R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Два дня пролетели, будто один миг. Один яркий, лихорадочно-тревожный, но вместе с тем счастливый сон. Рокэ не отлучался куда-то по срочным делам, а потому были и тренировки, и совместные трапезы, и работа в его кабинете.       Интерес эра к морю и Фельпу ничуть не убыл – напротив, он всё более подробно изучал этот край. Хотя, скорее, следил, чтобы Ричард как можно больше успел узнать.       Дикон не задавал вопросов, но понимал, что всё не просто так. Предчувствия его не обманывают – со дня на день будет объявлена новая война. Но предчувствия говорили также о том, что отправится туда Первый маршал Талига уже без своего оруженосца, пусть и явно собирается его взять с собой. Алва вёл себя непринуждённо: шутил, смеялся, не упускал случая прокомментировать какое-либо действие Дикона. Особенно его веселили письма, которые приходили герцогу Окделлу:       – Юноша, мне скоро придётся выделять отдельную комнату для хранения писем от ваших почитателей.       Ричард закатывал глаза и ничего не отвечал. Ему и самому не нравилось, что его просто не могут оставить в покое. Каждый раз, когда слуга приносил новый конверт, Дик начинал нервничать, самым первым делом думая, что это Штанцлер решил связаться с ним. Но тот пока молчал.       Новые письма от Валентина Придда и Эстебана Колиньяра Дикон хотел сразу же бросить в камин, но в итоге просто оставил на столе. Читать не собирался. Приходили письма также от Рокслеев, Карлионов и ещё каких-то семей. Ричард и в печати не вглядывался. Ни с одним он не был достаточно знаком, чтобы утруждать себя прочтением. И Дик полагал, что если ещё хоть раз узнает о чьём-то восхищении и расположении, то лишится остатков разума. Из всех, от кого он получал конверты, не вызывала раздражения только Марианна. Баронесса прислала приглашение на свой приём четырнадцатого дня Весенних Молний. Рокэ такое приглашение тоже получил, на что просто усмехнулся.       Пожалуй, по-настоящему Дик хотел бы получить послания лишь от двух человек: ответ от Марьяна и весточку от Айрис. Но прошло ещё слишком мало времени, чтобы его друг успел получить письмо и послать ответное. Чтобы получить известия из Надора, тоже должно ещё пройти время. Почему Айри просила не злиться?              – Представим, что вражеские корабли перекроют бухту, – Рокэ указал на отметку на карте, – а на берегу высадится армия. Что не позволит полностью окружить город?       – Горная гряда, – подавив зевок, ответил Ричард. – К тому же она защищает единственный сухопутный путь.       Они сидели в кабинете вот уже несколько часов – пришли сразу после ужина. Алва достал бутылки с вином, разлил по бокалам и, развернув карту, сел прямо на стол, кивком велев Дику последовать его примеру.       – Верно, – кивнул Рокэ. – И не зевайте, юноша, будьте повнимательнее. Как можно ещё использовать данное преимущество?       Ричард равнодушно пожал плечами. Время было уже позднее, вспоминать уроки мэтра Шабли не хотелось, "Чёрная кровь" и треск камина действовали как снотворное. А ещё, как бы он не ответил, явно ошибётся. Потому что маршал придумает нечто неожиданное, ужасное и определённо обеспечивающее победу...       – Юноша! – Алва недовольно щёлкнул пальцами перед его носом. – Хватит витать в облаках! Я жду ответ.       От необходимости отвечать спас стук в дверь.       – Войдите, – разрешил маршал.       В кабинет вошёл Антонио.       – У меня письмо для герцога Окделла.       Ричард удивился, что кэналлиец столь официален. Он уже привык, что его зовут дором Рикардо. Впрочем, с Антонио Дикон никогда не общался, как с тем же Пако...       Рокэ молча забрал письмо и, взглянув на печать, поморщился и отдал Ричарду. Одного взгляда было достаточно, чтобы мирная сонливость растворилась.       Дубовые ростки, прорастающие сквозь серый камень – кансилльер снова отправил ему письмо со своей печатью, хоть и твердил об осторожности. Эр Август желал, чтобы Ричард точно прочитал его и не стал передавать послание через Наля. Дик ждал этого, но оказался не готов. Он нехотя сломал печать и принялся читать.       Штанцлер был очень краток и весьма вежлив, когда просил герцога Окделла о встрече завтра в то время, когда будет удобно. И между строк читалось, что отказ принят не будет.       – "Встреча с эром Августом седьмого дня Весенних Молний. Вот и конец", – от этой мысли сердце сжалось, по телу прошла дрожь.       Предчувствия его не обманывали. Дикон был бы счастлив, если бы всё это оказалось лишь игрой воспалённого разума, но он слишком часто угадывал плохое. Ричард знал, что Оскар нарушит приказ Проэмперадора и будет за это расстрелян. Знал, что Ворон совершит нечто чудовищное, чтобы выиграть войну. Знал, что по дороге из дворца в особняк кто-то решит напасть. Знал, что Оноре не должен давать детям освящённую воду. Создатель ли говорит с ним или закатные твари посылают видения – не суть важно. В своих предчувствиях Повелитель Скал не ошибался. Если, разумеется, не считать непристойной сцены с Рокэ и Катариной, которой не случилось.       – Что пишет наш дорогой кансилльер? – сухо поинтересовался маршал.       Дикон поднял на него глаза. Лицо Алвы было лишено каких-либо эмоций и больше всего походило на слишком красивую маску.       – Просит, чтобы я завтра встретился с ним, – честно ответил Ричард, протягивая письмо эру.       – Что вы, юноша! – неестественно скривил губы Рокэ. – Я не имею привычки читать чужих писем.       – "Уверен, что имеете", – подумал про себя Дик, складывая письмо от Штанцлера пополам. А потом ещё раз пополам.       – Стало быть, вы завтра хотите отлучиться...       – Если вы против, – быстро ответил Ричард, – я напишу эру Августу, что не могу...       Что кансилльер хочет сказать ему? Если вспомнить все их предыдущие разговоры, то ничего важного Дикон не узнавал. Он много раз слышал о бесчестье и бесчеловечности Ворона, о слухах, что гуляют по столице. Ему много раз напоминали о том, за что отдал жизнь его отец, о чаяниях всех Людей Чести, о возрождении Талигойи… И что сделает Штанцлер, если герцог Окделл откажет?       – Идите. – От ледяного тона Рокэ пошли мурашки по коже. – Окажите Гусю честь, иначе он будет весьма разочарован.       Зачем эр отправляет его к Штанцлеру? В прошлом году Ричарду пришлось устраивать целый скандал, чтобы ему позволили покинуть особняк. Что изменилось?       – Как скажете, монсеньор, – кивнул Дикон, испытывая разочарование.              ***       "Катарина-Леони Оллар, урождённая графиня Ариго, герцогиня Мирабелла Окделл, граф Эйвон Ларак, виконт Реджинальд Лар, герцог Анри-Гийом Эпинэ, маркиз Робер Эр-При, маркиза Антуанетта-Жозефина Эр-При, герцог Жоан-Эразм Колиньяр, маркиз Эстебан Сабве, граф Август Штанцлер, барон Констанс Капуль-Гизайль, баронесса Марианна Капуль-Гизайль, герцог Вальтер-Эрик-Александр Придд, герцогиня Ангелика, граф Валентин-Отто Васспард, граф Штефан-Фердинанд Гирке-ур-Приддхен, граф Эктор-Мария-Максимилиан Ауэберг, виконт Иоганн-Йозеф Мевен, граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах, виконт Теодор Килеан, граф Генри Рокслей, виконт Джеймс Рокслей, кавалер Дэвид Рокслей, граф Ги Ариго, граф Иорам Энтраг, виконт Фридрих Шуленвальд, граф Луи Феншо-Тримейн, барон Жан-Филипп Феншо, его наследник Эдвард, барон Александр Горуа, его наследник Жюльен, барон Ангерран Карлион, барон Питер Джеймс Лоу, его наследник Роберт, барон Максимилиан Гайяр, его наследник Жорж…"       – Что это? – Ричард поднял глаза на стоявшего перед ним Штанцлера.       Эр Август встретил его сам и сразу же отвёл в свой кабинет. Кансилльер выглядел очень плохо: посеревшее лицо сильно отекло, водянистые глазки лихорадочно блестели, отчётливо виднелись глубокие морщины. Он более не походил на могущественного вельможу.       – Цена за твою жизнь, – эр Август горько улыбнулся.       Дикон даже удивиться не смог. Всё тело замерло в каком-то оцепенении, стало тяжёлым и неподвижным. Пальцы держали лист бумаги, а разум отказывался воспринимать написанное.       – Я вас не понимаю… – Голос звучал ровно, но как-то глухо, и словно не принадлежал ему.       – Квентин Дорак готов сделать следующий ход. Он больше не намерен терпеть и использовать фанатиков. Все эти люди и без того были ему неудобны, а теперь...       – Что теперь? – наверное, слишком резко спросил Ричард.       Исписанный уверенным почерком лист казался одновременно знакомым и неправильным. Почему рядом с именами Людей Чести соседствовали фамилии "навозников"? Как в одном списке могли оказаться королева и Марианна со своим супругом? Почему сразу после Катарины Ариго шли имена его матери, дяди и кузена? И причём здесь кардинал?       – Все эти люди, – голос кансилльера был смиренным и почти неживым, – умрут осенью, может, раньше. Одни на плахе, другие при попытке к бегству, некоторые, видимо, успеют принять яд. Кто-то погиб уже.       Ричард закрыл глаза и тут же открыл. Несколько раз моргнул. Неправильные жуткие буквы, складывавшие знакомые имена, не исчезали с желтоватого листа. Некоторые имена были зачёркнуты. И среди таковых: "преосвященный Оноре". Сердце сжалось. Он знал, что епископ погибнет. И ничего не смог сделать. Оноре убили по дороге в Агарис или уже там?       – Почему здесь имя моей матери? – выдохнул Дикон. – Дяди? Наля?       – Окделлы уже давно словно кость в горле кардинала, – тихо объяснил эр Август. – Восстание твоего отца подавить удалось, но север... Дорак знает, что Надор не подчинится, не сдастся. Других можно заставить, Окделлов – никогда. Он не желал видеть тебя в столице и запретил брать в оруженосцы. Думаю, по дороге в Надор тебя бы убили. Вмешался Рокэ Алва... Я кое-что узнал.       – Что? – бесцветным голосом поинтересовался Ричард, не отрывая глаз от бумаги.       – Прошлой весной на тебя напали не просто так. Это была попытка убийства.       – Я знаю, – откликнулся Дик. – Эр Рокэ рассказал.       – Разумеется, – тяжело вздохнул Штанцлер. – Наверняка ему тоже уже известно, кто являлся заказчиком.       – Кто же? – без интереса спросил Ричард       – Квентин Дорак. – Ответ не удивлял. – И он же стоит за попыткой застрелить тебя.       – Я случайно оказался перед маршалом, – возразил Дикон. – Он не мог такое предугадать.       – Не думаю, что убийца был один, – эр Август поморщился будто от боли. – Вероятнее всего, несколько человек стояли по разные стороны и ждали момента. Но и в том, и в другом случае тебя не удалось убить. Ворон спас.       – Спас, – коротко согласился Дик.       – Бесконечно спасать твою жизнь не сможет даже он, – Штанцлер протянул другой лист. – Зато может купить жизнями других.       На новом, таком же желтоватом листе было написано одно-единственное имя: "герцог Ричард Окделл".       – Зачем Дораку желать моей смерти? – не понимал Дикон.       Эр Август смотрел на него с теплотой и словно сдерживал слёзы:       – Потому что ты – Окделл. И ты опасен.       – Но я не собираюсь поднимать восстание!       – Эгмонт тоже этого не хотел. Его вынудили мы, – с горечью признался эр Август. – На него смотрели, на него надеялись, за ним пошли. Верили, что он сможет. А теперь верят в тебя... И не только Люди Чести.       – О чём вы говорите?       – Здесь, – бледный морщинистый палец ткнул в исписанный лист, – все, кто связан с тобой. Кто готов за тобой пойти. Кто...       – Это полная чушь! – грубо и громко перебил Дикон. – Я больше половины этих людей не видел никогда! При чём здесь Колиньяры? Они никогда бы не пошли за кем-то из Людей Чести, тем более – за мной. А Валентин? Я с ним после Лаик всего раз встречался – и то была встреча, неприятная для нас обоих! Робер Эпинэ в Агарисе...       – Ричард... – тихо произнёс кансилльер. – Дорак знает, что нападение на Варасту затеяли, желая вернуть Раканов. Он знает, что ты виделся с маркизом Эр-При в Сагранне. Знает о каждой твоей встрече с королевой. Знает, что ты спас жизнь маркиза Сабве и что после этого Колиньяры не один раз писали тебе. Он знает, что ты укрывал епископа Оноре. Он знает о каждом твоём шаге! Среди горожан ты имеешь репутацию святого. Известная куртизанка заказала у художника твой портрет. "Навозник" вызвал на дуэль того, кто посмел оскорбить тебя!       – Что? – вытаращил глаза Дик.       – Да-да, – кивнул Штанцлер. – Эстебан Колиньяр убил мерзавца, который повторял те сплетни о тебе и Вороне. Даже у такого, как он, могут проявиться долг и совесть. Я ошибся, когда сказал, будто маркиз Сабве захочет унизить тебя после того, как ты спас ему жизнь. Он в самом деле желал тебя отблагодарить.       Голова шла кругом от слов кансилльера. Но старик не собирался останавливаться:       – Дорак не позволит тебе стать помехой на его пути. Он не допустит второго восстания, что уже вот-вот вспыхнет.       – Вы готовите восстание? – не поверил ушам Ричард.       – Мы бы не стали вмешивать тебя, – голос Штанцлера стал умоляющим. – Мы не желали, чтобы сын Эгмонта был втянут во всё это. Но истинный король вернётся! И ему будет нужен тот, кого уважают и любят. Ему будешь нужен ты! Мы лишь надеялись, что, когда всё свершится, ты станешь символом новой эпохи для Великой Талигойи. А она наступит, не сомневайся. Фердинанд слаб, а Дорак стар. Им не удержать власть. Сильвестр понимает это, но продолжит сопротивляться, пока дышит. И пока есть Ворон. Мы ждали своего часа. К сожалению, твоя слава стала слишком велика. Твоё имя знают уже во всём Талиге. Люди Чести так глупо поднимают за тебя тосты, перестав скрывать своих чаяний. "Навозники" чувствуют себя обязанными тебе. Дорак не потерпит этого. Он решил ударить разом по всем своим врагам. И либо лишить последней надежды, либо уничтожить их самих. Рокэ Алва знает об этом. И выбрал тебя.       – Почему вы считаете, что маршал?..       – Ричард, Ворон знает обо всех планах Сильвестра, – с нажимом сказал кансилльер. – И не будет мешать, пока дело не касается лично его. Думаю, он выяснил, что именно Дорак стоял за попытками убить тебя, и сумел договориться. Убивать кардинала ему незачем. В конце концов, тот единственный его союзник. А найти компромисс легко. Если не будет тех, кто поддерживает тебя, то ты перестанешь быть опасен. Одна жизнь местного героя взамен сотни жизней врагов. Сделка выгодная.       – Сделка? – Ричард задыхался от ужаса и ярости. – Зачем маршалу заключать сделку, чтобы спасать мою жизнь?       Старик внимательно и проникновенно посмотрел ему в глаза. Он знал то, о чём Дикон не догадывался, и не хотел говорить. А Ричард не хотел слушать. К сожалению, пришлось:       – Потому что всё, что тебе говорила Катарина Ариго – правда, – мрачно ответил эр Август. – Это страшно и мерзко. Я не желал признавать очевидного, как и ты, но притворяться слепым более не получится.       – Это неправда! – разозлился Дик. – Это смешно и нелепо! Вы повредились рассудком, раз повторяете чужой вздор!       Штанцлер дёрнулся, но ничего не сказал на его грубость.       – Ты можешь отказываться признать такую правду. – Голос старика был полон понимания. – Поверить подобному невозможно.       Невозможно. Немыслимо. Абсурдно. Ричард успел смириться с тем, сошёл с ума. Но сейчас вдруг понял, что это не он, а все остальные обезумели. Скверна из старых жутких сказок вылезла из колодцев Олларии и отравила разум горожан. Вот, почему герцог Окделл внезапно стал святым в чужих глазах, а герцог Алва… Даже слов не подобрать. Приличных, по крайней мере.       – Да если это так, – Дик не мог поверить, что приходится продолжать сей разговор, – почему здесь имена моих матери, дяди и кузена?       – Ричард, – кансилльер нервно улыбнулся, – ему нужен ты. Не герцогиня Мирабелла, не граф Ларак, не Реджинальд. Только ты. Зачем ему вступаться за других? К тому же так ты действительно останешься совсем один...       – "Он полюбил вас!" – прозвучали в памяти слова королевы. – "...ни один человек в этом мире не способен предугадать, что будет с тем, кого он любит. Но все понимают, что он ни за что и никогда не выпустит такого человека из своей жизни..."       – Алва – страшный человек. И вместе с тем глубоко несчастный. У него есть всё и нет ничего – ни друзей, ни родины, ни семьи. Ему нечего было терять, и он никогда ничего не хотел. Пока не появился ты...       – Хватит! – громко оборвал Ричард, больше всего на свете сейчас желая оглохнуть. – Прекратите это говорить!       – Прости… – со страданием в голосе произнёс эр Август. – Это слишком неприятно слышать, я понимаю.       – Зачем вы меня позвали? – с тихой яростью спросил Дик. – Зачем всё это говорите? Чего вы хотите от меня?       Штанцлер ответил не сразу. Он долго и судорожно подбирал правильные слова, сомневался, вздыхал и морщился от боли.       – Я прошу тебя спасти всех нас, – наконец выдохнул старик, закрывая глаза. Он был бледен, как полотно. – В этом списке... Там много людей хороших и достойных. Есть и глупцы, которые ни в чём не виноваты. Есть и такие ничтожества, как я...       – Эр Август...       – Не спорь, это правда. Мы не смогли защитить тебя, но я прошу тебя спасти нас. Будь у меня хоть какая-то возможность добраться до самого Дорака, я бы её использовал, но к аспиду подходов нет. Любое разоблачённое покушение, любой пойманный заговорщик лишь ускорят неизбежное. Более того, с Дорака станется самому придумать заговор, "разоблачить" его и развязать охоту. У нас остался один выход. Единственный.       – Нужно, чтобы умер я? – спокойно спросил Дикон.       Вот и сбылись его предчувствия: всё действительно закончится. Но если конец именно таков, это не страшно. Могло быть куда хуже, а так… Всего одна жизнь взамен сотни...       – Ричард! – Эр Август теперь смотрел на него с ужасом. – Нет! Разумеется, нет. О таком бы я никогда не просил!       – Тогда о чём вы просите? – насторожился Ричард, чувствуя, как холодеет его сердце...       – Умереть действительно должен. Но только не ты!       – Кто? – Ричард прекрасно знал ответ на этот вопрос. И он хотел бы никогда не знать.       – Ворон – главное оружие Дорака. – Кансилльер подтвердил страшную догадку. – Без него Дорак притихнет. Варзов и Савиньяки – хорошие военачальники, но и только. Воевать сразу с Гайифой, Гаунау и Дриксен им не под силу. За них Фельп и Ургот платить не станут. Дорак без Алвы будет думать не о нападении, а о защите. У нас будет время собраться с силами и что-то предпринять…       То, что говорил ему Штанцлер, не желало укладываться в голове. Список приговорённых Сильвестром на смерть. Сотни против одного герцога Окделла. Рокэ действительно пошёл на такую сделку? И остановить всё это можно, лишь убив маршала?       – Я уже пытался вызвать маршала на дуэль, – поведал Ричард, пытаясь сохранить самообладание. Зачем-то. – Закончилось дракой и ведром воды. Не думаю, что он примет мой вызов.       – Ты что?.. – ужаснулся эр Август. – Ты вызывал Ворона на дуэль?       – Верно... – рассеянно кивнул Дик, думая совсем о другом.       Прямо сейчас ему предлагают – нет, его просят – убить Рокэ. Чтобы сохранить жизни других. Один против сотни. Ричард без раздумий бы согласился, если бы тем "одним" был сам. В конце концов, чего стоит жизнь не особенно умного, не слишком приятного и весьма бесполезного оруженосца? Но Рокэ…       – Значит, он стерпел и это, – прошептал Штанцлер. – Любого другого Алва убил бы на месте... Но от тебя он стерпит любое оскорбление... Ты – единственный, кто подобрался к нему настолько близко.       – Вы ведь хотите, чтобы я убил его не на дуэли? – Ричард уже отчётливо понимал, что последует дальше. – Что вы задумали?       Кансилльер молча подошёл к столу, на котором стояла неброская маленькая шкатулка из тёмного дерева.       – Сталь не годится, – тихо сказал старик, доставая из шкатулки перстень. – Ты великолепный фехтовальщик, но победить Ворона очень сложно будет даже тебе. И он не примет твоего вызова. Честь никогда ему не была важна, а вот твоя жизнь... И ты не должен попасть под подозрение. Это погубит самое малое твою семью, а может, и нас всех.       Алые камни в золотой оправе тревожно сверкали и переливались в морщинистых толстых пальцах. Ричард медленно вытянул кольцо из чужих рук и внимательно посмотрел. Сбоку была молния. Реликвия дома Эпинэ. Он видел этот перстень в своих кошмарах…       – Это – смерть, Дикон. – Голос кансилльера звучал будто из самого Заката. – Быстрая и безболезненная. Если дважды нажать ногтем молнию, откроется тайник, а в нём две белые крупинки. Каждой хватит на бутылку вина. Человек ложится спать, утром его слегка лихорадит, он возбуждён и весел, к вечеру возбуждение усиливается, со стороны он может показаться пьяным. Затем приходит сон… Вот и всё. Ни мучений, ни кошмаров, ничего...       Ни мучений, ни кошмаров, ничего. Дик понимал, что эр Август продолжает говорить, но уже не слышал. Алые камни нервно и как-то зло блестели, но молчали. В его руках находилась лёгкая и быстрая смерть, которая могла предотвратить множество мучительных. На желтоватом листе были имена матушки, дяди, кузена, Робера Эпинэ, Марианны… Умереть должны либо они, либо он сам. Смерть герцога Алва могла сохранить жизни и ему, и другим.       Кажется, эр Август заговорил о том, что Рокэ и не хочет жить. Его жизнь – мучение. Дикон мог бы возразить, что это неправда. Рокэ – очень хороший человек. Возможно, несчастный, но разве то повод убивать его? И он хочет жить. Ричард совершенно точно был уверен, что жить Рокэ хочет. Это другие не хотят, чтобы он жил. За что его так ненавидят? Впрочем, какой смысл говорить что-либо?       Дикон перевёл взгляд с перстня на бледное одутловатое лицо. Глазами кансилльера на него смотрели отец, матушка, Эйвон, Наль, Оскар, Катари... Ричард знал, что однажды ему придётся сделать выбор. Время пришло...       – Это недостойный Человека Чести поступок, – вяло заметил он, едва не усмехаясь собственной наивности.       Отец согласился на подлость, чтобы убить Рокэ. А теперь об этом просят его сына...       – Я бы никогда не просил Окделла о подобном... – эр Август вздохнул и достал откуда-то сердечные капли. – Окделлы – не Придды, не Карлионы. Но сделать это можешь лишь ты. К Катарине Ворон больше не прикасается. И он никогда ничего не ел и не пил в её присутствии.       – Я давал клятву, – напомнил Дикон, осознавая, что его слова ни к чему не приведут.       – Давал, – с печальной улыбкой согласился Штанцлер. – И эта клятва обязывает тебя не только отказать мне, но и раскрыть заговор. Пусть это и приведёт к гибели твоей матери и к тому, что ты сам станешь его… игрушкой.       Сердце с тупой болью заколотилось в груди. Голова кружилась, а в ушах что-то противно гудело и пищало. К горлу подкатывала тошнота.       – Ричард? Что с тобой?       – "С какого возраста ты себя помнишь?.."       – "У каждой любви есть предел…"       – "Я пью за жизнь..."       – "Он обречён на жизнь с клеймом…"       – "Не стоит показывать другим, что у тебя на сердце, – не поймут или переврут…"       – "Он ищет свою смерть, а находит чужую…"       – "Да будет так!.."       – "Поставь бокал!.."       – "Глупо..."       – "Мерзавец..."       – "Свинья!.."       – "Сын Эгмонта даже глупее отца..."       – Ричард! Ричард, куда ты? – кричал ему вслед кансилльер.              ***       Дикон мчался по Олларии, не понимая, когда и как успел покинуть особняк Штанцлера и запрыгнуть на Сону. Постепенно сгущалась тьма, разрезаемая кроваво-красными лучами. Яростный ветер бил в лицо, прогоняя страшные видения, отрезвляя разум. Не стоило ему приходить к кансилльеру. Не стоило сбегать от него, так и не дав своего ответа. Вот только что он собирался ответить? Сказанное эром Августом вызывало тупой животный ужас. Если это правда, то как должен поступить герцог Окделл? Сотни людей, обречённых на скорую гибель. И среди них матушка, Эйвон, Наль, Марианна, Робер Эпинэ, Катарина Ариго... Их жизни – цена за жизнь Ричарда? А ценой за их жизни должна стать жизнь маршала? Дикон не мог поверить в то, что Рокэ пошёл на подобную сделку с Дораком. Что из сказанного Штанцлером является правдой?       – Стой!       Сона послушно остановилась. Они стояли у Данара. Вечерняя прохлада успокаивала разбушевавшееся сердце. Боль и тошнота уже отступили. Вернулась раздирающая внутренности тоска. И оцепенение. Оноре был в том списке. И он мёртв. Постигнет ли та же участь его родных? Имя Катарины Ариго было первым. Позволит ли маршал убить королеву? Что между ними произошло на самом деле? Сильвестр желает смерти всех этих людей из-за Ричарда Окделла и его нелепой ненужной славы? Почему Дорак хочет убить Колиньяров? Из-за нескольких писем? Какое отношение ко всему происходящему имеют Капуль-Гизайли? Почему все так ненавидят Рокэ?       Ричард выдохнул. Глупо задаваться этим вопросом. Те, кто желают вернуть Талигойю и Раканов, не могут не испытывать ненависти к Первому маршалу Талига. Герцог Алва непобедим. Его нельзя одолеть в поединке. Его нельзя обойти на поле битвы. Бириссцы и кагеты пытались – целое поселение ушло под воду. Отец не хотел поступать подло, но иного выхода не существовало. Дикон тоже не хотел… Штанцлер наверняка понимал это, но больше просить некого. Так уж вышло, что Окделл оказался близок к тому, кого Люди Чести считали своим проклятием. Эр Август попытался вызвать отвращение к Рокэ, потому и сказал, что слова Катарины – правда? Наверное, хотел, чтобы Ричард ужаснулся и принял правильное решение. Только… Что будет правильным?       Дикон почувствовал на себе чужой пристальный взгляд и обернулся. Никого. Ему показалось… Воспалённый разум не желал давать ответа, как следует поступить.       Пальцы сжались в кулак, и Ричард неожиданно понял, что всё ещё держит кольцо Эпинэ. Кольцо, в котором яд, предназначенный для его эра... Сможет ли смерть Рокэ остановить Дорака? Одна смерть против сотни жизней... Если кардинал желает смерти Ричарда, почему согласился сохранить ему жизнь? Он действительно стоит за теми двумя покушениями? Тогда почему не убил его в те месяцы, когда Рокэ был в Кэналлоа?       У Дикона не было ответа ни на один из вопросов. Пожалуй, есть только один человек, который эти ответы может дать...       Ричард посмотрел на горящий закатным алым пламенем камень и высеченную молнию. Он больше не может тянуть. Выбор должен быть сделан.       – Да будет так… – прошептал он, закрывая глаза и с размаху бросая перстень в тёмные воды Данара.