R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Пасмурное небо намекало на скорый дождь. И хорошо бы – а то от духоты даже дышать не хотелось. Айрис злорадно торжествовала. Уж теперь-то придворные дурёхи не смеялись над её платьями, а завистливо косились. Огромные юбки, воланы, банты – всё это, конечно, красиво, да только с теми сюрпризами, что погода стала подкидывать, уже не просто неудобно, а мучительно. Что и доказывали все дамы из свиты королевы: герцогиня Колиньяр, укрывшись в тени раскидистой акации, усердно обмахивалась веером, раскрасневшаяся графиня Бигот шумно пыхтела, баронесса Заль обливалась потом, графиня Рокслей, казалось, вот-вот упадёт в обморок, хотя она и вполовину была не так бледна, как её величество. Катарина…       Королева неспешно прогуливалась по аббатству вместе с Луизой. Госпожа Арамона явно не особенно радовалась, но держалась стойко. Айрис было как-то непривычно от того, что Катарина вдруг решила не её за собой таскать, а обратила внимание на дуэнью.       Селина тихонько сидела на одинокой скамейке и расправляла складки на платье. Они так и не помирились. За все эти дни перекинулись лишь семью фразами – Айри считала – и только в присутствии других. Никто не знал об их ссоре...       Об их ссоре знали все. О таком нетрудно догадаться: они были неразлучны, а теперь даже если рядом шли или стояли, их разделяла пропасть. Луиза не расспрашивала – по крайней мере, Айрис, – что произошло, но порой пыталась втянуть обеих в разговор. Юная герцогиня Окделл сухо отвечала и продолжала дальше угрюмо молчать.       Она саму себя ругала, отчитывала – нельзя же так! Зачем отталкивать близких людей? Селина брякнула несусветную глупость, но сразу же извинилась. Надо было возмутиться, попросить впредь не нести чушь, да и забыть. Не получалось. Подруга часто и долго смотрела на неё и даже четыре раза пробовала подойти и заговорить – Айрис резко поворачивалась спиной и уходила.       Какая же она дура! Злиться нужно на Колиньяра, а не на Сэль. К сожалению, герцогиня Окделл могла злиться на всех сразу.       Она огрызалась Луизе, Кончите, Мэри, Хуану – но те оказались слишком добры и терпеливы, а потому упорно оставались рядом. Рей Суавес и вовсе помог, про Валентина рассказал, помог встретиться с ним. Такой хороший – и пусть сколько угодно чеснока ест!       Она виделась с Валентином, но ничего не рассказала Селине об этом... Рассказывать, конечно, не о чем особо, но всё таки... Они всё обсуждали, закрывшись от остального мира в её покоях. Подруга слушала внимательно, а потом помогала придумать что-то ещё. Хуан замечательный, но он не Селина.       И ведь так просто: прямо сейчас подойти и сесть рядом, пожаловаться на духоту. Ей не нужно извиняться за свою резкость – было и было. Можно просто забыть. Но Айрис упорно продолжала стоять на месте, пока Селина разглаживала юбку без единой складки.       Можно просто задержать взгляд на подруге и улыбнуться, когда та поднимет голову. Селина всё поймёт и подойдёт к ней. Но Айрис упорно разглядывала изнывающих от жары дам и жухлые акации. Кое-где листья желтели, хотя до осени далеко…       Ну какой же отвратительный характер у старшей дочери Эгмонта Окделла! Матушка, столь долго хранившая в сердце ненависть к Первому маршалу, сумела найти в себе силы, чтобы поговорить с врагом, и даже отношение к нему изменила. Дикона со дня смерти отца накачивали ненавистью, а он и оруженосцем герцога Алва стал, и отношения с ним наладил…       И всякий раз, думая о том, как именно они наладили отношения, Айрис начинала злиться на весь мир ещё сильнее.       Слуги в особняке постоянно своего соберано нахваливали:       – Он с детства был шебутным, но таким добрым и ласковым ребёнком. Никогда и слова грубого не скажет, – сказала Кончита, вдруг вспомнив, заплетая Айрис волосы, как пыталась усадить "малыша-Росио", чтобы расчесать ему пряди.       – Богатство и власть порой делают людей надменными и жестокими, – философски заметил Хуан, когда Айри хмуро посетовала на прохладный тон Придда, – но герцог Алва, хочу отметить не таков. Он справедлив и не ставит себя выше остальных. И он готов протянуть руку помощи.       – Наш соберано очень образованный и тоже очень много читает, – поделилась Мэри, когда принесла ей книгу из библиотеки и весьма нежданно вспомнила маршала. – Много языков знает, на музыкальных инструментах играет, в медицине прекрасно разбирается. Он, между прочим, сам когда-то лечил дору Рикардо руку.       – Знаете, такой человек как наш соберано если полюбит, то весь мир к ногам положит. – Тоже слова Кончиты. Она просто захотела поделиться своими мыслями.       – Соберано тоже о-очень к-красивый… – Комментарий Коррины был совсем не к месту. Айрис до того лишь скупо сказала, что предложенные к её платью бусы красивые, равно как и любые другие украшения.       Если бы девушка по-прежнему считала себя невестой Рокэ Алвы, то решила бы, что ей просто жениха расхваливают, и слушала бы с удовольствием, соглашаясь во всём. Вот только она – лишь гостья и сестра бывшего оруженосца. О достоинствах маршала ей знать ни к чему. А подозрения о реальных причинах тех восхвалений только подогревали злобу.       Попросить слуг молчать? Так ведь они же столь легко и незаметно упоминали герцога. Вскользь. Невзначай. Ненамеренно. Просто к слову пришлось... И на что тут злиться? Слуги любят своего господина, уважают его.       Если бы всё было так просто, то и злости не возникало бы.       Айрис полыхала внутри, односложно отвечала либо молчала. И радовалась, когда уходила во дворец. В обществе Катарины Оллар становилось чуточку легче. По крайней мере, раздражаться вздохам королевы привычнее и понятнее.       Вот только во дворце попадался Колиньяр. Мерзавец теперь не только письма отправлял, но ещё и цветы! И как только вынюхал, что она ирисы любит? Никогда Айрис не предполагала, что будет лично бросать любимые нежные цветы в камин… Но это ещё ничего – подлец, стоило им обоим лишь случайно оказаться в одном коридоре дворца, таращился на неё во все глаза! Слава Создателю, Луиза и Селина всегда быстро уводили её.       Селина настолько хорошая подруга, что даже в ссоре заботилась о ней... А что Айрис? Почему она так легко отталкивает дорогих сердцу людей и помириться не может?       – "Просто сделай несколько шагов и сядь рядом с ней", – уговаривала саму себя девушка и тут же вспоминала, как Сэль промямлила:       – "В-возможно... маркиз Сабве не лгал..."       Разрубленный Змей, да не хотела подруга никого оскорбить! Она же извинилась! Можно же подойти, сказать, как неприятно это было слышать, принять ещё одно извинение и забыть!       Ноги будто вросли в землю и не желали и шагу сделать.       – "Ну и стой одна!" – разозлилась на себя Айрис. – "Не будет у тебя с таким характером ни друзей, ни семьи, ни любви!"       И сразу стало очень страшно: а если бы она так с Диконом поругалась? Единственная ссора отобрала бы у неё единственного брата. Айрис вспомнила собственный кошмар: Дик с улыбкой распахивает ей объятия, а она, разъярённая, нападает с кулаками. А потом он потом лежит с простреленной грудью в канаве. Дождь размывает кровь и грязь, отовсюду звучат ругань и проклятия. И она – среди тех, кто Дикона проклинает…       – "Нет! Такого никогда не будет! Не будет!" – девушка уже почти молилась Создателю, чтобы никогда подобного не случилось.       Ричард вернётся живым и здоровым, они многое обсудят, обнимутся. Они не ссорились и не поссорятся!       Но с Сэль она разругалась. "Пошла вон" – последние слова, которые сказала Айрис лучшей и единственной подруге. А ведь они обе могли погибнуть при землетрясении. А ведь катастрофа может повториться. Природа в последнее время вызывает тревогу: снег летом, жуткие ливни и грозы, невыносимая духота, листья рано желтеют... Айри хорошо помнила сказки Энн и достаточно учебников изучила, чтобы понимать: подобные явления вовсе не к добру.       В тот день было тихо, солнечно – а потом резко всё затряслось. Что, если прямо сейчас в стенах аббатства святой Октавии начнётся яростная дрожь, камни посыпятся на их головы? Что, если в новой тряске никто не успеет помочь? Что, если Селина погибнет, а последними словами, которые она услышала Айрис, станут: "Пошла вон"?       Нужно сейчас же идти и мириться!       – Айрис Окделл. – Тихий голосок королевы прозвучал слишком внезапно.       Девушка обернулась. Оказывается, её величество и Луиза успели подойти к ней очень близко. И кажется, королева уже не первый раз её зовёт…       – Ваше величество, – Айри смутилась, – прошу прощения. Я задумалась.       – Я вижу, – без тени улыбки кивнула Катарина. Почему она такая серьёзная? – Я иду молиться. Прошу сопроводить меня.       По голубым глазам было отчётливо видно: королева вовсе не просит, а приказывает.       – Да, ваше величество.       И зачем она нужна Катарине во время молитвы? Айрис ведь только-только решилась переступить через себя!       

2

      Оглушающий звон стали разносился по всей тренировочной площадке. Было очень душно, воняло острым гвардейским потом, грязными сапогами и ещё, почему-то, стухшими тряпками и плесенью. Впрочем, Эстебана мало заботили сейчас запахи. А вот то, что против него поставили этого балбеса Люмьера, заботило – и ещё как! Тот был не самым бездарным фехтовальщиком. Колиньяр знал куда хуже: Северин лишь двенадцатым на выпуске стал, Луиджи бы и Северину продул, Карл, Анатоль и Макиано шпагу даже держать не умели... Люмьер управлялся с оружием куда лучше их всех. Но Эстебан предпочёл бы, к примеру, худощавого Генри, медноволосого Эдуарда, а лучше всего – Кристона. Высокого, светлоглазого и до скрежета зубов вежливого... Коренастый блондин Люмьер никак не помогал настроиться и не вызывал желания проткнуть насквозь. Уж лучше бы Манрик снова поставил Колиньяра против всех.       Выпад сверху, справа, снизу. Удар в живот – кончено.       – Победа за Колиньяром! – быстро объявил Манрик и махнул им, что можно передохнуть.       – Что с тобой такое? – обрызгивая себя водой, поинтересовался Люмьер. – Ты сам не свой.       Внимательность гвардейца, конечно, поражала. "Сам не свой" сержант Колиньяр уже неделю, а последние три дня на него просто страшно смотреть. Угрюмый, молчаливый, постоянно кулаки до побелевших костяшек сжимает и практически убивает взглядом всех, кто имеет более-менее схожие со Спрутом черты. Большая удача, что капитан личной королевской гвардии поставил несколько ночных дежурств подряд и не отправлял за пределы дворца – потому что иначе Эстебан не смог бы удержаться и разыскал бы Валентина, дабы призвать к ответу. Осталось понять, к какому именно. Но Приддов развелось слишком много, а Валентин, несомненно, был самой паршивой овцой в их стаде! Тихий, вежливый, а внутри – ызарг! В Лаик ходил весь такой смирный – а ведь тоже орудовал под маской Сузы-Музы! И не признался, когда Окделла обвинили, не пошёл в Старую галерею, как другие. А потом ещё смел с Ричардом за одним столом сидеть! А теперь, вот, до Айрис добрался... От досады хотелось утопиться прямо в этом корыте с уже потеплевшей водой.       – Сержант Колиньяр! – На самом деле, не только Приддов слишком много – Манриков тоже уже в избытке. И что фламинго опять нужно?       – Генерал. – Эстебан выпрямился и приготовился.       – Отойдём в тень? – с тошнотворно-любезной улыбкой предложил Леонард.       Эстебан настолько растерялся от подобного, что даже забыл на мгновение про Айрис, Спрута и духоту.       – Нынче очень жарко, – продолжал улыбаться Манрик. – Одного поединка на сегодня с вас достаточно. Можно и в тени постоять, отдохнуть.       Маркиз Сабве слегка прищурился. Фламинго придумал новую издёвку или хочет что-то вынюхать? Только что? Новых известий из Старой Эпинэ пока не приходило, кажется, да и не станет Эстебан о делах отца и дяди болтать с кем бы то ни было. А ничего другого он и знать не может. Но ведь не откажешь.       

3

      – Айрис Окделл, – лицо королевы никогда ещё не выглядело столь решительным и строгим, – я – королева Талига, я дала слово вашей матери, что с вами ничего дурного не случится, я уважала вашего отца и уважаю вашего брата. И я требую ответа!       Айрис опешила от подобного заявления. И это Катарина Ариго? Вечно вздыхающая о тяжких страданиях, лепечущая и трепетавшая перед всеми и вся Катарина Ариго? Девушка всего один раз видела её такой, но тогда произошла беда, люди боялись и нуждались в своей королеве…       – Ваше величество…       – Я знаю о ваших встречах с маркизом Сабве и графом Васспардом. – Катарина смотрела прямо и, хотя была ниже Айрис, вызывала детскую робость, напоминая матушку. Даже чётки перебирает похоже. – Я хочу знать, почему моя фрейлина, представительница великого рода, позволяет себе поведение, которое и для "навозниц" неприемлемо?       – Откуда вы знаете? – испуганно спросила Айрис.       Катарина сильнее сжала чётки.       – Об этом говорят все! Вы, в силу юности, решили, что кого-то могут обмануть мужской костюм и шляпа? Белого линарца запомнили после нескольких ваших прогулок. Я не стала бы указывать на ваше увлечение верховой ездой – хотя оно уже привлекает ненужное внимание, – но эти встречи... Вы передавали записки маркизу Сабве, держали в руках зелёный платок, а теперь и вовсе свидания устраиваете! Думаете, репутация Ричарда Окделла и покровительство Рокэ Алвы уберегут вас от сплетен?       Айрис совсем так не думала. Последней осознанной мыслью стало воспоминание, как граф Васспард советовал сменить коня. Вот, значит, к чему то было... Она совсем не подумала, что Бьянко станут узнавать.       – Ваше величество…       – Я хочу знать, зачем вы встречались с этими молодыми людьми! Они преследовали вас? Вы влюблены в кого-то из них?       – Нет! – воскликнула Айри. – Нет, что вы! Я лишь хотела узнать о Диконе!       Катарина выдохнула и удивлённо посмотрела.       – Я хотела узнать... – Айрис замялась. Нельзя прямо всю правду сказать – вдруг на репутации брата скажется? – Я очень мало знаю о том, как Дикон жил в столице, а маркиз Сабве и граф Васспард ведь учились с ним... Я не подумала, что…       Думать она и не хотела. Ей говорили. Её предупреждали. Айрис уговаривала саму себя и Создателя, что будет осторожна. Один раз встретится с Эстебаном – и всё. Потом один раз поговорит с Валентином... Всё ради Дикона. Вот только своими действиями она опозорила и себя, и Дикона, и матушку…       – Простите. – И на её величество те выходки тоже ведь могли бросить тень. – Этого не повторится…       Королева тяжело вздохнула. Отложила чётки на скамью.       – Я не особенно удивлена, что маркиз Сабве не проявлял нужной осторожности, а вот граф Васспард казался более разумным человеком, хоть столь же молод – но речь не о них! Их репутация не пострадает, а вот ваша... – Катарина присела, взяла её за руку и заставила сесть рядом. – Айрис, женщинам, особенно таким юным девушкам, нельзя себя столь неосмотрительно вести. Вы не знаете столицы, а тут...  Людям не нужна правда. Люди очень жестоки... Вы знаете, что говорят обо мне?       Айрис знала. Об отношениях королевы и Первого маршала говорили не так уж часто – но говорили. Девушка краем уха услышала как-то, что Рокэ Алва устал от Катарины и нашёл новую игрушку. Очередная ложь. Может, и сама связь – лишь выдумка? Король и королева смотрели друг на друга с теплотой... Кому нужна эта ложь?       – Моё имя втоптали в грязь, – голос Катарины дрогнул, – после одной шутки. И всё потому, что я – королева и мать наследника. На моё место много претенденток. Чтобы расчистить им дорогу, скажут всё, что угодно. А ещё есть дамы, влюблённые в герцога Алва и в моего супруга – да, есть! Их немало – и они готовы стереть меня в порошок. Герцог Алва сделал мне подарок на свадьбу – и этого стало достаточно, чтобы слухи жили до сих пор. А ведь то был лишь знак уважения…       Значит, всё в самом деле ложь! Айрис ведь понимала, что не могла королева быть любовницей Рокэ Алвы…       – Я живу с клеймом распутницы, хотя искренне люблю своего супруга и верна ему... – голубые глаза стали печальными. – Мне повезло, ведь Фердинанд тоже любит меня и не верит чужой лжи. Но если бы сложилось иначе, тех сплетен было бы достаточно, чтобы объявить моих детей бастардами, а меня саму отправить в монастырь или... казнить.       Тонкие пальцы слегка задрожали и сильнее сжали ладонь Айрис. Девушка второй ладонью накрыла руку королевы. Впервые ей искренне хотелось поддержать эту женщину.       – Вы так молоды, – Катарина грустно улыбнулась, – так красивы. Ваша фамилия вызывает восхищение и зависть. Вы живёте под крышей Первого воина Талига и являетесь сестрой настоящего героя. Айрис, вас начали обсуждать ещё до вашего появления во дворце, а после... В вас влюблены все молодые дворяне, хотя бы раз видевшие вас. Мои фрейлины... они завидуют вам. Я очень боюсь за вас. Неразделённая любовь, ревность и зависть пробуждают в людях самые худшие качества.       Айрис даже стало приятно от слов её величества. Только та явно преувеличивает. Не могли в неё влюбиться прямо все молодые дворяне, просто случайно увидев. Один-два – может ещё быть… Но в одном королева права: нельзя порочить своё имя и свою семью.       – Леонард Манрик имеет намерение жениться на вас. – Айри едва не скривилась. – Он дурной человек, но очень гордый. Он не стерпит того, что вы предпочли ему Колиньяра или Придда.       – Ваше величество!..       – Я верю, что вы совсем не с этими намерениями встречались с ними, но пообещайте впредь так не делать. Сейчас говорят лишь о вашем легкомыслии – это не так уж страшно. Но потом заговорят о распутстве – и вот тогда ничто не очистит ваше имя.       – Я буду очень осторожна! – поклялась Айри.       – Я надеюсь, что вы сдержите слово. – Катарина вновь вздохнула. – Сила мужчин в смелости и оружии. Но наша сила – в репутации.       

4

      – Погода в последние дни удивляет: то жара, то дожди, то снег... – Манрик не спешил переходить к сути, следовательно, точно собирался вынюхивать.       – "Не к тому подошёл", – мысленно хмыкнул Эстебан.       У него нет привычки делиться переживаниями и мыслями с кем-либо. Особенно с теми, кого он с трудом выносит. Пусть Манрики и были готовы поддержать их семью в притязаниях на Эпинэ, да только маркизу Сабве до провинции дела никакого. Да там всё ещё хуже, чем в Надоре, стало после мятежа – если верить словам отца, конечно. Да и все те интриги он предпочитал великодушно отдать старикам – пусть развлекаются. Эстебан хочет военную карьеру делать, а подобная волокита не для него. Леонард, между прочим, тоже интриганом не казался. Не то, что Придд…       – Жаль... – вздохнул сам себе фламинго. – Лето – такая прекрасная пора для свиданий. Но разве с подобными сюрпризами можно быть уверенным, что дама придёт?       А вот это интересно уже! Значит, Манрик решил о дамах поговорить? Колиньяр-то тут причём? У него самого со свиданиями трудностей нет: нет свиданий – нет и трудностей. Так что он мог не беспокоиться о погоде.       – Правда, некоторых дам ни холод, ни зной не испугают, – рыжий вдруг ухмыльнулся. Очень мерзко ухмыльнулся. Эстебан уже хотел было спросить, что его генерал имеет в виду, да тот сам пояснил: – Герцогиня Окделл точно не из пугливых.       Ногти впились в ладонь почти до крови. Намёк Колиньяр понял – уж лучше бы не понимал! Мерзавец как-то узнал о его встрече с Айрис? Или увидел, как её светловолосая подруга передаёт записку? Или опять про платок вспомнил? Или…       – Я вам искренне сочувствую, маркиз, – издевательски продолжил Леонард. – В вашем возрасте разочарование в любви ощущается особенно болезненно…       Какие там разочарования – и, особенно, в чём, – ощущает Эстебан, генерала Манрика заботить не должно! Ему, собственно, и разочаровываться не следовало – Айрис не обманывала, хоть порой именно такие чувства и возникали. Но Колиньяру совсем не нравилось то, к чему пытается свести разговор фламинго.       – Айрис Окделл успела покорить многих. И ведь даже не понятно, чем и специально ли... – всё не мог угомониться рыжий. – Даже его величество был очарован. Да… Окделлы, конечно, полны сюрпризов. Думаю, нам, Лучшим Людям, не стоит на многое с ними рассчитывать. Да и проблем потом не оберёшься. Мой вам совет: обратите внимание на менее проблемную и более улыбчивую даму. В столице красоток много, не стоит так страдать из-за особы, способной обогнать даже Манон Арли.       Манон Арли.       Манон Арли.       Манон Арли!       Маркиз Сабве сейчас не смог бы даже своего имени назвать, если бы кто спросил. В голове только одно стучало: Леонард Манрик сравнил Айрис Окделл с куртизанкой, которая, крутила шашни одновременно с королём Карлом II и Первым маршалом Алонсо Алва.       – Прошу прощения, – со всей возможной невозмутимостью отчеканил сержант Колиньяр, – мне нужно идти.       – Разве? – удивлённо поднял брови генерал Манрик. – До вашего выхода на пост ещё больше часа... Но если вам нужно дополнительное время подготовиться…       Нужно. Ему очень нужно время переодеться и подготовить всё необходимое…       

5

      – Празднование Андий обещает быть грандиозным, – невозмутимо отметил Рокэ, опираясь на трость.       Муцио в ответ промычал нечто невразумительное, продолжая прожигать глазами жизнерадостных горожан, что вовсю украшали площадь Сирен.       Они осыпали полуразрушенные статуи птице-рыбо-дев цветами – те девы, которым не посчастливилось сохранить хотя бы хвост, по мнению фельпцев, тоже без цветов явно не могли обойтись, и теперь груды осколков белого мрамора напоминали клумбы либо могилы, – прикатывали бочонки с вином, таскали ящики, чтобы в ночь праздника устроить фейерверк, способный посрамить любой из взрывов от генерала Вейзеля, заготавливали костры, через которые будут весело прыгать... На ум сразу пришло воспоминание, как Ричард перепрыгивал через костёр на торжестве козопасов. Как же давно это было…       – Выше нос, адмирал, – ухмыльнулся Рокэ. – Вы, помнится, настаивали, чтобы я задержался до Андий и смог увидеть великолепие фельпских праздников, а нынче кукситесь, будто девственница перед свадьбой со стариком.       – Меня не радует, что Отцы Фельпа в упор не желают видеть угрозы и лишь тешат горожан. – Муцио говорил тихо, но раздувал ноздри так, как даже в самом страшном гневе не умел Моро.       Ричард тоже…       Рокэ зевнул. Эти недовольства он слышал уже не раз, не два и даже не десять. Весёлый и бесшабашный адмирал раскрылся для всех с неожиданной стороны после тряски и теперь самым забавным образом напоминал ответственного за всё и пред всеми Вейзеля.       Скварца на четырёх советах с пеной у рта доказывал дуксам, что необходимо принять меры по укреплению города, требовал отстроить новые убежища и высокую стену, которая могла бы защитить горожан от моря, что при новой катастрофе непременно хлынет из берегов, расчистить одну из площадей, чтобы люди могли уйти туда, не боясь падающих на головы статуй и фонарей – это Уголино успел посоветовать. И, разумеется, Муцио не мог понять, почему хранители города отдают немалые деньги на увеселения, когда дома некоторых жителей до сих не приведены в порядок… Адмирал продемонстрировал всем своё золотое сердце и стал костью в горле всей дуксии. Теперь даже Джильди не столь их раздражал. Ливио Гампана сохранял самообладание в спорах с Муцио лишь из-за супруги последнего, но наверняка не один раз уже пожалел, что позволил когда-то этому правдорубу стать частью своей семьи.       Отцы славного города твёрдо стояли на своём: празднование отменять или переносить нельзя. Фельп одержал победу над дельфинами и должен доказать всем, что продолжает жить даже после катастрофы. Никто не погиб, значит, нет причин лишать горожан радости. Дуксы были уверены, что денег, которыми откупятся бордоны с лихвой хватит на всё, что нужно построить и восстановить. И что всё это не требует спешки. И старший адмирал Кимароза со всем пылом поддерживал их в этом мнении.       – Весьма неразумно и самонадеянно считать то, что ещё не получили, но не защищать то, что уже имеешь! – со злостью выпалил Муцио на последнем совете.       – Вы забывайтесь, Скварца, – пророкотал Кимароза. – Не вы отвечаете за город, не ваша забота его благополучие. Гран-дукс сказал своё слово – и не вам перечить. Или вы считаете, что родство даёт вам право открыто спорить?       Трясущийся над своим чином Кимароза разглядел для себя хорошую возможность отодвинуть молодого и любимого всеми конкурента. Муцио был популярен среди простых фельпцев, уважаем офицерами и матросами, а дуксы весьма тепло относились к Скварце и явно давно присматривались к нему, дабы назначить старшим адмиралом. Но неумение Муцио держать язык за зубами значительно их охладило.       Кимароза был весьма доволен тем, что конкурент сам себе обломал крылья, и снисходительно предложил Муцио следить за приготовлениями к празднику – и заодно взять ответственность за безопасность горожан, о которых так сильно тот переживал. Гран-дукс угрюмо поддержал данное предложение.       В прошлом Скварца пропал без вести. Луиджи, впечатлённый столкновением с жутковатой девочкой и пегой кобылой, предположил, что нечисть утащила молодого адмирала. Рокэ понимал, что всё было куда проще и печальнее. Но он не стал разбираться.       Алве не было никакого дела до интриг и смертей в чужом городе – что тогда, что сейчас. Свой долг он выполнил, и Талиг получит обещанный хлеб. Со дня на день прибудет Эмиль, который проследит, чтобы Фельп оставался цел и свободен, а сам Первый маршал либо с чистой совестью вернётся в Олларию, либо отправится в Ургот и Багерлее. Ветер продолжал приносить известия об отсутствии известий из столицы, Сильвестр до сих пор оставался жив, как и герцог Эпинэ. Штанцлер тайно перебирался из одной таверны в другую, но до замка старого друга так и не добрался. Было тихо – а тише всего перед самой страшной бурей.       Времени оставалось всё меньше. Рокэ уже мог спокойно ходить. Пусть от трости пока отказаться и нельзя, зато повязки и прутья убрали. Нужно ещё немного потерпеть – и он сможет взобраться в седло и попробовать обмануть судьбу. Пусть заплесневевшая дуксия устраивает праздники перед тем, как встретит свой конец… Но всё же стоит немного приглядеть за Муцио – обидно, что его молодая и прелестная супруга так рано станет вдовой. Ещё превратится в подобие Мирабеллы Окделл. Да и сидеть в комнате и выть под гитару уже неприлично как-то…       

6

      Эстебан довольно быстро написал короткое завещание и прошение. Хотел ещё написать герцогине Окделл, да передумал. Айрис ни на одно из писем так и не ответила – даже когда он, надумав последовать совету отца, отправлял букеты ирисов. Глупо так… А пытаться давить на жалость ни к чему. Пусть уж лучше девица порадуется, что подлец, оскорблявший любимого брата, подох. Вот только первым будет не маркиз Сабве – если Создатель, конечно, позволит.       А может, и умирать не придётся. За подобную выходку его должны казнить либо замуровать в Багерлее или Занхе, но если отец вмешается, скорее всего, обойдётся обычной ссылкой. Но о герцогстве и военной карьере в столице Эстебан может забыть.       Он грустно усмехнулся и с сожалением посмотрел на чёрно-белый мундир. Какой иронично-неожиданный конец. Подобное могло подойти Окделлу, но не Колиньяру. Вступиться за честь той, которой и дела до него нет. Влюбиться в ту, что ненавидит... Да, Айрис писать он точно не станет. Обидно, если и такое письмо без внимания останется. А ведь Эстебану есть, что сказать:       – "Я никогда не встречал подобных вам. Мои чувства обречены остаться безответными, но я искренне восхищаюсь вами, Айрис. Мне очень жаль, что в нашу последнюю встречу я оскорбил вас. Прошу принять извинения искренне раскаивающегося бедняги, который, как оказалось, готов расстаться с жизнью ради вас. Вы не желаете говорить со мной, видеть меня и даже знать меня. Но я умру с вашим именем в сердце", – какая пошлость! Хуже только процитировать Веннена. Но слова ведь честные…       Он бы ещё добавил, что Валентин Придд не заслуживает её внимания. Айрис, вероятно, продолжает свои поиски, потому и встретилась со Спрутом – а если нет? Если граф Васспард сумел покорить северное сердце? Придды – Люди Чести, хоть чести в них отродясь и не было. Но для герцогини Окделл такая ледышка явно предпочтительнее "навозника". Смешно и грустно. Никогда Айрис не посмотрит в его сторону – даже если бы Эстебан и не брякнул про связь Ричарда и Рокэ. Ему не на что надеяться. Но он никогда не позволит тому, кто посмел облить Айрис грязью, ходить и дышать!       Из открытого окна доносились чужие голоса. Один не узнать невозможно. Время пришло.       Эстебан положил запечатанный конверт во внутренний карман колета – передаст отцу позже. Прошение аккуратно скрутил. Убирать незачем. В последний раз посмотрел на себя в мутноватое зеркало: буро-зелёный колет подходил ему совсем не так, как гвардейский мундир, однако форму он надевать права не имеет больше. Ничего, Айрис лучше любых мундиров.       Лицо его казалось спокойным, хотя внутри всё дрожало и кипело, и напоминало выражением лицо совсем другого человека…       Эстебан тогда посчитал Ворона холодным и равнодушным, а теперь понимал, что за непроницаемой маской могло скрываться совсем не безразличие. Просто порой чувств так много, сердце так кололится и кричит, что лицо само по себе застывает. Зря он в тот день с презрением на маршала смотрел – Алве ведь было хуже, чем ему сейчас. По крайней мере, маркиз Сабве знал, что его любовь в безопасности и с теми, кто заботится о ней.       И Айрис никто и никогда не посмеет обидеть…              Стало ещё более душно, а небо почти почернело. Почему до сих пор нет грозы? Всем стало бы легче. А так приходится ждать чего-то.       Манрик сегодня был на редкость весел: сперва к Колиньяру пристал, а теперь что-то обсуждает с Лионелем Савиньяком. Неужели тот станет свидетелем? Честно говоря, Эстебан совсем не хотел становиться посмешищем для Лионеля. Он был бы рад, если бы именно Савиньяк оказался его начальником. Но раз уж так сложилось…       – Сержант Колиньяр! – Леонард заметил его. И тут же пришёл в ярость. – Это что за вид? Не помню, чтобы сегодня у вас был выходной.       – Прошу прощения. – Эстебан быстро подошёл к ним и протянул бумагу.       – Что это? – гневно спросил Манрик.       – Моё прошение об отставке. – Сердце резко дважды стукнулось в груди, а затем почти замерло, но голос оставался спокойным. – Я более не могу оставаться в личной гвардии его величества.       Тишина.       Манрик вытаращился на него с таким недоумением, будто Эстебан на дуэль вызвал. Рано ещё... Чёрные глаза Савиньяка также смотрели с удивлением.       – Также я прошу об удовлетворении. – А вот теперь Леонард имел полное право таращиться. Было бы славно бросить перчатку в мерзкую морду, да только руки уже не слушались. – Я готов к вашим услугам в любое выбранное вами время и на любых условиях.