       – Тогда почему вы избегаете меня? – задал Ричард вопрос, который не давал покоя.       Рокэ не ответил. И отвернулся. Едва слышно вздохнул. Что с ним происходит? Если он сказал сейчас правду, отчего тогда так себя ведёт?       – Вы разделите со мной ужин? – вдруг спросил Рокэ, вновь посмотрев на него. – Мы слишком давно не ели за одним столом.       Верно. С тех пор, как вернулись в столицу, они не завтракали и не ужинали вдвоём. Слишком многое мешало. Ричард так и не получил ответа на свой вопрос. Однако, если его перестанут гнать от себя, то он не станет настаивать.       – Как вам будет угодно, монсеньор.              ***       Ричард написал письмо кузену, в котором принёс извинения за то, что того обвиняли, толкнули – и за то, что ему пришлось стать свидетелем отвратительной драки. Наль заверил в ответной записке, что не держит никаких обид, и попросил прощения за то, что невольно стал причиной безумия Соро. Дикон хотел встретиться с родичем, но тот давал уклончивые ответы – мол, накопилось много дел, да и время сейчас не лучшее. Реджинальд был вежлив и добродушен в своих письмах, но Ричард понимал, что кузен боится встречаться с ним. Вернее, он боится Ворона. Воспоминания об устроенном эром допросе заставляли иногда морщиться и скрипеть зубами от досады, однако ничего поделать было уже нельзя. Затевать новую ссору, когда они вновь стали хорошо общаться, Дикон не собирался ни в коем случае. К тому же он не мог не признаться самому себе, что эта забота, пусть и выраженная слишком своеобразно, как, впрочем, практически всё, что делал герцог Алва, была ему приятна. Никто и никогда не проявлял такого участия в жизни Ричарда Окделла.       Последующие дни очень походили на те, что были до того, как объявили о войне. Ричард вновь проводил почти всё время с Рокэ. Утренние и вечерние тренировки, совместные завтраки, обеды и ужины, работа в кабинете маршала. Алва очень сильно интересовался всем, что было связано с морскими сражениями и устройством Фельпа. Дикону приходилось вслух читать книги, разбирать с эром карты, отвечать на вопросы, как управляться с кораблями.       Отчего-то Рокэ озаботился тем, как хорошо держится на воде Ричард. Плавать он кое-как умел, хоть в Надоре была только одна река и несколько холодных озёр. Моря Дик не видел никогда. Его ответами кэналлиец не был удовлетворён.       – Жаль, вы не смогли отправиться со мной в Кэналлоа... – задумчиво говорил эр.       Ричард едва не возмутился, что это Рокэ решил не брать его с собой, но вовремя прикусил язык. Не стоит вспоминать об этом. Их глупая размолвка позади, а здоровье Дика было теперь в порядке. И он радовался тому, что всё снова, как прежде...       К сожалению, сегодня утром их тренировку прервал Тапо, принёсший Первому маршалу письмо из дворца. По лицу Рокэ Ричард догадался, что тот очень хотел зарычать от досады, пока пробегался глазами по строчкам.       – Как же надоело... – вздохнул мужчина, сминая в пальцах письмо. – Ричард, я вынужден немедленно отправиться во дворец. Ждите меня дома.       Покидать особняк Дикон и не думал. Раз Реджинальд в ближайшее время встречаться с ним не имеет желания, то Ричарду выходить куда-либо не зачем. Но он мог бы сопровождать своего эра.       – "Нет, он идёт к королеве", – с раздражением догадался Дикон.       Что бы не утверждала Катарина, но Алва оставался её любовником. Их связь, странная, порочная, не приносившая женщине никакого счастья, оставалась неизменной и известной всем. Думать об этом было неприятно.              Пока эр не вернётся домой, никаких дел у Дикона не было. Слуги занимались своей работой и отвлекать их он не осмеливался. На кухне Ричард проводил всё меньше времени. Поведение Кончиты, Коррины, Пика, Мэри и присоединившихся Хуана и Пако оставалось таким же странным. Даже больше: они продолжали избегать в своих разговорах хоть какого-то упоминания соберано, ни словом не обмолвились о той драке, хотя Дикон этого ждал. Суавес бросал на него взгляды и будто пытался заговорить, но каждый раз передумывал. Коррина избегала встречаться взглядами с Ричардом, чего-то сильно смущалась, краснела от лба до подбородка. Дик не понимал, в чём успел провиниться, но спросить не решался. Он подозревал, что начал обременять слуг, а потому перестал навязывать свою компанию.       Не зная, чем себя занять, Дикон пошёл в свою комнату. Раз появилось свободное время, можно разобрать письма, которых скопилось не мало.       Жоан-Эразм Колиньяр вновь написал, чтобы выразить беспокойство его здоровьем и ещё раз заверить в своей лояльности и готовности в любой момент отдать долг. Дикон совершенно не понимал, как на подобное реагировать. На прошлое письмо вице-кансилльера он так и не ответил. На сей раз придётся, иначе герцог Надора продемонстрирует полнейшее отсутствие воспитания. Ричард написал, что признателен Колиньяру и не считает, что ему что-либо должны.       Ещё было письмо от барона Капуль-Гизайля, в котором тот сообщал, что совсем скоро в их доме пройдёт грандиозный приём и что герцога Окделла непременно ждут там. Равно, как и Первого маршала. Дик ответил, что не может принимать решения без монсеньора, но если тот соизволит, то его оруженосец почтёт за честь стать гостем барона и баронессы.       Пришло также известие от господина Бартолемью. Ювелир рассказал, что герцогиня Мирабелла благодушно оказала ему гостеприимный приём и выделила комнату, а граф Ларак уже нашёл ему место для мастерской. Лоренцо много и искренне благодарил герцога Окделла за его милость и обещал, что в скором времени изготовит для него перстень. Ричард был рад, что с Бартолемью всё хорошо, и ощущал тепло по отношению к матушке и дяде, которые исполнили его нежданную просьбу.       Письмо от Айрис было коротким и скомканным. Сестра сообщала, что дома всё хорошо, радовалась знакомству с чудесным ювелиром и просила Ричарда не злиться. Почему и за что он мог разозлиться, Дикон не понимал, о чём и написал в своём ответе и просил рассказать подробнее. Письмо Айри насторожило его, но других посланий из Надора не приходило.       Ещё одно письмо было даже более неожиданным, чем от Колиньяра. Герард Арамона возносил герцогу Окделлу бурные благодарности и сообщал, что его мечта сбылась: он стал порученцем нового маршала Юга Эмиля Савиньяка. Эта новость немало удивила. Дик думал, Алва направит сына бывшего капитана Лаик в Торку, а также морально готовился к тому, что тот станет порученцем Первого маршала. Как внезапно всё обернулось так, что его взял под своё крыло Эмиль? Но за Герарда он порадовался.       Когда с письмами было покончено, Ричард вздохнул. Прошло всего два часа. Рокэ ещё не скоро вернётся, а делать уже нечего. Пожалуй, стоит пойти в библиотеку, но без Коррины будет слишком одиноко и тоскливо. Дик привык к тому, что рядом с ним сидит очаровательная девушка с глазами цвета шадди, которая внимательно читает вслух о Надоре. Взгляд упал на неброскую синюю книгу. "Рождение и конец Кэртианы" он купил в жуткой лавке, когда искал подарок для Коррины. Ричард планировал прочитать её вместе с подругой, но та явно не искала встречи с ним. Сидеть просто так и ждать, когда маршал вернётся, было бы глупо.       Дик подвинул книгу к себе ближе и раскрыл. На первой странице был причудливый рисунок – чёрные расплывчатые завитки, рядом с которыми проглядывали лиловые всполохи, а над ними изображались глаза: равнодушные серые, весёлые голубые, мечтательные зелёные, решительные чёрные. Эти глаза будто говорили о великой силе своих обладателей, лица которых не сохранились; однако совсем не имели жизни. Но были ещё одни – и они захватили внимание Ричарда целиком. Нарисованные ниже остальных и не столь чётко, они казались очень живыми. И очень печальными. Ярко-синие глаза того, кто знает многое, но сделать ничего не может… Дикон долго вглядывался, как заворожённый. В горле образовался ком. Когда он понял, что готов безо всякой причины разреветься, Ричард быстро перевернул страницу.       На второй оказались стихи, посвящённые четырём братьям:       "Брат мой, брат – огонь поднебесный,              Мне ответь, где ты отныне?              Молний ряд был тебе тесным,              А теперь – не тесно в камине?"              Неожиданно для самого себя Ричард подумал о Робере Эпинэ. Иноходец был уставшим, потерянным и очень грустным, когда они встретились впервые и когда Дикон видел его в последний раз. Они сражались по разные стороны, что было неправильным. Ричард дрался рядом с Рокэ за Талиг. Робер... За что бился он? Желал ли возвращения Раканов? Эпинэ спас ему жизнь, убив своего…       – "О чём я думаю? Робер никого не убивал", – Дикон покачал головой, прогоняя новый приступ безумия.       Того бириссца Ричард пристрелил сам. А потом не дал убить Марьяна.              "...Я ушёл и теперь не жди.              Отсвет молний впереди –              Это всё, что тебе дадим.              Ты теперь один…"              Робер тоже остался один. Его братья и отец погибли за Талигойю. Как и Эгмонт Окделл... А что Ричард Окделл? С каждым днём он всё сильнее опасался, что ему скоро придётся выбирать сторону – и того, что, кажется, уже выбрал...              "...Брат мой, брат – душа водопада,              Мне ответь, где твоя радость?              Как же так? Наполнилось ядом              То, что пело, то, что смеялось…"              Ричард вспомнил другие стихи: "Скалы... Лёд и Пепел, с гор обвал. Скалы… Миг и Вечность, штиль и шквал. Скалы… Четверых Один призвал. Скалы…". Ему приходилось слышать песню о четырёх стихиях, Повелителем одной из которых он являлся.       Строчки, что он читал сейчас, были посвящены не стихиям, а братьям, что создали этот мир...  И Ричард Окделл был потомком и наследником одного из них...              "...Брат мой, брат – молчание камня,              Мне ответь, где твоя сила?              Горных врат нет больше.              А мне лишь остались скорбь да могила…"              Ричард представил, как лежит на промозглой земле. Мёртвый... Его тело было холодным, тяжёлым и неподвижным...              "...Я ушёл и теперь не жди,              Камнем сердце стучит в груди.              Скорбной памяти господин,              Ты теперь один…"              Нет, сердце не стучало. В нём была дыра от пули... А ещё кто-то находился совсем рядом с его телом, прижимал к себе. И рыдал...              "...Брат мой, брат – холодное сердце,              Что мне скажешь вместо ответа?              Как мешал боль с мёдом и перцем,              Как устал летать против ветра?              Я ушёл и теперь не жди,              Перья крыльев моих найди.              В облаках и среди вершин,              Ты теперь один…"              В дверь постучали, отрывая Ричарда от тревожного чтения, чему он только рад оказался.       – Дор Рикардо... – в дверях стоял Пиколо. – Дор Рикардо, прибыл гонец из Торки, срочно нужен соберано.       Сердце пропустило удар.       – Какой сегодня день? – с подозрением спросил Дикон, не зная, зачем ему эта информация.       Пик, по всей видимости, принявший решение более никогда не удивляться ни поведению, ни вопросам герцога Окделла, спокойно ответил:       – Двадцать первый день Весенних Волн.       Ричард отложил книгу и пошагал в сторону приёмной. Он уже знал, зачем прибыл гонец...       Дик понимал, что маршал неспроста столь усердно изучает Фельп и заставляет его штудировать книги о Померанцевом море. Сердце билось в предчувствии скорой новой войны. Пройдёт совсем немного времени – и они отправятся в Фельп. Почему начнётся война? Что там будет? Этого Ричард не знал. Как и того, почему он столь уверен, что у Рокэ просто не могло появиться очередной причуды... Его безумное предчувствие не оказалось пустым.       – Добрый день, сударь, – кивнул Дикон сидевшему в кресле усталому капитану, чья одежда была вся в пыли.       Тот поднялся, едва увидев оруженосца, и судорожно вздохнул:       – Сударь, разрешите представиться. Ганс Корш, офицер для особых поручений при особе маршала фок Варзов. Срочная депеша Первому маршалу Талига. В собственные руки. Промедление смерти подобно.       Ричард знал, что гонец загнал трёх лошадей по пути сюда. И он принёс известие, что началась война. Нужно немедленно идти во дворец.       – "Но он далеко не уйдёт", – отстранённо отметил Дикон, внимательно посмотрев на Ганса.       Гонец не просто смертельно устал – он болен.       – Я отвезу вашу депешу во дворец, – со вздохом сказал Ричард. – А вы должны отдыхать.       – Сударь, – начал спорить капитан, – всё пустяки... Я должен доставить донесение.       – Я доставлю, – пообещал Дик. – Вы свалитесь с коня по дороге во дворец. Дайте письмо!       Ганс несколько замялся, но послушно протянул зашитый в кожу пакет.       – Благодарю, сударь... – пробормотал капитан.       Дикон засунул депешу за пазуху. Хорошо, что у оруженосца Первого маршала был пропуск в королевский дворец.       – Позовите лекаря, – попросил Ричард подошедшего Хуана. – Нужно позаботиться о госте. Я вернусь, когда отдам монсеньору письмо.       Суавес внимательно посмотрел на него и кивнул.              ***       Они с Соной проносились мимо ухоженных домов, ярких вывесок, цветущих деревьев. Казалось, Оллария забыла недавние погромы, но порой слышалось:       – Это герцог Окделл!       – Святой Алан!       Ричард не обращал на это внимания. Он думал только о том, что должен немедленно доставить маршалу послание из Торки, и о том, что не должен сейчас заявляться во дворец. У Рокэ свидание с королевой. Дикон увидит то, что видеть никак нельзя. Нечто непристойное, опасное – то, что положит начало конца... Глупые мысли, от которых невозможно избавиться. Его безумие порой отступало, но всегда возвращалось в самые неожиданные и ненужные моменты.       Подъезжая к дворцу, Ричард подумал, что встретит во время северной кампании Катершванцев. Он ни разу не написал им с того времени, как стал оруженосцем Алвы. Ни единого письма. И почти не вспоминал. Стало неприятно и очень грустно. С ним произошло многое – очень многое. Но не было ничего, о чём бы Ричард хотел рассказать старым приятелям.       Зато он вдруг осознал, что хочет написать Марьяну и рассказать ему обо всех своих приключениях. Дик так давно не видел своего друга, что успел соскучиться по его возмутительной фамильярности и такой бесцеремонной заботе...       – "Напишу ему, как только вернусь в особняк", – принял решение Ричард.       Следуя к Малому входу во дворец, Дик понял, что не знает, зачем выбрал именно этот путь. Он был довольно-таки неудобен, а ещё проходил под окнами приёмной её величества. Если Рокэ и Катарина сейчас там и вдруг захотят открыть окно, то Ричард совсем не желал видеть… что угодно. Досадуя на свою невнимательность, он велел Соне ускориться, чтобы как можно быстрее проехать кошкины окна.       Первым, кого Дик встретил во дворце, оказался кансилльер, беседовавший с каким-то графом. У того на лице выделялся похожий на утиный нос.       Эр Август заметил Ричарда и приветливо улыбнулся. Старик выглядел лучше, чем в их последнюю встречу, но оставался уставшим и бледным. Говорить с ним времени не было, но Штанцлер сам окликнул, когда Дик намеревался быстро проскользнуть мимо.       Подавляя вздох, Ричард подошёл к кансилльеру. Что же, тот мог сказать, где сейчас Алва.       – Здравствуй, Ричард, – эр Август слегка дотронулся до его плеча. – Граф, разрешите представить вам герцога Окделла.       – Весьма польщён! – утконосый расплылся в приторной улыбке. – Наслышан о вас, герцог Окделл. Такой молодой, а уже кавалер Талигойской Розы, герой жителей столицы...       – Благодарю, – перебил Ричард, не заботясь о приличиях. – Господин кансилльер, я ищу Первого маршала Талига. Это очень срочно!       – Что случилось, Ричард? – теплота в маленьких глазках исчезла, уступив место тревоге и плохо скрываемому недовольству.       Дикон чуть отстранился от Штанцлера, заставив убрать руку со своего плеча.       – Гонец привёз послание для Первого маршала. Где я могу найти монсеньора?       Эр Август явно не ожидал от него такого напора и такой бесцеремонности.       Старик тяжело вздохнул:       – Даже не знаю, Ричард. Маршал у себя в кабинете, но там её величество...       – Он не в приёмной её величества? – переспросил Дикон.       Штанцлер молча и осуждающе посмотрел на Ричарда. Верно, он брякнул, не подумав о том, что рядом свидетель. Пусть все знают, но говорить вслух о таком непозволительно...       – Эр Август, я… – пристыженно опустил глаза Дик. – Я должен передать письмо, это действительно очень важно!       – Безусловно, – кивнул кансилльер, не сумев скрыть сомнение на лице. – Граф, мы вынуждены вас покинуть.       – Я понимаю, – со всем возможным достоинством ответил утконосый граф.       Штанцлер взглядом велел Ричарду идти за ним. Зачем, если он и так знает дорогу?       – Дикон, – не смотря на него, заговорил эр Август, – её величество не скрывала своих отношений с Первым маршалом, но лишний раз напоминать об этом не стоит. Тем более теперь.       Что-то говорить в ответ не нужно. Кансилльер прав, а Ричард уже в который раз демонстрирует всем собственные глупость и невоспитанность. Хрупкая беззащитная Катарина неоднократно подвергала себя опасности, чтобы увидеться с ним, потому что переживала за сына Эгмонта Окделла, а он... И ведь кому, как не Дикону знать, какими злыми и мерзкими могут быть слухи!       – Мы пришли, – объявил эр Август, отпуская его. – Будет лучше, если ты сам...       Ричард не удивился тому, что Штанцлер не хочет идти с ним дальше. Это и не нужно. Дикон подошёл к дверям кабинета маршала и вовремя сообразил, что не может сейчас ворваться без стука. Если там королева, то нужно дать им знать... И подождать, чтобы они успели...       Двери распахнулись. Ричард столкнулся с разъярённым лицом своего эра.       – Что случилось, юноша? – Рокэ и бровью не повёл, когда увидел его. – У вас ко мне какое-то дело?       За спиной эра он увидел бледную Катарину. Королева была в пышном чёрно-белом платье. Её высокая причёска оставалась аккуратной. Ничего непристойного. Встречи с Марианной превратили его в настоящую свинью. Дик едва не усмехнулся своей фантазии, как вдруг заметил, что Катари утирает слёзы. Что между ними произошло?       – Юноша, может, вы наконец скажете, что и где горит? – от раздражённого тона Алвы Дик едва не дёрнулся.       Почему эр стал так часто выходить из себя?       – У меня письмо от маршала фок Варзов, – Ричард вынул депешу и протянул Рокэ. – Очень срочное.       Алва должен был ответить что-то вроде: "Значит, горит на северо-западе". Однако вместо этого спросил:       – Где же гонец? У портного?       Дикон с недоумением посмотрел на Ворона. Неужели эр не смог придумать лучшей шутки, чем о том, что гонец решил пошить себе новый наряд?       – Остался в особняке. Он болен...       Рокэ поднял бровь, но ничего не сказал, достал кинжал и ловко вскрыл конверт.       – Ваше величество, – он обернулся и небрежно поклонился замершей за его спиной женщине, – прошу нас простить. Ричард, мы едем в южные казармы.              ***       Депеша от фок Варзова Рокэ совершенно не взволновала. Он ни словом не обмолвился ни о письме, которое доставил Ричард, ни о том, что они отправляются на новую войну. Но войне быть. Не на севере – на юге. Скоро, даже очень скоро Первый маршал отправится в Фельп. Дикон точно знал это, хоть никто и не говорил. С земель Померанцева моря не приходило никаких известий, но предчувствия в последнее время редко его обманывали. Хотя не стоит так уж верить им – мчась на своей мориске во дворец, Ричард был уверен, что застанет маршала и королеву в весьма пикантной ситуации, но всё сложилось совсем иначе. Только почему Катарина была в слезах?       Этой ночью Дик почти совсем не спал. Дурные предчувствия не давали покоя. Произойдёт что-то очень плохое. Когда они вчера вечером вернулись в особняк, Хуан хмуро оповестил, что гонец едва не сбежал, не дождавшись лекаря. Рокэ сразу же пошагал к гостю, велев Ричарду не идти за ним. О чём Ворон говорил с капитаном, он не узнал, но Ганс покинул особняк в сопровождении нескольких кэналлийцев. Всё это было слишком странно и подозрительно. Никто не собирался что-либо разъяснять Дикону, но он точно понимал – будет война. Алва отправится на неё, но возьмёт ли с собой оруженосца?       Отчего-то Ричарду казалось, что их время подходит к концу. Он покинет особняк на улице Мимоз и больше никогда не заговорит с Рокэ, не увидит Коррину, Кончиту, Пика и остальных... Чтобы успокоить обезумевшее сердце, он написал Марьяну. Делиться своими переживаниями с адуаном было глупо – тот ничего не поймёт. Как он сумеет понять, если сам Ричард не способен уложить в голове то, что его беспокоит, не может внятно изложить свои мысли? Его страхи не имели каких-либо других оснований, кроме кошмаров, которые он не мог вспомнить на утро, и диких видений наяву. Герцог Окделл уже давно сошёл с ума. Может, дав клятву потомку рода Алва, Дик взял на себя родовое безумие эра?       Письмо Марьяну вышло сумбурным, не дававшим ни капли ясности и способным разве что напугать. Ричард со злости разорвал его и написал новое, в котором довольно спокойно рассказал обо всём, что с ним произошло с момента возвращения в Олларию, и спросил, как проходят дела у друга. Да, теперь хорошо. Незачем открыто показывать своё сумасшествие.       Когда Пик пришёл его будить на тренировку, Дикон был уже полностью собран. Отдав мальчишке письмо, он вышел на фехтовальный двор. Алва сегодня тоже был рассеян. Тренировка проходила вяло и скучно... Они закончили спустя всего лишь час, после чего маршал куда-то унёсся. Ричард остался один. Снова. Хуан принёс ему очередное письмо. На сей раз от Валентина Придда.