R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Вокруг стола с изображением языка пламени сидели отец, Эйвон и трое гостей. Их лица были очень серьёзными. Они что-то обсуждали, а шестилетний Дик внимательно рассматривал их, слушал и ничего не понимал.       – Я остаюсь при своём мнении, – негромко сказал герцог Окделл, положив руку на стол. – Восстание обречено, у нас слишком мало сил.       Было так волнительно! Он пробрался в старую парковую часовню, куда отец повёл прибывших гостей, и умудрился затаиться так, чтобы никто не видел и не слышал его. Отец Маттео говорил, что подслушивать – грех. Отец Маттео не говорил, что быть грешником так интересно! Дикон не понимал, о чём говорят взрослые, но чувствовал себя причастным к чему-то грандиозному.       Хотя отец считал, что их дело безнадёжно, одетый во все оттенки зелёного Карл Борн с уверенностью утверждал, что Святой престол поддержит тех, кто восстанет против олларианской ереси, а Гайифа, Дриксен и Гаунау готовы собрать и оплатить достойную армию. Нужно лишь поднять восстание и продержаться до прихода подмоги.       – Что ж, – заговорил длиннолицый Вальтер Придд, – этот план представляется разумным… Если забыть о проклятии Талигойи.       – Вороны! – со злостью выплюнул Арсен Эпинэ.       Дик не понимал, каким образом вороны могут быть проклятием. Отец Маттео говорил, что кошки являются подручными Леворукого. Но о воронах, кажется, никогда речи не шло…       – Мы не позволим Алве возглавить армию.       – Вальтер, побойтесь Создателя, вы и охнуть не успеете, как Дорак наденет на Рокэ чёрно-белую перевязь! Пока кансилльер и вдовствующая королева этому препятствуют, но сейчас в Талиге тихо, как на кладбище. Стоит нам раскрыть карты…       – Вы не поняли, Арсен…       Итак, прежде, чем поднимать восстание, следовало покончить с Рокэ Алвой. В поединке того не победить. Что же остаётся? Яд, кинжал или арбалет?       – Ненадёжно.       Арсен Эпинэ практически в шутку предположил убийство при помощи женщины, тут же выражая своё "фи"... Но он угадал.       Отцу это не понравилось:       – Если мы опустимся до подобного, чем мы будем отличаться от того же Дорака?       – Целью.       Придд убеждал в том, что это единственный выход. Эпинэ и Борн были готовы принять любое решение герцога Окделла. Отец сомневался. Они говорили очень долго... Затем Вальтер Придд положил на стол какую-то бумагу. Дик не мог видеть, что там написано, зато он видел лицо отца. Эгмонт Окделл что-то прочитал и отбросил сомнения:       – Да будет так!       – Вы больше не возражаете?       – Нет.       – С какого возраста ты себя помнишь?       Ричард вздрогнул и поднял глаза на Рокэ. Наваждение исчезло. Он был не в своём укрытии в старой часовне, а сидел в кабинете Алвы в особняке на улице Мимоз. Проводить вместе тихие вечера с "Чёрной кровью" стало их традицией. На пальце Дикона был крупный перстень с красным камнем и молнией. Почему у него кольцо Эпинэ?       Рокэ задумчиво смотрел на Ричарда сквозь бокал с "Чёрной кровью" и ждал ответа...       – Лет с трёх... – с некоторым замешательством ответил Дик.       С чего эр решил задать подобный вопрос? Впрочем, есть ли смысл пытаться понять его мотивы?       – Память – отвратительная вещь. – Рокэ пригубил вино и замолчал.       Сегодня он был слишком задумчив и слишком печален. Ричард перевёл глаза с мужчины на огонь в камине и поднёс бокал к губам.       – Поставь бокал! – процедил маршал.       Дик с непониманием посмотрел на него:       – Эр Рокэ...       – Поставь, я сказал!       Ричард поставил свой бокал на низкий столик. Да что происходит с Вороном?       – Очень хорошо, – с таким тоном, будто хвалил его на фехтовальном дворе, кивнул Рокэ, после чего залпом допил вино, бросил с размаху бокал в камин и, вскочив со своего кресла, схватил Ричарда за локоть и швырнул его в сторону прибежавшего Хуана.              – Дор Рикардо! – кричал Хуан. – Дор Рикардо! Проснитесь!       Дикон распахнул глаза, не понимая, где находится. Свирепый кэналлиец сильно тряс его, чтобы разбудить. Сердце бешено колотилось в груди, вызывая отголоски старой боли...       – Хватит! – прохрипел Ричард вырывая руку из хватки Суавеса.       – Дор Рикардо, с вами всё хорошо? – Хуан протянул ему бокал с водой.       Дикон, осознав, что во рту пересохло, залпом выпил прохладную воду.       – Спасибо, – он поставил опустевший бокал на столик и откинулся на подушку, переводя дыхание. – Что случилось?       – Вы хрипели и метались по постели так, что едва не упали! – воскликнул Хуан, сверкая глазами. – Я еле добудился до вас! Что вам такое снилось?       – Кошмар, – равнодушно ответил Ричард, закрывая глаза. Почти не соврал.       Обычно он не запоминал свои страшные болезненные сны, но сегодняшний стал исключением. Может, потому что это был не просто сон, а воспоминание? Дикон в самом деле в шесть лет пробрался в часовую башню, чтобы подслушать разговор отца с его гостями... Придд, Эпинэ, Борн вместе с герцогом Окделлом и графом Лараком обсуждали то, что в том возрасте Ричард понять бы не смог. Зато понимал сейчас. Это был заговор.       – Меня зовёт монсеньор? – Дик сделал глубокий вздох и посмотрел на кэналлийца.       – Соберано уехал на рассвете, – покачал головой Хуан.       Рокэ уехал. И, конечно, не оставил никаких поручений. Значит, у Дикона снова появилось свободное время... Пойти в библиотеку? Написать в Надор? Прокатиться по городу? Нет... Ему нужно избавиться от хаотичных мыслей, появившихся в голове... Тренировки с эром сегодня утром уже не будет, однако...       – Рей Суавес, я могу попросить вас об услуге?              ***       Рокэ Алва ошибся, когда решил, что у Ричарда выработается привычка просыпаться на рассвете. Уже больше года, не считая периодов, когда он лежал после ранений, его будили слуги, едва появлялись отблески света на тёмном небе, но природу не изменить. Ричард как был, так и остался представителем почтенного семейства сов. Рокэ часто смеялся над этим. За редкими исключениями, Дикон мог проспать чуть ли не до полудня, стоило хоть раз слугам не разбудить его вовремя. Так случилось и сегодня.       Хуан согласился сойтись с ним в поединке, пусть погода не благоприятствовала тому. Первые дни месяца Весенних Молний выдались излишне жаркими. Под палящими и ослепляющими лучами дневного солнца биться на шпагах было крайне некомфортно. Яркий свет то и дело отражался на лезвии и бил по глазам. По телу бежал пот – не от дуэли, а от жары... Но это не мешало Ричарду делать выпад за выпадом. К сожалению, от нежеланных мыслей это не помогало.       Его отец сказал своё "да", когда обсуждалось подлое убийство Алвы. Яд, кинжал или арбалет? Нет, женщина. Перед глазами стоял Рокэ. На его спине были рваные шрамы, следы множества клинков.       – "В двадцать шесть лет я имел неудачу увлечься одной особой", – в памяти пронеслись слова эра. – "Я настолько потерял голову, что даже готов был жениться... Эмильена оказалась приманкой... Меня подстерегли на Винной улице..."       Во время попойки с Савиньяками Ричард, кажется, спросил Рокэ, откуда те шрамы. И он рассказал... Был ли их разговор реален или Дикону всё приснилось? Он слишком плохо помнил тот вечер. Было выпито слишком много "Дурной крови"... Но воспоминание о том, как отец и остальные обсуждали восстание и убийство Алвы являлось настоящим. Именно тогда Ричард впервые услышал имя Рокэ. Значит, отец тоже виноват в тех шрамах? Значит, его благородный и честный отец согласился на страшную подлость? Что было в той бумаге, которую показал Придд?       Хуан попытался ударить сверху, но Дик блокировал его и отвёл скрещённые шпаги вниз.       – "Отец бился честно!" – прокричал в пылу ссоры Ричард кансилльеру.       – "Эгмонт Окделл бился честно и смело. И погиб в бесчестной дуэли", – ответил ему эр Август.       – "Ложь. Всё ложь!" – разъярённо думал Дикон, делая серию яростных выпадов в сторону кэналлийца.       Карасы на рукояти тревожно переливались, не зная, как успокоить Повелителя. Суавес еле отбивался. Он уже был на грани своих сил, а Дик не устал совершенно.       Люди Чести называли Ворона мерзавцем и подлецом, но не мерзко ли, не подло ли устраивать ему ловушку, подсовывать женщину, как приманку?.. Как же противно, как же тошно думать об этом!       – Вы победили! – громко объявил Хуан, поднимая руки.       Ричард и не заметил, как выбил чужую шпагу и приставил к животу домоправителя остриё. Не заметил, что во время боя слетела защита. Разрубленный Змей, да он чуть не убил рея Суавеса!       – Простите! – Дикон с ужасом отпрянул и быстро убрал оружие. – Простите!       Хуан смотрел на него со смесью страха и восхищения.       – За вами невозможно проследить. Невозможно предугадать следующее действие, – тихо сказал кэналлиец. – Подобную ярость мне видеть прежде не приходилось. У вас рука убийцы.       – Простите! – со стыдом повторил Ричард. – Я не хотел...       – Нет! – воскликнул Суавес. – Не извиняйтесь. Это был комплимент. Я думал, что показалось, но ошибиться невозможно. Думаю, едва ли найдётся противник, способный одолеть вас.       Дикон выдохнул и смущённо отвёл глаза.       – Один найдётся.       Хуан усмехнулся.       – Мне будет интересно посмотреть на ваш поединок с соберано через год или два.       Чуть меньше, чем через два года служба Ричарда подойдёт к концу. После этого он... Вероятно, будет должен вернуться в Надор. У Дикона появилось желание восстановить замок и наладить дела, хоть пока что он и не представлял, как это сделает. Увидит ли Ричард Рокэ после того, как покинет особняк? Долго ли их кони будут скакать рядом?       Дикон сел прямо на землю, скрываясь от солнца под густой листвой дерева. Он будет очень скучать... По Алве, по этому дому, по Коррине, по Кончите...       – Держите, дор Рикардо, – Хуан протянул ему полотенце и стакан с тепловатой водой.       – Благодарю, – кивнул Дик.       А ведь по Хуану он тоже будет скучать, пусть отношения у них и не складывались...       – Дор Рикардо, вы простите меня, – рей Суавес упал рядом с ним и вздохнул. Поймав непонимающий взгляд Ричарда, пояснил: – За то, что тогда произошло. Мне жаль.       Понятнее не стало.       – Что произошло? Когда? – уточнил Дикон, делая глоток тёплой воды.       Кэналлиец страдальчески закатил глаза и хмуро пояснил:       – Когда вы разозлились и велели "знать своё место". Я тоже разозлился, хоть и понимал, почему вы так сказали. Вы пытались извиниться, а я... Ещё и остальных втянул. Мне жаль, что я вас довёл до такого состояния.       – Рэй Суавес, – серьёзно посмотрел Ричард, – почему вы решили сейчас об этом вспомнить?       – Я хотел раньше, так вы ясно давали понять, что видеть меня не желаете, – поморщился домоправитель. – Ещё и Кончита грозилась в печь засунуть, если опять вас расстрою...       Дикон рассмеялся. Прекрасная, добрая, самая лучшая на свете Кончита действительно опекала его, как ребёнка.       – А потом не до того было, – чуть пожал плечами Хуан. – А вот сегодня решился.       Суавес был очень гордым, как Кончита и говорила. Извиняться ему тяжело... Ричарду тоже было сложно.       – Я и забыл обо всём, – честно сказал Дик. Мог ли он вспоминать о былых обидах, когда столько всего произошло? – Но я прощаю. Вы меня тоже простите.       – Простил уже, – улыбнулся Хуан. – Ещё до того, как вы пришли. Просто…       – Трудно так сразу отпустить обиду и злость, – с пониманием кивнул Дикон. – Давайте больше об этом не вспоминать.       Он не желал вспоминать о ссорах, обидах, злости. Если бы удавалось только вовремя сдерживать порывы, не цепляться за слова, не раздражаться, сколько бы боли можно было избежать. Чуть меньше, чем через два года его служба у герцога Алва подойдёт к концу, и он больше не сможет оставаться здесь. А что, если он покинет этот дом гораздо раньше? Дик искренне пожелал, чтобы все оставшиеся в особняке дни оказались светлыми, радостными и спокойными. Никаких ссор. Никаких недопониманий. Никаких недосказанностей…       – А вы действительно торговали людьми? – не успев прикусить язык, поинтересовался Ричард.       Суавес дёрнулся и с изумлением посмотрел на него.       – Кончита разболтала? – глаза кэналлийца гневно блеснули. – Вот же старая...       – Рей Суавес! – возмутился Дикон.       Хуан выдохнул и прикрыл глаза, чтобы успокоиться.       – Нет, – сквозь зубы процедил он. – Это ложь. Меня обвинили в том, чего я никогда не совершал.       – Хорошо, – спокойно кивнул Ричард. – Я верю вам. Прошу прощения за бестактность.       – Ну, – Суавес усмехнулся, – к тому, что вы сначала говорите, потом думаете, здесь уже все привыкли. Впрочем, вы хотя бы не лжёте. Предательства от вас точно ждать не придётся.       Последние слова вызвали болезненный укол в сердце. Почему-то казалось, что Ричард Окделл не заслуживает такое слышать.       – Хорошо, что вы оказались здесь, – совсем неожиданно заявил домоправитель.       – Почему? – как-то печально спросил Дикон.       Хуан замешкался, думая, отвечать ему или нет. Наконец решился:       – Когда вы сюда попали, соберано снова жить начал, а не притворяться, что живёт.       Ричард вдруг подумал, что это о́н начал жить по-настоящему, когда впервые перешагнул порог особняка на улице Мимоз. В Надоре Дик терпел, пока его старательно обтачивали, делая копией мёртвого Эгмонта Окделла. В Лаик он думал о том, что обязан быть достойным сыном своего отца. Ему говорили, что должен и чего не должен делать сын Эгмонта. Его называли Надеждой Людей Чести. И никто не хотел знать, кто такой Ричард Окделл на самом деле. Он и сам не пытался узнать этого. Просто не задумывался никогда. Не знает и сейчас. Всё, во что он верил, оказалось ложью. Эту ложь ему скармливали с детства, а Дик и радовался. И гордился, когда говорили об их с отцом схожести... Ричард больше не хотел походить на Эгмонта. Он не возненавидел отца. Даже осуждения не возникло. Но он не знает, каким на самом деле человеком был его отец… И он хотел понять, каким человеком является сам.       – Я тоже рад, что оказался здесь, – искренне сказал Ричард, чувствуя, как внутри его отравляет тоска. – "Но скоро всё закончится…"              ***       На кухне было довольно жарко, но тихо, если не считать отдалённого топота, треска огня из печи и шкворчания мяса – его аромат смешался с запахами свежего хлеба, ягод и пряных трав. Слуги вовсю готовили еду к ужину, а потому за тем столом, где они всегда собирались по вечерам, Дикон никого не застал. Он присел на скамью и внимательно разглядывал каждую деталь. Стены и пол из красновато-серого камня, крошечный камин, рядом с которым стояли вёдра с водой и ящики с углём. Несколько угольков выпало… Широкий стол из гладкого дерева, две скамьи. Большая печь, отделявшая этот небольшой уголок от всей остальной кухни. За ней суетились люди, не знавшие, что он зашёл. Под потолком висели связки сушёных трав, сыров, копчёностей. На стенах развешаны какие-то амулеты, среди которых были и плетёнки, похожие на ту, что подарила ему Коррина. Как жаль, что он потерял оберег…       Ричард вспомнил, как впервые пришёл сюда. Ему не позволяли покидать дом из-за ранения, он едва не выл от скуки. Ноги сами привели его на кухню. Дикон не знал, что, случайно оказавшись здесь раз, захочет возвращаться снова и снова. Ему становилось так тепло, так хорошо в этом месте. Он узнал, какие замечательные люди живут и работают в особняке Первого маршала. Позже он узнал, каким замечательным человеком является сам Первый маршал…       – Дор Рикардо? – из-за печи вышла Кончита. – Вы что-то хотели?       Дикон молча покачал головой. Он не хотел мешать и смущать слуг, но Алва ещё не вернулся, работы никакой не было. Ричард собирался засесть в библиотеке, но по дороге туда вдруг почувствовал нестерпимое желание заглянуть на кухню.       – Даже не думайте! – Кончита гневно свела брови. – Я не позволю вам и пальцем коснуться какого-нибудь котла или что-то подобное сделать!       Ричард рассмеялся от воспоминания, как в первый раз выхватил у Лили котёл и принялся чистить, как все решили, что он сошёл с ума, как Кончита уговаривала его, как изумился Хуан…       – И нечего тут смеяться! – возмутилась кухарка. – Я не шучу. Сказала, что не позволю, и не позволю!       – Хорошо, – со смехом кивнул Дикон и, поднявшись со скамьи, подошёл к женщине и обнял её, положив голову на плечо.       – Дор Рикардо, вы чего? – удивлённо спросила Кончита, обняв в ответ.       – Ничего, – вздохнул Дик. Веселье смешалось с лёгкой грустью. – Я хотел сказать, что буду очень скучать по тебе. По всем вам.       – Скучать? А куда это вы собрались, что будете скучать? – женщина крепче обняла его.       Какая же она тёплая…       – Никуда. Но когда моя служба закончится…       – А с чего вы решили, что мы вас отпустим? – Кончита слегка отстранилась и строго посмотрела ему в глаза. – Неужели думаете, что теперь сможете вот так просто уйти? Нет уж, дор Рикардо, мы все как схватимся за вас и никуда не отпустим, а соберано только поможет нам.       Какая же она чудесная. Если бы только её слова правдой были.       – Я люблю тебя, – улыбнулся Ричард, чувствуя, как защипало в глазах.       Он не помнил, говорил ли хоть когда-то кому-то эти слова. Матушке, отцу, Айрис, Дейдри, Эдит… В их доме не принято было говорить о чувствах, проявлять их. Дикон очень легко показывал ненависть, раздражение, гнев, но сейчас он хотел показать любовь, пусть и не умел этого. Он полюбил людей в этом доме, и был рад, что успел рассказать Кончите.       Чёрные глаза женщины заблестели и немного увеличились. Кончита сильно-сильно сжала его, положила подбородок ему на плечо и принялась гладить по голове. Очень приятно.       – А я-то как вас люблю, – пробормотала она. – Очень люблю. Я бы родных детей не смогла сильнее любить. Вас все здесь очень любят и никуда никогда не отпустят, так и знайте.       Если бы только её слова оказались правдой, Ричарду больше не о чем было бы мечтать…              ***       – Дор Рикардо? – Коррина чуть вздрогнула, когда он вошёл в библиотеку.       Девушка тянулась к полке, что находилась слишком высоко для неё. Ричард помог достать нужную книгу.       – Б-благодарю...       – Почему ты здесь? – спросил Дикон.       С тех пор, как их уроки закончились, он ни разу не видел подругу в библиотеке.       – Соберано сказал, что я могу приходить сюда и читать, – несмело улыбнулась девушка. – А Кончита отпустила на сегодня. Я увидела, что в библиотеке никого нет, поэтому…       Рокэ разрешил служанке с кухни пользоваться библиотекой? Подобного от эра Ричард никак не ожидал.       – Я сейчас уйду! – поспешно добавила Коррина. – Я не буду мешать вам!       – Коррина, – нахмурился Дик, – ты мне не мешаешь. Читай себе спокойно.       – Нет-нет! – девушка замотала головой. – Я не смею!       – Ты не хочешь сидеть со мной? – прямо спросил Ричард.       Глупость, наверное, но он часто задавался вопросом, почему Коррина вдруг стала избегать его. Все домашние вели себя странно, но поведение девушки задевало сильнее всего. И раз он сегодня успел откровенно поговорить с Хуаном и решился сказать важные слова Кончите, то разобраться с подругой просто необходимо.       – Дор Рикардо! – Глаза цвета шадди гневно вспыхнули. – Как вы можете так говорить?       – Тогда в чём дело? – упрямо настаивал на ответе Ричард.       Девушка быстро стушевалась и смущённо потупила взгляд.       – Вы уже так много для меня сделали, – пробормотала она. – Нехорошо, что вы столько времени с прислугой проводите.       – Я сам решаю, что хорошо и с кем и сколько проводить время! – заявил Дикон. – И ты не моя прислуга. Ты – мой друг!       Коррина резко выпрямилась и подняла на него свои большие изумлённые глаза.       – Друг? – прошептала девушка.       – Да, – уверенно кивнул Ричард. – Друг!       Коррина беззащитно таращилась на него, не говоря ни слова. Неужели Дик напугал её?       – Прости... – вздохнул он. – Если ты не хочешь, то...       – Я очень хочу быть вашим другом! – не отрывая от него взгляда, выпалила Коррина. – Дор Рикардо, я всегда буду вашим другом!       Как же она очаровательна! Ричард улыбнулся и заметил, что кулон, который он подарил, висит на шее девушки. Карас в окружении бриллиантовых лепестков.       – "Мы будем её беречь, Повелитель", – радостно обещали камни.       – У меня есть одна книга, – Дикон показал синюю обложку. – Прочитаешь вместе со мной?       Коррина весело закивала. Они сели за стол, Ричард раскрыл книгу…       "В непроглядной темноте вспыхнули лиловые искры. Одна. Две. Три. Четыре. Шестнадцать. Сотня. Тысяча. Они соединились в пламя, породившее Жизнь…" – Так начиналась история: "...Лиловые вспышки порождали миры, разные, но похожие друг на друга, объединённые в Ожерелье. Множество миров, а тень у них одна…"       Дикон отметил, что Коррина читала уже очень уверенно, без каких-либо запинаний. Она очень умна и талантлива. Нескольких месяцев было ей достаточно, чтобы освоить грамоту. И голос у неё приятный, погружает в историю.       "На пустой земле не было ничего, кроме теней и крови. Но пришли Они. Лит, Владыка Скал, Зимы, Полночи и Севера. Анэм, Хозяин Ветров, Весны, Рассвета и Востока. Унд, Повелитель Волн, Лета, Полудня и Юга. Астрап, Властелин Молний, Осени, Заката и Запада…"       Легенды о Четверых ему приходилось слышать и раньше, но в этой книге как-будто рассказывалась иная история, отличавшаяся от древних песен и сказок. Пустая земля, на которой не было ничего, кроме теней и крови? Откуда появились тени и кровь, если ничего не было? Да и разве могло что-то быть до прихода Братьев?       – "...Волосы и борода его были русыми, а глаза серыми", – прочитала Коррина и посмотрела на него: – Как у вас, дор Рикардо!       Дикон с теплотой усмехнулся.       – Считается, что род Повелителей Скал пошёл от Лита, – пояснил он. – Так что многие Окделлы имеют его черты. Но у меня нет бороды. Может, отрастить?       – Вы и так красивый! – выпалила девушка, очаровательно покраснев.       – "Какой же ты красивый..." – в голове прозвучал чей-то нежный шёпот.       – С-спасибо, – смутился Дик. – Читай дальше.       – Да, простите... – Коррина опустила глаза в книгу. – "Лит носил чёрные с золотом доспехи, его любимым оружием были палица и праща. Он редко являлся смертным, не любил шумных забав и чаще выбирал одиночество. Единственным его спутником оставался верный молчаливый пёс…" Так жаль.       – Почему? – спросил Ричард, возвращаясь в реальность.       – Он ведь тоже создавал наш мир, – вздохнула Коррина. – Но не смог стать его частью...       К своему сожалению, Ричард Окделл тоже не чувствовал себя частью остального мира. Он знал, что не одинок. У него появились друзья, были сёстры и матушка, Наль, Эйвон. Был Рокэ… Но отчего-то казалось, что это – лишь иллюзия. Сон, который однажды закончится…       – Тебе интересно? – спросил он девушку, не желая позволить глупым дурным мыслям отравить сердце.       – Да, очень интересно! – Глаза цвета шадди в самом деле горели интересом. – Простите, что я отвлекаюсь...       – Всё хорошо, – Дик улыбнулся. – Читай, как тебе самой удобнее...       Коррина читала. Про черноусого голубоглазого Анэма с растрёпанными чёрными волосами, который обладал весёлым и легкомысленным характером. Про зеленоглазого Унда, что предпочитал любому оружию кифару. Про вспыльчивого Астрапа с золотыми волосами и чёрными глазами. Про дни Изломов, что были главными праздниками древней Кэртианы. Каждый посвящён одному из божественных братьев. Ричарду были знакомы многие обычаи и суеверия, о которых читала подруга. Даже после принятия эсператизма они продолжали жить...       – "...Всем сердцем Унд любил свою избранницу, но та не могла подарить ему сына. Для того, чтобы завершить дело защиты Кэртианы, он взял другую женщину", – внимательно читала погрустневшая девушка про великую и трагичную любовь Повелителя Волн. – "Оставленная хотела умереть, но Унд умолял её остаться жить, поклявшись исполнить любую её просьбу..."       Глава в книге заканчивалась тем, что Четверо ушли, оставив своих детей защищать мир. И что неизвестная женщина навечно потеряла свою любовь.       На следующей странице оказались стихи. Хорошо знакомые стихи:       "Скалы…       Лёд и Пепел, с гор обвал.              Скалы…       Миг и Вечность, штиль и шквал.              Скалы…       Четверых Один призвал.              Скалы…              Ветер…       Ярость молний, стойкость скал.              Ветер…       Крики чаек, пенный вал.              Ветер…       Четверых Один призвал.              Ветер…              Волны…       Правда стали, ложь зеркал.              Волны…       Одиночества оскал.              Волны...       Четверых Один призвал.              Волны…              Молния…       Сквозь расколотый кристалл.              Молния…       Эшафот и тронный зал.              Молния…       Четверых Один призвал.              Молния..."              Но, к его удивлению, стихи не закончились на известных куплетах. Песня оказалась очень длинной:       "Сердце…       Древней кровью вечер ал.              Сердце…       Век богов ничтожно мал.              Сердце…       Четверым Один отдал.              Сердце…              Осень…       Конский бег и птичий лёт.              Осень…       Лист кровавый, чёрный лёд.              Осень…       К Четверым Один идёт.              Осень…              Холод…       Скрыт туманом перевал.              Утро…       Четверых Один призвал.              Слышен       Звон металла о металл.              Полдень…       Четверых Один призвал.              Ложью       Судьбы в узел завязал.              Вечер…       Четверых Один призвал.              Кровью       Путь невинных проклинал.              Полночь…       Четверых Один призвал.              Помни..."              Негромкий умиротворяющий голос Коррины постепенно стал звучать иначе. Ричард будто слышал кого-то далёкого, древнего и очень могущественного. И очень печального.       "Утро…       Одного Один назвал.              Полдень…       Клятвой узел завязал.              Вечер…       Разбивается бокал.              Полночь…       Окровавленный кинжал.              Помни…"              Печальный далёкий голос звучал не в ушах – в самом сердце. Слова древних позабытых стихов казались странными, путанными. Дикон не задумывался о смысле песни, посвящённой Четверым. Она являлась для него отголоском прежних времён, не более. Но эта песня была не только о Повелителях. Здесь словно смешались обрывки разных историй. А неведомый голос пытался донести смысл…       "Полдень…       Смертью узел оборвал.              Вечер…       Чужак ненависть узнал.       Полночь…       Одного Один не ждал.              Утро…       Одного Один назвал.              Помни!       Замыкается кольцо.              Помни!       Прячет Враг своё лицо.              Помни!       Звон столкнувшихся клинков.              Помни!       Силу лжи и правду снов.              Помни!       В темноте огонь не стих.              Помни!       Шёпот мёртвых, крик живых…"              Коррина замолчала, когда стих наконец закончился. Огромные тёмные глаза устремились вперёд.       – Какое страшное стихотворение…       Ричард так не думал. И даже испытал некоторое сожаление, когда неведомый голос перестал звучать из самого сердца. Он настолько проникся старой песней, что выдумал всё, или безумие обрело новую форму? Дикон не знал, но тот голос хотел бы услышать вновь.       – Если тебе не нравится, то мы можем взять другую книгу, – предложил он Коррине, чтобы прогнать наваждение.       Девушка покачала головой:       – Мне очень нравится. Просто… В этих стихах что-то страшное рассказывается. Но я хочу продолжить!       – Тогда читай дальше, – чуть улыбнулся Дик.       А дальше пошли сказания о Лабиринте. После смерти каждый проходит постоянно сменяющиеся коридоры, чтобы попасть в одно из Четырёх Царств. Порой тем, кто что-то не успел завершить при жизни, удавалось вернуться...       – "Тот, кого признавали достойным, открывал Врата в Чертоги, обретая вечность. Тот, кто не сумел прожить жизнь достойно..."       – Исчезал, став добычей изначальных тварей, – мрачно перебил Ричард.       – Нет, – возразила Коррина, указав пальцем в текст. – Здесь написано: "Становился пленником своих ошибок и злодеяний". Дор Рикардо, вы невнимательно читаете.       Дикон удивлённо уставился в книгу. Девушка оказалась права: мертвецов ожидали либо Четыре Царства, либо возвращение в иной форме, либо вечные сожаления. А про изначальных тварей не говорилось ничего.       – Значит, я ошибся, – скорее, сам себе сказал он и перевёл взгляд на подругу: – Извини, я буду более внимательным.       – Вам неинтересно? Мы можем взять другую книгу, как вы и предлагали.       – Нет. Всё хорошо. Читай.       – "И хранит Их покой Она. Имя Её неведомо остальным, но прозвали Её Синеглазой сестрой самой Смерти. Таких глаз не может быть ни у кого, если Она не позволит. Весь облик Её прекрасен и недоступен. Чёрные косы спадают на Её спину, а синие глаза Её тревожны и грустны..."       Чёрные косы, синие глаза – а ещё прозрачно-бледная кожа, хрупкая фигура, длинные и тонкие пальцы, лицо, словно ожившая фреска… Перед глазами возник образ незнакомой ему невыразимо печальной и прекрасной женщины. Когда Ричард видел её? И как он мог забыть, если видел? Такую невозможно забыть…       – Дор Рикардо! – В библиотеке появился Хуан. – Соберано просит вас прийти в столовую. Подали ужин.       Значит, Рокэ вернулся! Ричард посмотрел на часы. Они с Корриной просидели довольно долго. Время близилось к ночи. Не поздно ли для ужина? Краем глаза он отметил, с каким сожалением смотрела девушка на книгу. Ей явно не хотелось прерываться.       – Возьми её с собой, – сказал Дик подруге. – А потом расскажешь, что узнала.       – Но, дор Рикардо, – засомневалась Коррина, – это ведь ваша книга.       – Я всё равно хотел её прочитать с тобой. – Ричард улыбнулся и подмигнул девушке. – Забирай, мне она ни к чему.       – Б-благодарю, – робко кивнула Коррина, подвинув книгу к себе, и вдруг решительно взглянула на него: – Дор Рикардо, а вы будете ещё приходить?       – Куда? – не понял Дикон.       – На кухню. Как раньше.       Ричард застыл. Он думал, что домашние не хотят проводить вечера в его компании, но раз Коррина спрашивает…       – В самом деле, дор Рикардо, – поддержал девушку Хуан. – Вы стали как-то нас забывать. Понятно, что соберано не очень-то отпускает вас от себя, но ведь не только он побыть с вами хочет.       Дик оторопело переводил глаза с рея Суавеса, с явным трудом сдерживающего улыбку, на Коррину, смотревшую с надеждой. Получается, его общество вовсе не стало тягостным для остальных? Получается, его хотят видеть? Ричард не совсем понимал, какие чувства в этот момент его охватили, но это походило на счастье.       – Я обязательно буду приходить.              ***       Алва сидел за столом, не приступая к трапезе.       – Юноша, так и от голода помереть можно!       – Вы могли есть без меня, – спокойно заметил Дикон, усаживаясь на своё место.       – Неужели вы забыли? – усмехнулся Рокэ, разливая вино по бокалам. – В целях собственной безопасности я не могу есть, когда вас нет рядом. Вдруг Кончита всё же решится что-то подсыпать, дабы спасти вас от моего гнёта?       Шутливые слова маршала отбили всяческий аппетит и вызвали лёгкую тошноту. От того тепла, что появилось после разговора с Кончитой, после слов Коррины и Хуана, не осталось и следа.       – Несмешная шутка... – согласно кивнул Алва. – Ешьте.       Дик оторвал кусок хлеба и сунул в рот, не чувствуя никакого вкуса. В наступившей тишине было некомфортно. Тиканье часов и треск камина действовали на нервы. Он сделал глоток из бокала, чтобы запить совсем ненужные тревоги.       – Вам нравится это вино?       Ричард с непониманием посмотрел на Рокэ.       – "Чёрная кровь", – пояснил маршал с таким видом, будто от этого должно всё сразу стать ясным. – Вам это вино нравится?       – Нравится, – с недоумением кивнул Дикон.       Алва всегда умел поставить в тупик. К чему этот вопрос? Да и кому не понравится кэналлийское?       – Здесь есть ещё "Слёзы", – мужчина, судя по всему, решил удивлять до конца. – Я могу велеть принести и другие вина.       – Благодарю, монсеньор, – растерянно проговорил Дик. – Мне нравится "Чёрная кровь".       – Хорошо. – Рокэ вновь замолчал, принявшись разглядывать его.       Под пристальным взглядом пить и есть было уже привычно. Странно, но стало даже немного легче. Но тревога не желала уходить.       – Какой сегодня день? – неожиданно спросил маршал.       Ричард отпил ещё "Чёрной крови" и едва слышно ответил:       – Четвёртый день Весенних Молний.       – Четвёртый... – вздохнул Алва, тоже отпивая из своего бокала.       – "Совсем скоро всему придёт крах", – думал про себя Дикон, не зная, кому следует молиться, чтобы все предчувствия оказались ложными.