R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Прохлада гладкого камня расслабляла тело и умиротворяла душу. Ричард лежал, раскинув руки и ноги в разные стороны, прикрыв глаза, а скала рассказывала ему о былых временах, напевала ему древние песни, среди которых он узнавал и те, что когда-то Унд пел своей синеглазой возлюбленной. Старые песни, красивые песни, забытые песни… Скала говорила, Повелитель Скал слушал, изредка задавал вопросы. А неподалёку за ним наблюдали Изначальные. Их становилось всё больше и больше…       Изумрудная луна ярко освещала поверхность, лиловое пламя горело, также озаряя своими всполохами, а возле костра скакала Люцилла. Её топот не нарушал мирной тишины. Спокойно. Хорошо…       Дикон не понимал, сколько точно времени уже провёл в Лабиринте. Луна горела алым, когда Ричард только пришёл сюда – и тогда был месяц Весенних Молний. Затем стала багряно-золотой – Летние Скалы. Синий свет говорил о наступлении Летних Ветров, а изумрудно-зелёный – Летних Волн. Когда в тёмной зелени начнут пробиваться алые всполохи, придут Летние Молнии. А за ними – Осенние Скалы…       В первый месяц осени 399 года Круга Скал случилось восстание в Эпинэ, Альдо со своим крошечным отрядом нагрянул прямо накануне сражения в лесу Святой Мартины. Люра предал Манрика, армия Робера одержала первую победу. Затем они пришли в столицу и принесли с собой лишь бедствия. Дик не хотел думать, произойдёт ли всё и в этот раз. Захватчиков не ждёт ничего хорошего, но теперь с ними не будет Повелителя Скал. Повелитель Скал не принесёт ни одной клятвы, а значит, Надор и родные не погибнут. Дикон гнал от себя мысли, что Айрис в Олларии. Он не позволял себе думать, что сестра станет заложницей. Если его расчёты верны, время ещё есть…       Дикон захотел разобраться, почему слышит голоса живых. Даже не видя картин внешнего мира, он слышал Айрис, Коррину и… Рокэ. Порой пробивались голоса Эстебана и матушки. Очень редко – Дейдри и Эдит. И никогда не слышал он Кончиты, Хуана, Пика, Марьяна, Реджинальда, Эйвона. Великая Скала подсказала ему: камни слышали Повелителя и могли говорить с ним, передавать ему слова других. Им не мешало расстояние – нужна лишь связующая нить. Айрис, родная сестра, часто надевала подвески, которые Повелитель Скал выбрал для неё. Матушка не снимала подаренного бестолковым сыном браслета. А Коррина не расставалась с кулоном. Повелитель Скал касался камней в их украшениях, и камни запомнили его, камни чувствовали связь Повелителя с сестрой, матерью и подругой, камни поняли, что Повелителю они важны, а потому передавали их голоса. А вот Дейдри и Эдит украшения носили редко – младшие были скромными и не привыкли наряжаться. У Эстебана оставался перстень Окделлов. Но Рокэ… У него ведь нет камней от Дикона. Однако сапфиры неизменно сверкали на его пальцах, а Ричард провёл много времени подле маршала, а в ту ночь…       Дикон не знал, хочет ли он злиться или смеяться с очередной шутки судьбы. Даже принять нежданные чувства куда проще чем то, что возникшая связь с Алвой оказалась столь прочной. Ему удавалось давить воспоминания и мысли, а камни, в конце концов принявшие волю Повелителя, не доносили вызывающего боль голоса, но порой у Ричарда возникали непрошенные вопросы. Рокэ оправился после тряски? Что с его пострадавшей ногой? Станет ли он возвращаться в Олларию, помня о заточении и суде? Может, придумает, как теперь обойти клятву или спасти своего короля?       – Ты не спишь! – насмешливый голосок отвлёк от невесёлых мыслей.       Цилла, которой, по всей видимости наскучило прыгать вокруг огня, вдруг нахально бухнулась возле спокойно лежавшего Дикона.       – Не сплю.       – Живым нужно спать.       – Детям тоже нужно спать, – заявил Дик и, открыв глаза, повернул голову, чтобы посмотреть на малышку.       Какая же она ещё маленькая… Но уже – неживая. Всякий раз, когда он глядел на младшую дочку Арамоны, убеждался, как же жестока и несправедлива жизнь…       – Маменька ругалась, если мы не ложились спать. – Цилла чуть наморщила лоб, вспоминая резко оборвавшееся детство.       – Моя тоже, – невесело улыбнулся Ричард.       Он и Айрис, не в пример младшим, долго не могли угомониться. Затянувшаяся игра, интересная книга или сказки Анны казались им обоим привлекательнее сна – а потом их обоих с таким трудом будили по утрам… Матушке было нелегко справляться со старшими детьми. И как только Дейдри и Эдит оказались такими смирными и послушными?       – Баю-баю, засыпай, – маленькая ладошка Циллы легла на его лоб, – сон ведёт в чудесный край…       – Что ты делаешь? – удивился Дикон, едва не дёрнув головой.       – Когда я не хотела спать, папенька мне пел всегда, – пояснила девочка и принялась небрежно гладить его по голове, путая волосы. – И гладил всегда.       Ричард едва не рассмеялся. Значит, Свин и таким мог быть? Любящий папаша… Вот только дочку он погубил.       – Он совсем петь не умел, – хихикнула Люцилла, – но мне всё равно нравилось, когда он пел. Я даже специально не ложилась спать, пока папенька не приходил.       Ричард вспомнил отца. Эгмонт Окделл очень редко играл на лютне и ещё реже пел, но голос его был приятным и мягким. Что за песню напевал отец? Она была печальной, но светлой. Что-то о замке, который нужно защитить даже ценою жизни… Дикону очень нравилось, когда ему кто-то пел. А сейчас вдруг захотелось вспомнить ту песню и спеть самому...       Отец тоже порой укладывал его спать – когда сын слишком упрямился. И он тоже гладил его по голове…       – Ветер песню напевает,              Ночь тебя оберегает.              Закрывай скорей глаза.              Твой король так ждёт тебя…              – Король? – ухмыльнулся Ричард.       – Ты не спишь ещё? – возмутилась Цилла и хлопнула своей ладошкой его по лбу.       – Прекрати драться! – поморщился Дикон.       Но было совсем не больно.       Люцилла противно рассмеялась.       – Папенька говорил, что я буду королевой, – похвасталась она, – и выйду замуж за короля. И что я должна много спать, чтобы стать взрослой и красивой.       И сам же Арамона не позволил дочери стать взрослой и красивой. Сволочь, но он уже мёртв…       – Почему ты никак не уснёшь? – не понимала Цилла. – Я ведь тебе спела!       – Я не хочу спать.       Но это объяснение не устроило девочку. Люцилла недовольно нахмурилась и уже двумя ладошками закрыла ему лицо.       – Если не спать, можно заболеть – мне маменька так говорила. Ты не спишь и не ешь. Только пьёшь! Папенька тоже пил – и маменька ругалась на него! Спи! Спи, давай!       Ну какая же нахальная мелочь! А ведь другие дети Луизы ему казались весьма славными. Неужели и они такие же наглые – или всё досталось младшенькой?       – Цилла! – Дикон вертел головой, но малышка продолжала удерживать ладошки на его лице. – Ну хватит! Я тебе не игрушка…       Но девочка явно считала иначе. Она почти увалилась на него и с гадким хихиканьем продолжала мять ему лицо и повторять:       – Спи! Не отстану, пока спать не ляжешь!       Он с лёгкостью мог бы скинуть паршивку с себя. Даже не навредил бы ей. Но почему-то он не сделал так. Его даже забавляла эта игра малявки. Цилла очень напоминала Айри…       – "Они сейчас нападут…" – шепнула скала.       Цилла резво спрыгнула с него и умчалась куда-то.       И тут же прозвучал возглас рыжей кошечки.       – Справа и слева!       Дик резко перевернулся. Схватил лежавшие рядом шпагу и раздобытый где-то изначальными тварями меч. Вскочил на ноги – и отбил удар. Алан Окделл напал первым.       С другой стороны летел Рамиро Алва...       

2

      – Слушайте все! Слушайте и молите Создателя о прощении! – надрывался около Нохи оборванец с длинными грязными патлами в серой рубахе. – В этом городе был убит святой, но справедливость восторжествует! Катастрофа обрушилась на грешный город, а за ней последуют другие! Все виновные должны быть наказаны, иначе никому не выжить! Молите Создателя о милости и прощении! Молите, чтобы Он прислал к вам Спасителя!       Эстебан раздражённо выдохнул и приготовил на всякий случай пистолет. Кивнул Эдуарду. Хорошо, что сегодня его поставили в пару именно с ним, а не с болваном Люмьером. Эдуард быстрее соображает.       Они оказались возле полоумного крикуна, скрутили и потащили прочь.       – Безумцы! Глупцы! – Оборванец даже не подумал испугаться и замолчать – или, хотя бы, орать тише. – Голос Истины должен быть услышан! Вы служите грешникам и грешников защищаете!       – Подержи. – Колиньяр передал крикуна Эдуарду, отошёл на шаг назад и хорошенько ударил. Прямо в челюсть. – Ещё что-нибудь хочешь сказать?       Оборванец с ненавистью посмотрел на него и сплюнул кровь под ноги.       – Ещё что-нибудь скажешь – лишишься зубов, – спокойно пообещал Эстебан.       – Голос Истины не заглушить... – Обещания следует выполнять.       Крикун дёрнулся в руках Эдуарда, сплюнул кровь вместе с зубом и обмяк. Всё-таки голос Истины можно заглушить – если использовать кулак.       – Сам донесёшь? – хмуро поинтересовался Колиньяр.       – Донесу.       Ну вот и славно! А он, пожалуй, осмотрится ещё. За последние дни таких вот сумасшедших прибавилось. Они орали на ярмарках, на площадях, но сильнее всего любили стоять возле аббатств. Они походили друг на друга неопрятным видом и серыми цветами в одежде – однако никаких знаков эсператистов не носили. И орали всегда одно: об убийстве святого, о гневе Создателя, о Спасителе. Ахинея полная, но горожане начинали слушать. И если ранее жители Олларии в большинстве своём обходили эту рвань стороной и пугались, то теперь осторожно подходили ближе и стояли так до тех пор, пока не замечали гвардейцев.       Не нужно быть особенно умным, чтобы понимать опасность. События Ночи Вепря ещё не стёрлись из памяти. Допустить новый бунт никак нельзя. Кардинал распорядился, чтобы гвардейцы обходили все улицы, ловили каждого орущего и бросали в тюрьму. Лионель Савиньяк утроил стражу. Леонард укреплял обходников своими людьми. Но фанатиков меньше не становилось. А ещё странно, что они никогда даже не пробовали убегать. И кричали громче, когда гвардейцы к ним подходили, привлекая большее внимание.       Эстебан замечал недобрые взгляды горожан. Они сочувствовали оборванцам. Так и помогать им скоро начнут... Отец рассказывал, что и в Старой Эпинэ что-то неладное творится. Дряхлый герцог вот-вот помрёт, и Жоан-Эразм Колиньяр хотел это использовать, чтобы забрать земли. Но известия, которые он получал от брата и сестры не радовали – в замке Эпинэ готовились к похоронам и захвату, а за его пределами готовились тоже. Только никто не понимал, к чему.       Герцог Колиньяр не посвящал сына в свои думы слишком глубоко, но несколько раз подмечал, что происходившее совсем не к добру. Август Штанцлер куда-то скрылся – в тот же день, что и герцог Окделл, – не пойми откуда вылезли фанатики. И всё тогда, когда Первого маршала нет в столице, а кардинал болеет.       Отец пытался настоять, чтобы Эстебана более не отправляли патрулировать улицы, но тут уже сам сын отказался. Нет уж, не станет он отсиживаться во дворце. Охранять их величеств, конечно, кто-то должен, да только сержант Колиньяр с большей охотой будет фанатиков ловить. Их можно по рожам бить – а это помогает с досадой бороться.       А досада не покидала его с того самого вечера, когда Айрис Окделл громко крикнула, что он подлец, и умчалась прочь. Эстебан вернулся домой, сжимая в кулаке кошкино кольцо, которое так и не сумел отдать, и заперся в комнате до утра, не явившись к ужину и не открывая даже, когда постучал отец.       Его раздирали самые разные чувства – и все были направлены против него самого. Явиться на встречу с благородной девушкой, которая так сильно любит брата, и сбросить на неё правду, которую та не способна принять! Эстебан не считал себя дураком, но, к сожалению, оказался именно таковым. Ну зачем он рассказал про Окделла? Айрис хотела узнать о том, куда мог деться её брат, а не о том, как он развлекался с Вороном. Девушка была зла и оскорблена.       Эстебан хотел извиниться: он каждый день отправлял письма в особняк Первого маршала, пытался заговорить с герцогиней, когда была такая возможность, даже написал её дуэнье. Всё без толку. Ни на одно письмо не пришло ответа. Стоило маркизу Сабве только заметить герцогиню Окделл вдалеке, как девушка тут же решительно разворачивалась и уходила прочь, а за ней спешила её маленькая подруга. Госпожа Арамона строго смотрела на него и тоже уходила вслед за подопечной и дочерью.       Эстебан раскаивался и одновременно злился – на себя и на Окделла. Какого Леворукого Ричард признался именно ему? Какого Леворукого Эстебан не смог сохранить чужой тайны и окончательно отвратил от себя Айрис? Это ведь конец – самый настоящий. Герцогиня могла ещё простить то, что маркиз Сабве оскорбил её брата один раз, но второго оскорбления она не простит. Окделлы очень гордые. У них и остались-то только гордость и любовь друг к другу. Эстебан ударил по самому больному. Он не хотел, но кого это волнует? Лучше бы ему смириться и жить дальше. Не получалось.       Сегодня маркиз Сабве отправил очередное письмо, в котором просил прощения и убеждал, что совсем не пытался опорочить имя Ричарда Окделла – а потом отправился на службу. Увидел Айрис, когда та только входила во дворец – а сам он покидал его. Окликнуть девушку было нельзя, поэтому оставалось лишь смотреть...       Эстебан ходил хмурый, почти ни с кем не разговаривал и радовался, если мог сорвать досаду на очередном крикуне. Выглядел он, судя по всему, таким несчастным, что даже сослуживцы, что продолжали его недолюбливать, обращали внимание: пару раз подходили и спрашивали, в чём дело.       Не обошли вниманием и родители – матушка велела слугам подавать любимые с детства блюда, отец заказал для сына новое оружие, а потом обронил совет, что юные сердца помогают растопить цветы и драгоценности. Любит ли Айрис такое? Герцогиня носила множество украшений – дорогих, красивых и бездушных. Они все куплены на деньги Ворона и, к сожалению, слишком хорошо подходили и к пышным нарядам, и к сменившим их надорским платьям. И ещё она носила бриллиантовые подвески. Бриллианты не были родовым камнем Окделлов, но девушка отчего-то никогда им не изменяла. Ей нравились именно эти камни? А ещё была брошь с рубинами и карасами – это уже больше подходило... Какие цветы Айрис любит? Может, прислать со следующим письмом ирисы, в честь которых её назвали? Или подарить ей коня? Белый линарец, конечно, красив, но мориски и полумориски ведь куда быстрее. Хотя зачем молодой аристократке столь быстрый конь?       Эстебан не разрешал себе слишком погружаться в размышления, пока прочёсывал улицы города, но всё же не заметил, как вышел на Винную. Если идти прямо, он выйдет на то место, где они столкнулись. Айрис была такой потерянной, беззащитной, хрупкой, одинокой... Она переживала о брате. Она надеялась, что Эстебан Колиньяр поможет разобраться, а он…       – "Идиот", – снова сам себя ткнул маркиз Сабве.       Он ведь знал, что таку́ю правду говорить нельзя. Он знал, что не должен выдавать чужой секрет. Он оскорбил девушку, которая поверила ему... Как же погано и глупо всё обернулось.       У входа в "Белую гончую" стояло двое мужчин. В них не было чего-то подозрительного – они тихо переговаривались, но и не думали вопить про святых; одежда была самой обычной – тёмной и опрятной. Однако Колиньяр пригляделся… И узнал их – кэналлийцы из особняка Ворона. Одного Эстебан видел совсем недавно – именно он встал перед маркизом и помешал догнать герцогиню Окделл. Неужели Айрис сейчас в таверне?       Колиньяр почти рассмеялся своей подозрительности. Какая же глупость! Неужели двое слуг не могут просто стоять возле трактира? Сейчас вечер, а у них мог быть выходной. Разве должно всё крутиться вокруг сестры Ричарда?       – "Конечно, её там нет", – сам себе кивнул Эстебан, решительно заходя в "Белую гончую".       Ещё и ворот мундира натянул выше, чтобы лицо скрыть. Ну какой же он дурак!       – "Самый настоящий", – понял он, когда посмотрел по сторонам и нашёл-таки знакомую фигуру в чёрном мужском наряде и чёрной же шляпе.       Не узнать Айрис Окделл просто невозможно. И распознать в молодом человеке с медными волосами и одеждах в цветах Рокслеев Валентина Придда тоже очень легко. Спрут сидел к Колиньяру спиной, но сержант был уверен, что мерзкая физиономия, как и всегда, не выражала ничего. Лицо Айрис разглядеть из-за шляпы трудно…       Девушка неожиданно подняла голову и что-то сказала. Улыбнулась. Улыбнулась Спруту! Робко так, смущённо. О чём это они разговаривают? Разве не должна девица Окделл искать брата? Разве может Придд что-то знать о её брате?       Эстебан не замечал, что прожигает взглядом двух человек, беседующих в укромном уголке таверны, пока не столкнулся с серыми глазами. Ставшими огромными из-за удивления и... страха?       Айрис увидела его и узнала. И просто смотрела. А Эстебан смотрел на неё.       Это могло продолжаться долго, однако Валентин, кажется, догадался, что герцогиня Окделл на кого-то отвлеклась, и решил обернуться.       Эстебан резко развернулся и пошагал прочь из "Белой гончей". Он не знал, что думать, и ощущал себя обманутым.       

3

      – Герцогиня Окделл, что-то не так? – Валентин обернулся, посмотрел по сторонам, но увидеть уже не мог.       Колиньяр ушёл так же быстро, как и вошёл сюда.       – Нет-нет, – девушка уставилась на стол и чуть сжала кулаки, чтобы справиться с внезапным волнением, – прошу прощения, граф Васспард, мне показалось.       Почему Колиньяр всегда так неожиданно появляется? У него чутьё, что ли?       – Так о чём вы хотели меня спросить? – Валентин без особого интереса вновь взглянул на неё.       Айрис взяла в руки кружку с шоколадом и сделала несколько глотков прежде, чем заговорить. Тянуть нельзя. Граф Васспард, едва поприветствовав, обозначил, что времени у него мало, да и заставлять ждать стоявших на улице Антонио и Сантьяго нехорошо. И Хуан, сидевший в противоположном углу, наблюдает слишком пристально – некомфортно.       – Я узнала, что вы были другом моего брата, – девушка старательно удерживала вежливую улыбку, – и поэтому хотела расспросить, как Дикон поживал здесь. Я очень скучаю по нему и совсем ничего не знаю…       – Кто вам такое сказал?       Хоть Спрут и оставался спокойным и вежливым, у Айрис почти зубы сводило.       Кто сказал? Да никто! Реджинальд ясно дал понять, что у Ричарда друзей совсем не было. Да и разве смог бы брат сблизиться с такой ледышкой? Вот только рей Суавес рассказал, что Дикон встречался с Валентином – в "Белой гончей" и встречался – как раз незадолго до своего отбытия. И Айри не придумала ничего лучше, как отправить графу письмо с просьбой о встрече. Надо отдать должное, Валентин сразу согласился и пришёл в назначенное время. Всё куда проще, чем с мерзавцем-Эстебаном.       – Мы не были друзьями с герцогом Окделлом. – Спрут, так и не дождавшись ответа, продолжил говорить сам. – Мы вместе обучались в Лаик, но говорили редко. В Олларии встретились один раз.       – Но вы приглашали ещё. – Айрис прямо посмотрела в светлые глаза. – Я знаю.       Рей Суавес рассказал о каждом письме, что получал Дикон. Ему писали и паршивый "навозник", и вице-кансилльер, и Звезда Олларии со своим супругом, и господин Бартолемью, и какой-то Марьян. О последнем Пик потом поведал, что тот являлся таможенником, с которым Дик подружился в Варасте. И Айрис очень хотела бы послать в Закат все приличия и прочитать каждое письмо, а затем связаться с тем таможенником, да только комната брата оказалась заперта – герцог Алва лично закрыл на замок, а ключ куда-то спрятал. Очень странно, но девушка поклялась не подозревать маршала хоть в чём-то дурном.       – Приглашал. – Валентин не стал лгать. – Но встречи так и не состоялось, а после ваш брат уехал.       Айри ещё отпила шоколада, желая вместе с ним проглотить и резкие слова, что так и крутились на языке. На самом деле у неё не было основания и права раздражаться: граф Васспард согласился на встречу, ни взглядом, ни словом не показал, насколько нелепо выглядит герцогиня Окделл в своём костюме, спокойно отвечал. А его прохладный тон явно не был призван как-то задеть. Но Айрис злилась. И тому были причины!       Маркиз Сабве ни на день не позволял забыть о себе и отправлял бесстыжие письма с бесстыжими извинениями в особняк Первого маршала. Бедная Мэри наверняка устала бросать их в камин. Слуги уже и не говорили ей, что пришло новое письмо, да только Айрис каждое утро и каждый вечер смотрела в окно и видела, как подходил прислужник в буро-зелёной ливрее. Эстебан подлец – и подлец назойливый!       А ещё Селина… Они с подругой поссорились и не разговаривали с того самого вечера, как Айрис имела несчастье беседовать с Эстебаном.       Они с Хуаном и другими вернулись, когда уже всё накрыли к ужину, но есть не хотелось совсем. Герцогиня Окделл, погружённая в невесёлые мысли, отправилась прямиком в спальню. Сэль зашла перед сном, чтобы всё узнать. Айри кое-как сохраняла самообладание, пока пересказывала, какие мерзости услышала от подлеца.       Сохранить самообладание, когда подруга совершенно неожиданно густо покраснела, опустила глаза в пол и робко пролепетала:       – В-возможно... маркиз Сабве не лгал... – Не удалось.       Айрис никогда бы не подумала, что может рассвирепеть, беседуя с милой Селиной, даже сильнее, чем после разговора с Эстебаном, но реальность оказалась именно таковой. Почти животная ярость парализовала всё тело, девушка лишь чудом помнила о том, как правильно дышать. Видимо, подруга что-то заметила в её глазах, потому что быстро зачастила:       – Айри!..  Я не... не то! Я слышала об этих... Но я не верила, но может... Нет, прости! Конечно, всё неправда!       – Пошла вон. – Айрис никогда бы не подумала, что её голос может звучать так тихо и так страшно.       – Айрис…       – Пошла вон. Или я задушу тебя. – И она в самом деле могла ведь!       Сэль хотела взять её за руку, да передумала – испугалась. Тихонько закрыла за собой дверь.       И теперь они встречались только перед самым выходом во дворец, а оказавшись в доме, расходились в разные стороны. Ссору пока удавалось скрыть, но Айри просто кипела изнутри, когда слышала шаги подруги за спиной.       Ещё и слуги в особняке… Никакого покоя!       – О чём вы говорили с Диконом?       – Я не могу разглашать подробности нашего с герцогом разговора, – худое лицо Спрута оставалось безэмоциональным, но девушка ощущала его недовольство, – даже его родным.       Айри вздохнула. Она наслышана об этой невыносимой скрытности и чванливости Приддов. Герцогиня Ангелика тоже не являлась приятной собеседницей. И чего она только ждала? Даже если Валентин и знает что-то, говорить не станет. Он и не обязан. Колиньяр тоже не был обязан встречаться с Айрис, да только даже слишком охотно делился подробностями. Девушка сразу могла догадаться, что дружелюбие "навозника" – лишь игра. Жестокая игра в отместку за тумаки.       – Мне жаль, – голос собеседника внезапно стал более человечным. Айри с удивлением обнаружила, что Валентин уже не смотрит холодно – в светлых глазах едва заметно мерцало сочувствие. – Я не могу никак вам помочь, герцогиня. Я знаю не более остальных и никогда не был близок с вашим братом. Простите.       – Вам не за что извиняться, – покачала головой девушка. – Это я должна просить прощения. Я…       – "Настолько сошла с ума, что устраиваю допрос каждому, кого только мог знать Дик", – от справедливой мысли хотелось скривиться.       Она без стыда охотилась за Колиньяром, напугала Коррину, втянула Селину, Луизу, Хуана и остальных, а теперь ещё и графа Васспарда призвала к ответу. И баронессе Капуль-Гизайль уже собиралась письмо отправить, да госпожа Арамона перехватила и впервые за всё время строго отчитала и пригрозила сообщить матушке, если Айри "не перестанет творить глупости". Наверное, пора в самом деле перестать.       – Я вас понимаю, – тихо сказал Придд. – У меня тоже был брат.       Да, у Валентина был старший брат, который погиб на охоте. Айрис настолько зациклилась на своём несчастье, что стала совершенно глуха и, кажется, бессердечна. Она уже не видела перед собой людей, у которых свои беды, свои потери, свои желания – лишь возможных информаторов. Ещё и раздражалась, когда не получалось выудить информацию из них. Ей ведь уже сказали – в самый первый день сказали – что Дикон уехал по поручению. Зачем она рыщет что-то?       Только грязи всякой наслушалась и посторонних людей потревожила…       – Спасибо, что согласились встретиться, – девушка посмотрела на Хуана, дав понять взглядом, что готова уходить.       – Я никому не расскажу о нашей встрече, – тон и глаза Придда вновь стали холодными, – но если вы снова захотите встретиться – неважно, с кем, – советую выбрать другую лошадь.       Айрис удивилась. Зачем ей выбирать кого-то, кроме Бьянко? Линарец, пусть и продолжал пугаться города, но оставался смирным и послушным. Она привыкла ездить на своём друге и никаких других коней не желала.       – Благодарю за совет, граф Васспард. Вы весьма любезны.       Это ведь не прозвучало грубо? Она сейчас точно не хотела оскорбить Валентина.       

4

      Удар. Отбил. Удар. Отбил. Размахнулся и ударил. Алан успел увернуться и вновь напал. Ричард ушёл вправо – и едва не пропустил удар Рамиро. Отбил в последний момент. Некрасиво, грубо. Меч из руки чуть не выпал.       – Я ведь учил, как нужно держать! – весело крикнул Рамиро, сверкнув глазами и нахмурив брови. – Не перенапрягай руку. А лучше – держи двумя.       Совет прекрасный, да только двумя руками держать не выйдет. В левой шпага, которая очень нужна, когда…       Оскар налетел слева, пытаясь ударить по клинку. Дикон увернулся, сделал выпад, а затем ударил по генералу мечом. Попал.       – А вот это нечестно! – возмутился Феншо, подбирая отрубленную кисть вместе со шпагой.       – Ты выбыл, – через плечо бросил Ричард, готовясь отразить удары двух других мертвецов.       Нечестно, видите ли! Три противника против одного. Три мёртвых против одного живого. Это вот разве честно?       Ричард, изогнувшись, ударил Алана по ногам – промахнулся, но отступить заставил, – и ушёл из под удара Рамиро, нацеленного в голову. Упал. Кажется, колено разбил.       – Осторожнее!.. – опасно зарычала рыжеволосая кошечка, наблюдавшая за поединком со своими сёстрами.       – Да не убьём мы вашего Повелителя! – хохотнул кэналлиец, готовясь напасть снова.       Но Алан оказался быстрее. Короткие и точные удары посыпались на Дикона сверху, справа, слева. Один почти попал по коленям.       – Следи за ногами, – спокойно велел предок. – Ты слишком привык прыгать да уворачиваться, да только с мечом равновесие сохранять нужно и стоять твёрдо на земле.       – Не соглашусь, – заспорил Алва, возникнув где-то за спиной. – Сила важна, да только ловкость…       Когда зажимают с двух сторон, слушать советы – даже полезные – весьма трудно. Как же тут стоять твёрдо? Ричард пригнулся и попытался проколоть живот кэналлийца – благо, тот вновь без доспехов. Противник уклонился, но отошёл, дав возможность сосредоточиться на родиче. А тот как раз уже собрался вновь ударить.       Дикон размахнулся снизу вверх. Сталь столкнулась со сталью. Острая боль прошла от кисти до самого плеча. Рука у Алана тяжёлая – Ричард чуть оружие не выронил.       – Расслабь кисть! – крикнул Алва. – Ты слишком крепко схватил, из-за чего только травму получить рискуешь.       Дик послушался совета и резко увёл скрещённые клинки вниз. Отступил на два шага.       – "Сзади!" – Оскар, вернув отрубленную руку на место, решил вернуться в бой.       – Нападать со спины – бесчестно! – заметил Ричард, делая выпад вперёд.       – Я мёртв, а потому могу быть бесчестным! – нагло заявил генерал, отбивая остриё от себя.       Такие поединки продолжались вплоть до момента, пока Дикон не сваливался практически замертво. Отчего-то два мёртвых рыцаря не только решили остаться подле него, но так ещё и вздумали вмешаться в дуэли с Феншо. Сперва просто наблюдали. Потом давали советы. Потом принялись учить.       И вот теперь Ричард жил от боя к бою. Победителей и проигравших не было, как и каких-то условий и правил. Но в каждой дуэли он вставал один против троих. И эти трое были куда опаснее и сильнее семерых, с которыми однажды пришлось столкнуться дважды…       Рамиро увернулся от череды его выпадов, затем вдруг замер, задумчиво прищурился.       – Поменяй руки, – неожиданно велел он. – Возьми меч в левую.       Дик удивился – и несколько возмутился – подобному предложению. Взять меч в левую руку? Да он и в правой не так уж и хорошо держит. Оружие тяжёлое, неудобное, рукоять впивается в ладонь – а у него и перчаток нет.       – Привыкай к разному оружию, – Рамиро стал серьёзным. – Ты умеешь уже бить левой, а шпага или меч – не так важно.       Карасы обиженно засверкали. Ещё как важно! Меч – обычная рухлядь, которую изначальные твари вытащили откуда-то. А шпага была сделана специально для Повелителя. С этой шпагой Повелитель не проиграл ни единого боя – и не проиграет. А карасы будут и дальше хранить…       – Он говорил не о вас, а о моей руке, – примирительно улыбнулся Дикон. – Не важно, в какой руке я держу шпагу.       – Не отвлекайся! – гаркнул Алан, просвистев клинком перед самым носом.       Ричард едва не упал. Быстро поменял шпагу и меч – и бросился в атаку.       Удар слева. Промахнулся. Удар справа. Почти попал, но предок слишком быстр. И не устал, в отличие от потомка, с которого пот уже в три ручья катится.       Удар снизу вверх. Попал!       – Говорил же! – засмеялся Рамиро, налетая слева. – Можешь и левой бить ведь!       Может. Он уже многое может – да только кто сказал, что это легко даётся? Нога Алана лишь слегка задета, а вот левая рука Ричарда с непривычки почти отваливается. Когда он со всей дури ударил, то едва сам себе плечо не вывихнул. Ничего, кошечки потом всё залечат, но больно-то сейчас!       – Меч, конечно, хорошее оружие, да только кинжалом было бы удобнее бить, – внезапно прозвучавший голос заставил замереть на месте, – а ты его оставил…       – Отец? – одними губами прошептал Ричард.       – Будешь отвлекаться, чего-нибудь да лишишься! – пригрозил Алан, размахнувшись над головой.       Дик отклонился и ударил по корпусу. Задел слегка – на этом можно и закончить!       – Ты чего? – удивился Оскар. – Неужели устал? Ты обычно дольше дерёшься.       – Тихо! – Ричард положил шпагу и меч, а затем и сам улёгся на гладкий прохладный камень, прижавшись ухом.       – Тебе не нужно так стараться, чтобы меня услышать... Я всегда рядом. – Голос в самом деле звучал так, будто отец стоял в шаге от него. Может, даже ближе.       – Где ты? – Дикон бестолково заводил глазами по сторонам.       Алан, Рамиро, Оскар. По правую сторону от них Сона, по левую – с десяток изначальных. Эгмонта Окделла не было видно нигде.       – Рядом…       – Я не вижу тебя.       – А я вижу. – В голосе отца звучала смешинка. Он так говорил, когда учил чему-то и уговаривал не торопиться. – Я не могу к тебе прийти.       – Но где ты? – Дикон сильнее прижался к скале, умоляя указать путь.       – Там, где должен быть…