R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Темнота. Непроглядная темнота. Бесконечная темнота. Он не чувствовал жара. Не чувствовал холода. Не чувствовал тоски. Не чувствовал боли. Он ничего не чувствовал.       Потому что ничего не было.       Ничего.       Ничего.       Ничего…       Пустота не может обжигать. В пустоте не станет холодно. Пустота не причинит боли.       Быть частью пустоты… Не жить и даже не существовать. Не испытывать желаний, не ощущать разочарований. Не думать. Не дышать.       Быть частью пустоты… Зачем?       Сердце глухо ударилось. Сердце? Что такое сердце? Оно бьётся…       Тук. Тук. Тук. Тук…       С первыми ударами неизвестного сердца он понял, что пустая темнота невыносимо скучна.       Тук-тук-тук-тук-тук…       Вспыхнула лиловая искра. Глаза от неожиданности заслезились. Глаза? У него были глаза…       Вспыхнула ещё одна искра. За ней последовала ещё одна. Ещё. Ещё. Ещё…       Искры нахально горели в темноте, разлетались в разные стороны, а затем неслись навстречу друг другу и то разбивались на тысячи таких же искр, то соединялись и росли. Росли, росли, росли…       Первый язык лилового огня обжёг темноту. Больно. В пустоте не бывает больно.       Тук-тук-тук-тук-тук…       От яркого света из глаз полились слёзы.       Тук-тук-тук-тук-тук...       Темнота дрогнула. Страшно. В пустоте не бывает страшно.       Тук-тук-тук-тук-тук!       Каждый стук сердца был громче предыдущего. Лиловое пламя сжигало пустоту, разгоняло тьму. Сквозь боль и страх он почувствовал тепло.       Отлетавшие от пламени искры попадали на него… Щекотно. Неприятно. Там, где его касались искры, появлялись разрезы, из которых вытекала кровь.       Капля бесшумно упала. За ней вторая. Третья. Четвёртая…       Пламя разгоралось всё сильнее, ярче, живее. Капли крови тянулись друг к другу и сливались в тонкий ручеёк. А ручеёк превращался в реку...       Тук-тук-тук-тук-тук!       Кровавые реки растекались по пустоте, захватывая её, убивая и обращая в нечто иное.       Лиловое пламя беспощадно разрывало тьму, не оставляя даже клочка.       Было больно. Было тепло. Было радостно.       Тук-тук-тук-тук-тук-тук!       Сердце билось громко, уверенно. Это его сердце. Оно жило.       Он тоже жил.       И то, что более не было пустотой, жило…       Стук сердца заглушил пронзительное шипение. Пустота не желала уходить. Для пустоты Жизнь стала врагом.       Врагов нужно стирать…       Он был частью пустоты. Становиться её частью вновь нельзя. Пустота поглотит всё.       Он смотрел, как ярко горит лиловое пламя, как всё дальше тянутся кровавые реки. Когда пламя и кровь касались друг друга, рождалась новая Жизнь. Становилось больно и радостно, печально и светло, холодно и тепло… Он видел, как появлялись миры. Крошечные бусины, поначалу редкие, но постепенно собиравшиеся в целое Ожерелье… Какие-то бусины оставались безупречно-пусты. Красивые безделушки, в которых ничего не происходит, но в которых тоже горит пламя и растекается кровь.       А на других бусинах было… шумно. Жизнь редко бывает тихой. Чем сильнее Жизнь, тем больше шума от неё исходит. Жизнь ворчит в неподвижных скалах. Жизнь свистит в своенравном ветре. Жизнь поёт в колебании волн. Жизнь гремит в ярости молний.       Хлопающие удары крыльев, скрежет когтей, топот копыт, шуршание листвы, мелкая и частая дробь дождя – Жизнь гордо заявляла о себе в каждом звуке.       А громче всего шумели люди. Создания, которых он никак не мог понять. Слабые, глупые, но очень горделивые. Любви в них было столько же, сколько и ненависти. Больше всего они боялись смерти, однако, словно смеясь над собой, неслись в её объятия и охотно делились с другими. Они желали мира, но начинали войны. Они строили дома и без какой-либо жалости разрушали построенное. И так – каждый удар сердца, на каждой бусине, что не осталась пустой…       Не зная ничего, не видя, что совсем рядом живёт похожая бусина, люди, тем не менее, выдумали его. И своей выдумке они молились. У них не получалось противиться собственной странной природе и жить, не причиняя боли себе и другим, а потому они единодушно решили, что будут молиться ему и надеяться, что он хотя бы раз поможет. Чем дольше он молчал, тем упорнее они молились. Странные существа…       Но Жизни в них больше, чем в чём-либо ещё. И когда пустота приходила, чтобы стереть их, они остервенело сопротивлялись. Кто-то умудрялся спастись. Потеряв всё, они продолжали бороться. Жизнь никогда не сдавалась. Жизнь защищала себя саму…              Было темно, тепло и тихо. И как-то тесно. Хотелось спать.       Но что-то будто говорило: "Пора просыпаться…"       Что-то будто выталкивало его.       В тишине слышались голоса, неразборчивые, но знакомые. Кто-то кричал, кто-то стонал, кто-то дышал.       Тук. Тук. Тук. Тук. Билось сердце.       Тук-тук-тук-тук-тук! Другое сердце билось чаще.       Тёплая темнота сжималась вокруг него, давила, прогоняла прочь. Сопротивляться не получалось. Что-то тянуло извне…       – Ещё! Ещё чуть-чуть!.. Тужьтесь!       Толчки становились всё сильнее. Громкое и частое дыхание смешивалось со стонами.       Тёплая темнота исчезла. Он почувствовал холод…       – Мальчик!       – Хвала Создателю!       – Сын!       Было так шумно, ярко, пугающе. Отовсюду разносились топот, смех, плач, крики…       Его подхватили, подняли и куда-то понесли.       Погрузили в воду – и тут же выдернули обратно. Обтёрли. Стало ещё холоднее.       Его во что-то завернули. Мягкое, плотное. Опять понесли.       Так странно. Одновременно страшно и любопытно.       Чьи-то руки взяли его. Стало гораздо спокойнее и теплее. Он чувствовал, что на него очень внимательно смотрят. Посмотреть бы в ответ.       Его держали крепко, но не причиняя боли. Он оказался в месте, которое отличалось от той тёплой и тесной темноты, однако в этих руках вновь захотелось спать.       – Мой господин, у нас сын, – услышал он в тот миг, когда почти уснул.       Какой знакомый голос… От него так приятно становится…       Его вновь подняли. Другие руки забрали его. На мгновение он едва не разозлился, но вдруг почувствовал не меньшее тепло. Руки другие, но не чужие.       – Держите осторожно. Поддерживайте головку.       Его держали неуверенно. Эти руки оказались крупнее и наверняка сильнее, однако они дрожали. Но он не боялся упасть. Знал, что его не уронят…       А ещё он знал, что на него опять так внимательно смотрят…       Он открыл глаза. Сперва видел лишь серую пелену с рыжими вспышками.       – Здравствуй, – прозвучал тихий голос.       Сердце отозвалось раньше, чем он понял, что обращались именно к нему.       Пелена рассеялась, и он теперь смотрел в чужие глаза. Серые, добрые, блестящие.       – Спасибо… – Из серых глаз покатилась вода.       – Ричард, – выдохнул первый голос.       Ричард? Это его имя…       – Ричард, – улыбнулся человек с серыми глазами. – Ричард.              – Ричард, – послышался голос матери, – пора спать.       Её тонкие руки взяли его и подняли, заставив прервать игру. Ричард почувствовал негодование. Он совершенно не хотел спать! Отец подарил ему самый настоящий деревянный меч, и мальчик представлял себя рыцарем из сказок, которые рассказывала добрая тётушка. Другие звали её Анной.       Ричард плохо понимал слова милой Анны, но кое-что уловил в точности: рыцари не спят, рыцари сражаются и защищают.       – Отдай, – сурово велела мама, запихнув сына в колыбель и протянув ему руку.       Её лицо такое строгое. А глаза – холодные, голубые. И руки её порой холодны почему-то. Когда мама оставалась рядом и – очень редко – гладила по голове или проверяла лоб, руки были тёплыми. А когда она приходила откуда-то, руки казались холодными. Почему так? Лучше бы ей всегда находиться здесь – возле сына. В его комнате тепло.       Хотя сейчас Ричард не был доволен присутствием матери. Она заставляла спать и пыталась отобрать меч, который подарил отец.       – Отдай, – повторила она, нахмурив брови.       Ричард по-крепче сжал деревянный меч. Его руки слишком маленькие и слабые. Мама большая. Она без труда отберёт, если пожелает.       Но рыцари никогда не отдают меч. Ричард однажды будет рыцарем. Обязательно будет!       – Буду! – поклялся мальчик.       Мама вздрогнула и замерла – с вытянутой в ожидании рукой. Её голубые глаза стали очень большими. Она удивилась?       – Буду! – упрямо повторил Ричард, изо всех силёнок сжимая свой меч.              – Буду! – обиженно потирая разбитую коленку, клялся Ричард.       Несправедливо! Большие люди ходили вокруг него и сами решали, когда сидеть, когда стоять, когда приходить в его тёплую комнату, а когда уходить за дверь. Ричарду же оставалось ждать, когда кто-нибудь вытащит из колыбели и усадит на ковёр и разложит перед ним игрушки. Он мог лишь ползать и изучать свой крошечный мир. Ему не позволяли слишком близко подползти к танцующему в камине огню, не давали забраться самому на высокое кресло, не разрешали выйти за дверь. Только отец брал на руки и выводил в большой мир. Но Ричарду надоело передвигаться на отцовских руках. Большие ходили сами. Он тоже хотел быть большим!       К сожалению, первая попытка обернулась разбитой коленкой. Ноги, маленькие и слабые, не смогли удержать его и минуты. Ричард упал на пол и ударился. Большие люди, зовущие его "маленьким таном" и "господином", испуганно причитали. Суровая мама, услышав причитания, слишком скоро вошла в комнату.       – Ричард! – воскликнула она, подбегая к мальчику и подхватывая на руки.       Ричард не обрадовался. Если мама берёт на руки, значит, он окажется в колыбели. Он не хотел спать. Он хотел ходить!       – Буду! – требовал Ричард, обиженно сопя от боли.       А мама только крепче сжала его. Она снова холодная. И на других смотрит страшно. Её глаза стали зелёными – злится.       – Простите, госпожа, – опустив голову, пролепетала женщина, которую другие называли Бертой. – Господин так неожиданно встал, что мы не успели…       – Не успели вовремя поймать одного ребёнка? – прищурилась мама. – И зачем же тогда столько слуг в этом замке?       – Простите…       – Буду! – возмутился Ричард.       Мало того, что его против воли держат на руках, так ещё и внимания не обращают! Он требовал свободы!       – И что же ты будешь? – прозвучал голос отца.       Он стоял в дверях и с улыбкой глядел только на сына.       – Не рано ли ты решил пойти? – поинтересовался отец.       – Буду! – стоял на своём Ричард.       – Упрямец, – вздохнула мама.       Отец рассмеялся и подошёл к ним. Протянул ему свою руку.       – Мой господин, – мама сделала шаг назад, словно не хотела отдавать сына.       – Наш сын уже сказал своё слово, – покачал головой отец. И подмигнул ему: – Раз ты так хочешь, придётся учиться.       Ричард без каких-либо сомнений потянулся к нему и вложил руку в широкую и тёплую ладонь. Матушка с тяжёлым вздохом передала сына отцу.       – Будь осторожен, – предупредила она.       Кого именно?       Отец медленно опустил Ричарда на пол, помогая устоять на двух ногах.       – Не торопись. Сперва постой так… А теперь идём.              – Идём, Дикон! – Айрис ворвалась в его комнату, словно бешеный вихрь, распахивая настежь двери.       Ричард досадливо скривился и пожалел, что не попросил у каменной реки новую сестру. Не такую шумную и надоедливую.       – Идём! – потребовала Айри, запрыгивая ему на спину и вынуждая выпустить из рук книгу.       Дик еле-еле подавил желание скинуть сестру на пол. Она маленькая, но тяжёлая! Приходит, когда хочет, и всегда что-то требует. Он читал о святом Алане и вовсе не собирался куда-то идти!       – Идём! – Но Айрис не спрашивала о его намерениях и желаниях. – Идём!       Она тянула его за собой. Прочь из комнаты. Прочь из замка.       Айри ходила очень быстро. Дикон был выше и сильнее, но всегда практически бежал за ней.       Куда тащит Айрис? К Энн? К Руту? В сад?       Они бежали вперёд. Каменные стены сменились высокими елями, но дети всё не останавливались.       Ричард смотрел на худенькую спину сестрёнки. Недовольство ушло, а взамен него пришёл азарт. Он обязательно догонит Айри!       Он бежал, не разбирая дороги. Сердце радостно колотилось в груди, дыхание немного сбивалось, ноги побаливали. Кажется, они долго бегут.       Исполинские ели, неровная дорога… Над их головами простиралось тяжёлое серое небо…       В ушах что-то гудело. Ричард никак не мог понять, что именно. И откуда? Похоже на зов, но люди так не зовут.       Спина Айри исчезла. Куда убежала сестра?       Дикон испугался. Сестрёнка часто злила его, но оставалась маленькой девочкой, которую нужно защищать. Когда Айри родилась, отец сказал Ричарду никогда не бросать её, дорожить, оберегать.       Почему Айри такая быстрая? Почему такая несносная? Где она? Как её найти?       – Айрис! – громко крикнул Ричард.       Эхо разнеслось по всей округе, напугало птиц, затаившихся в кронах пожелтевших деревьев. Птицы? Птицы уже улетели на юг…       Дикон огляделся по сторонам. Айрис нигде не было, а сам он оказался далеко от замка.       Он стоял возле каменной реки. И он не был ребёнком, которого отец привёл поглядеть на великолепие укрытого за лесами явления.       Ему было восемнадцать. Или девятнадцать? Как правильно считать возраст, если успел умереть и вернуться?       И Ричард был не в Надоре. Он потерял сознание в коридоре Багерлее – около камеры Рокэ. Он забрал жар и выбился из сил.       Сейчас он спит? Или же кровь Лита перенесла в Надор?       Дикон стоял возле каменной реки. Посреди осеннего леса. Осенью в Надоре холодно, но Ричарду было тепло. Нет. Было жарко. Очень жарко. Он будто горел!       И его тело в самом деле обнимали языки лилового огня… Он сам шагнул в пламя, чтобы сгореть, исчезнуть навсегда. Его хотели вернуть. Его не слушали. Ему не позволили просто умереть.       Сердце болело. Конечно, болело, ведь в него попала пуля! Дювье был отвратительным стрелком, но именно его выстрел оказался точным и смертельным…       Ричард горел и смотрел на каменную реку. Огромные валуны – осколки высокой скалы – что-то шептали ему. Вдали виднелась чья-то фигура. Отец?       Нет… Отец ушёл. Ричард успел попрощаться, рассказать о своём исполнившемся желании и пообещать выбросить из кабинета стол и передать матушке и сёстрам, что Эгмонт Окделл думал о них. Отец их любил…       Кто же там ходит? Прямо по неровным валунам. Какое-то странное существо… Фигура не похожа на человеческую – слишком высокая, слишком широкая. И как-будто нет головы…       Дик пригляделся внимательнее. Существо, почувствовав его взгляд на себе, обернулось. И Ричард увидел себя самого…       – Глупый мальчишка! – прогремел голос злого Алана Окделла. – Неужели ты пытаешься умереть?       – Дикон, – голос Оскара Феншо-Тримейна тоже был злым, – я ведь обещал убить тебя, если ты рано помрёшь!       – Молодой человек, – а вот Рамиро Алва злым не казался. Скорее, встревоженным и развеселённым, – вот вам всё на месте не сидится, а другие от страха могут второй раз умереть. Впрочем, за спасение моего потомка я благодарен…       – Благодарен? – вскинулся Алан. – Почему мой потомок должен страдать из-за твоего? Дикон, почему ты не думаешь о матери и сёстрах?       Ричард рассердился от подобного заявления. Разве он не думает? Ещё как думает! Он в Олларию пришёл, чтобы Айрис спасти! Не его вина, что прежде приходится разбираться с раттонами и скверной, что нужно защищать горожан от бесчинств солдат Альдо, что Рокэ… Рокэ должен быть свободен! А убить Фердинанда Оллара Ричард не смог…       Как это объяснить? Он лишь слышал голоса друзей из Лабиринта, но ничего не видел, кроме лилового огня. Даже каменная река и его странный двойник исчезли?       – Давай-ка возвращайся! – строго приказал Алан. – Нечего живому к мёртвым заглядывать.       Но Ричард и не заглядывал. Неужели он снова в Лабиринте? Поэтому горит?       – Ты бежишь в объятия смерти! – крикнула Кэт. Она будто плакала.       – Я не для того отдала тебе камни, – сокрушалась Агнесса. – Не для того, чтобы дарил им свою жизнь!       – "Я не дарю им жизнь", – хотел возразить Дикон, да голос его был неслышен. – "Они помогают мне".       – Ты выберешь умереть? – спросила Кэт. – Не надо! Найдётся другое решение!       О чём она говорит? Почему плачет? Отчего решила, что Ричард обязательно умрёт?       – Ты хочешь жить? – горячая нежная рука Синеглазой провела по его волосам.       Приятно… Но он никого не видел. Даже Её…       Лишь пламя. Лиловое пламя не казалось обжигающим, но всё же Ричард горел. Лиловые искры попадали в глаза, в уши, в нос, вызывая лёгкий зуд. Лиловые языки вытанцовывали на его коже. Появлялись раны, из которых вытекала кровь…       – "Я хочу жить", – твёрдо сказал бы Дикон, если бы голос не подводил.       Почему он слышит других, но не может ответить? Успокоить Оскара и Алана, пообещать Кэт и Агнессе, что непременно соберёт кровь и освободит их… А ещё рассказать Синеглазой, что встретился с её потерянным возлюбленным. Ринальди ничего не помнит и неимоверно раздражает, но он продолжает возвращаться в Кэртиану…       – Ты застрял между живыми и мёртвыми, – печально молвила Синеглазая. – Ты сам себя измучил… Ты горишь… Если твой огонь не потушить, ты сгоришь до тла…       Огонь горел снаружи и сжигал изнутри. Было не больно. Просто очень горячо. Горело сердце, горели руки и ноги, горели глаза, горел живот. Всё тело было напряжённым, неподвижным. Дышать трудно. Стоять трудно. А шевельнуться – невозможно. Как же потушить огонь?       – Ричард! – тонкие и невероятно сильные пальцы вцепились в его локоть и потянули за собой. – Я не отпущу тебя! Я верну тебя, даже если…       Последние слова растворились. Они были важными… Но гораздо важнее – рука, которая тянула его. Сильная, горячая, родная…       – Зачем мне возвращаться? – Ричард смог наконец заговорить.       Но вопрос слишком глупый. Его возвращение было необходимостью…              Он сидел в кресле у камина и держал в руках бокал с вином. "Дурная кровь" – давно Дикон не ощущал её вкуса. Крепкое и терпкое вино, которое нужно пить, когда на душе совсем невесело.       А на душе действительно невесело. Весело перестало быть в ночь с седьмого на восьмой день Весенних Молний. С той роковой минуты, когда Ричард Окделл вспомнил всё. Последний разговор с Рокэ был тёплым и… правильным. Дикон выбросил кольцо с ядом, поклялся, что последует за своим эром куда угодно.       А Рокэ улыбался и спрашивал про его родных… Если бы только можно было вернуться в тот вечер! Если бы только всё было правдой…       – Я вас люблю, – Ричард вздрогнул и опустил глаза.       Рокэ сидел на полу, прислонив свою голову к его колену, и прожигал сердце своими невозможными сапфирами.       – Я вас люблю, – повторил он, словно думал, что Ричард не расслышал.       Расслышал! Ещё как расслышал! Но лучше бы оглохнуть…       – Я люблю вас, Ричард… – Рокэ смотрел с радостью, тревогой, нежностью, надеждой и печалью. Невозможная смесь чувств, которых просто не должно быть в этих синих глазах. – Я люблю вас.       Сердце защемило от боли. Внутри полыхнуло пламя. Ричард вскочил, едва не отбрасывая маршала на пол – благо, герцог Алва всегда реагировал быстро, а потому вовремя отпрянул.       – Я люблю тебя, – с тихим отчаянием прошептал Рокэ, смотря на Ричарда снизу вверх.       Стало дурно. Внутри расползалось пламя, кипела кровь, колотилось сердце. В ушах стучало, в глазах темнело.       – Я люблю…       – Заткнись!! – заорал Дикон, зажмуривая глаза и закрывая уши ладонями. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!       Это жестоко! Слишком жестоко! Неужели Ричард заслуживает этого? Его без спроса вернули к живым. Рокэ смотрел на него, говорил с ним, притворялся, что заботится – но ни разу не сказал правды, не обвинил, не потребовал извинений. Ему и не нужны извинения. Что же нужно?       – Я люблю тебя, – без жалости твердил Рокэ, оказавшийся рядом столь незаметно. Дикон почувствовал сладкий аромат кэналлийских масел. Горячие руки накрыли его собственные и опустили, открывая уши. – Я люблю тебя.       – Прекрати лгать! – Ричард упрямо держал глаза закрытыми, кусал губы. Его голос звучал отчаянно и жалко. – Зачем ты лжёшь? Я сделаю всё, что необходимо – тебе вовсе незачем для этого лгать!       Он забрал проклятие. Он забрал клятву. Он исполнит просьбу Фердинанда и спасёт Катарину. Он сделает так, чтобы свободны были все. А затем обязательно защитит Кэртиану от Чуждого, ради чего его и вернули. Разве этого недостаточно? Его прошлые преступления велики настолько, что Рокэ продолжит наказывать, издеваться?       – Я люблю тебя, – сухие горячие губы прижались к его виску. Тонкие пальцы в перстнях ласково перебирали волосы на его затылке. – Я люблю тебя…       Рокэ уткнулся носом между его шеей и плечом, опалил кожу горячим дыханием и крепко обнял. Сердце неистово отстукивало в груди, по телу бежали колкие мурашки.       Ричард попытался вырваться, но Рокэ крепче обнял, вцепился в его спину одной рукой, а другой удерживал за голову.       – Я люблю тебя, – продолжал лгать маршал. – Я так люблю тебя…       Дикон замечательно уяснил, как именно его любят! Жизнь то и дело отвешивала ему пощёчины, но единственный толчок и последовавший за ним полёт на каменный пол отрезвили раз и навсегда. Ни за что Ричард не поверит больше!       – Я люблю тебя.       Нет! Это ложь! Жестокая и бессмысленная. Терпеть Дик не станет.       Он упорно вырывался из сильных рук, пробовал толкнуть, укусить, ударить. Кажется, он даже кричал.       Рокэ держал его и не отпускал. Мерзавец! Да как он смеет? Ричард Окделл не игрушка! Если герцог Алва желает отомстить, пусть вызывает на дуэль!       – Я люблю тебя.       Ричард втянул воздух и с яростью посмотрел на бледное лицо. Пронзительные синие глаза горели, тонкие губы сложились в кривую линию. Словно Рокэ больно…       Злость сразу ушла. Дикон вовсе не хотел причинять боль ему.       – Я люблю тебя…       Сердце выло и трепыхалось внутри, рвалось на свободу. Не на свободу – в руки Первого маршала Талига. Пол под ногами задрожал. Задрожали и стены…       Сопротивляться Ричард мог лишь с закрытыми глазами, а когда видел его красивое лицо, его горящие сапфиры, его чёрные волосы… Оставалось беспомощно стоять.       – Я люблю тебя.       – Люблю тебя… – эхом повторил Ричард. Внутри что-то треснуло. Держаться было невозможно. Река пробила дамбу и хлынула из берегов. – Люблю… Люблю… Я люблю…       Страшно. Великолепно! Сказать вслух, смотря в глаза… Об этом он и мечтать не мог.       – Я люблю тебя… Люблю! – Ричард с силой схватился за плечи Рокэ и впился в его губы поцелуем.       Маршал судорожно выдохнул и ответил на поцелуй. Нежно, страстно, беспощадно…       Их губы сминали друг друга, руки переплетались… Сердца бились в едином бешеном темпе.       В какой-то момент они рухнули на кровать. Поднявшиеся члены соприкоснулись.       – Ричард… – простонал Рокэ, двигая бёдрами. – Я люблю тебя.       – Я люблю тебя! – не смея сомневаться, ответил Ричард, закидывая ноги ему на поясницу и подставляя шею для обжигающих поцелуев. – Не оставляй меня…       Пусть никогда не оставит! Пусть никогда не отпустит! Пусть всегда держит в своих руках!       Пламя внутри разгоралось всё сильнее и охватывало тело от низа живота до кончиков пальцев…              Пламя внутри разгоралось всё сильнее и охватывало тело от низа живота до кончиков пальцев. Чудовищный и сладостный сон оборвался столь резко, что Ричард даже не сразу понял это.       Он лежал в кровати в своей комнате в аббатстве Святой Лоры. Три почти догоревших свечи едва ли рассеивали холодный мрак. Было темно, однако глаза его различали трещины на сером потолке, танцующие тени. Наверное, ночь ещё не наступила.       Как он вернулся в Лору? Теряя сознание, Дикон слышал голоса Циллы, Германа, Арамоны и неизвестной спутницы капитана. Это они вернули его? Где Марьян и Пако?       Следовало испугаться и немедленно вскочить, выйти во двор, разыскать друзей, но тело не слушалось. Тело горело и требовало поцелуев, ласк…       Это был только сон, но Ричард до сих пор чувствовал аромат благовоний, горячие губы, горячие руки… Во рту пересохло, сердце гулко билось, кровь кипела, внутри проносились огненные волны, а кожа покрылась испариной. В самом низу пульсировало так, что становилось больно… Опустить глаза и поглядеть на результат лживого сна было стыдно.       Что делать в подобных ситуациях, Дикон знал, хоть даже в самом страшном сне не мог представить, чтобы кто-то такому учил.       Ричард выдохнул и откинул одеяло. Стало чуточку легче. Хотелось пить. Нет, хотелось иного...       На нём совсем не было одежды. Ни рубашки, ни штанов. Кто его раздел? Сейчас думать об этом незачем.       Он провёл рукой по горлу, коснулся груди. Его трясло. Терпеть невыносимо... Дрожащими пальцами он коснулся низа живота и понял, что член стоит колом. Отвратительно. Из-за какого-то сна!.. Хорошо, что никто сейчас не видит его.       Дикон согнул колени и развёл их в разные стороны. Кончиком указательного пальца дотронулся до самой верхушки головки. Стёр выступившую капельку вязкой жидкости.       Ладонью он обхватил свою плоть, сжал и замер. Тяжело сглотнул. В памяти вновь проснулось воспоминание о тонких сильных пальцах в перстнях...       Дикон два раза быстро провёл рукой от головки до основания. Член был таким твёрдым, но сухим... Не соображая ничего, Ричард поднёс ладонь к лицу, облизнул её и вернул обратно. Теперь рука легче скользила вверх и вниз...       Капелька пота скатилась по виску. Ричард двигал рукой, а второй сжимал простынь. Казалось, что от его обнажённого тела уже почти исходит пар, а возбуждение становилось только сильнее. Он закрыл глаза и увидел два горящих сапфира на бледном красивом лице, чувствовал его ладонь, слышал его дыхание, шёпот и стоны, вдыхал аромат кожи.       Ричард стал двигать рукой быстрее и ещё шире расставил ноги. Вязкая жидкость размазывалась по его плоти. Как это было тогда – в их единственный раз?..       Тогда они касались друг друга, покрывали тела поцелуями... Но это ведь не всё. Это происходит иначе... Наверное.       Когда мужчина и женщина отдаются страсти, поцелуями и прикосновениями не ограничиваются. Они соединяются в единое целое… А если мужчина любит мужчину?       – "Вы когда-нибудь слышали о гайифской любви?" – в голове пронеслись слова Марианны. В тот раз она действовала иначе. Направила его прямо… – "Перед этим нужно подготовить... пальцами. Сначала один, потом два... Три… И не забудьте про масло…"       Войти туда́… Так грязно, порочно. Узко и горячо. Почти больно, головокружительно. О гайифском грехе воспитанный в строгом эсператизме Ричард старался просто не размышлять никогда. Но именно так два мужчины могут слиться воедино…       Рокэ не позволил бы. Это ведь унизительно! Принять роль женщины, разрешить собой обладать…       А согласился бы Ричард? Он отрёкся от всего, во что верил, запятнал себя, пал – ниже просто некуда! Если так можно быть с Рокэ, Дикон, пожалуй, согласился бы…       Тонкие пальцы проникают внутрь, сменяются твёрдым членом… Два тела становятся одним. Ощущать его в себе… Ричард дёрнулся, когда представил.       И захотел почувствовать... Не отнимая правой руки от члена, левой он потянулся к бочке возле кровати. Карментис вручил ему флакончики и баночки, среди которых было масло.       Нащупав маленький пузырёк с резной крышкой, Дик почти обрадовался. Он угадал! Кое-как скрутив крышку, он опрокинул пузырёк. Масло растеклось по дереву, но Ричард умудрился хорошенько смазать пальцы.       Сначала один... Он изогнулся и поднял бёдра. И приставил один палец к отверстию. Дикон никогда бы не подумал, что может заниматься таким непотребством. Это грязно. Это мерзко. Это неправильно. Но стоило лишь представить, что эти пальцы принадлежат другому, как желание начинало кричать. Член истекал, а кольцо мышц пульсировало и требовало заполнить его... Дикон надавил подушечкой пальца и закусил губу. Этого хотелось. Но было неудобно.       Он перевернулся на живот и выгнулся. Какой же развратный вид у него сейчас... Продолжая массировать член, он медленно вставил в себя палец. Внутри очень узко. Палец легче проскальзывал из-за масла и был куда меньше, чем... Но всё же вызывал дискомфорт и боль, а мышцы сопротивлялись, не желали впустить. Как же Марианна сумела принять его в себя? Она не кричала, не всхлипывала. Марианна говорила, что ей хорошо. Как этого добиться?       Дикон вытащил палец. И снова протолкнул его. Снова вытащил. Снова толкнул. Когда это стало делать просто, он добавил второй палец. И зашипел. Стало ещё больнее. Не так, чтобы кричать, но всё же.       Желание не уходило. Ричард хотел, чтобы хотя бы в фантазии это произошло… Сегодня ему хватает смелости и бесстыдства, чтобы представлять. Завтра он просто умрёт от смущения и заставит себя забыть…       Пришлось двигать пальцами очень медленно. Это заняло много времени. А потом был третий палец...       Ричард чуть вскрикнул и дёрнул поясницей. И что-то щёлкнуло внутри. Это было так, будто он, дёрнувшись, задел внутри себя что-то... Дикон принялся двигать бёдрами. Он насаживался на собственные пальцы. Другой рукой массировал член. Это было слишком... Слишком! Его кольцо становилось всё шире, оно намокало. Как у женщины... А из члена сочилось семя. Невообразимо. Невозможно быть мужчиной и женщиной одновременно. Но Дик чувствовал себя именно так. Чтобы не кричать, он вцепился зубами в подушку. А его тело извивалось.       Он двигал бёдрами, как когда-то это делала Марианна или рыжая кошечка. А когда представлял, что не сам себя держит, что чувствует в себе не свои пальцы, вспоминал синие глаза...       Всё тело пробила молния. Его зубы прокусили подушку. Член изливался в его руке.       Дикон расслабил тело, вытащил из себя пальцы, перевернулся на спину.       Белое семя вытекало из опадающего члена. Грудная клетка вздымалась. И он понял, что весь вспотел... В голове было пусто.       – "Это пройдёт", – клялся Ричард Коррине.       Он искренне верил, что сумеет забыть, задушить, заморозить и разбить чувства, а осколки выбросить и сжечь. Он думал, что обретёт тихое счастье с чудесной девушкой с глазами цвета шадди. Коррина отвергла его предложение, но Дикон в глубине души надеялся, что она передумает. Когда увидит, что у Ричарда действительно прошло.       – "Пройдёт, как же…" – поморщился Дик.       Стоит лишь посмотреть на него – даже во сне! – как сердце начинает бунтовать. Тело само реагирует, а слова вылетают без разрешения. С Катариной всё было не так. Катариной он любовался и восхищался – словно красивой вазой. Ричард мог мечтать о браке, но не трогал свою плоть, представляя королеву.       Он бы никогда даже не подумал забрать чужую клятву и связать себя с человеком, которого презирал, ради прекрасной Катари.       Он бы не стал пропускать через своё тело жар раскалённой печи, чтобы её спасти.       Любовь к ней рассыпалась прахом в тот миг, когда Дикон узнал правду. А Рокэ он продолжает любить, даже зная о лжи…       Никогда это не пройдёт, похоже. Ричард не сможет забыть, не сможет разлюбить, не сможет обрести счастье с Корриной… До самой смерти будет гореть, мечтать и рваться к нему.       Следует поскорее разобраться со всем и уехать в Надор. Лишь так он защитит себя от лишних боли и унижений…       Дверь тихонько скрипнула и раскрылась. Ричард вовремя спохватился и закутался в одеяло, скрывая наготу.       Марьян осторожно заглянул.       – О, – и вошёл в комнату, – проснулся-таки!       – Если бы ты пришёл на несколько минут раньше, мне пришлось бы вызвать тебя на дуэль, – хрипло поведал Ричард, усаживаясь в постели. В поянице неприятно тянуло. – Почему ты не постучал?       Закатные твари, какую картину увидел бы друг, если бы пришёл раньше? Подобного позора Дикон не вынес бы!       Марьян возмущённо дёрнул усами.       – Я так-то тоже здесь живу! – напомнил он. – И чего стучать, если ты дрых?       В руках адуан держал стопку одежды и белые тряпки.       – Сколько я спал? – насторожился Дикон.       В Бакрии он месяц пролежал, в Лаик – три дня. И ещё неделю провёл без сознания в убежище кэналлийцев. Сколько времени прошло теперь?       – Часов восемь, наверное, – задумался друг. – Точно не скажу. Тебя притащили сюда уже без чувств.       Ричард облегчённо выдохнул. Значит, он не потерял драгоценное время…       – Не хочешь объясниться? – нахмурился Марьян.       Дикон оставил их с Пако в таверне и ушёл, а затем непонятно, как оказался в Лоре. Марьян имел право требовать объяснений.       – А как вы вернулись? – Но Ричард не знал, как объяснить, а потому решил спрашивать сам. – И где моя одежда?       Адуан закатил глаза. Бросил стопку на кровать перед Диком. Достал из-за пазухи флягу, отпил из неё, затем подошёл к своей кровати и присел.       – Не знаю, что с тобой стряслось, но одежда твоя была вся мокрая и обгоревшая, – поведал друг, указывая на стопку. – Это для тебя. Хозяева поделились. А тряпки Мэри всучила, чтоб ты руку перевязал. Они чистые и пропитаны травками лечебными.       Ричард растерянно рассматривал подарки. Его одежда промокла и обгорела? Из-за того, что он через себя пропустил жар? Он приоткрыл одеяло и оглядел себя. На теле нет ожогов. А вот левая рука вся в шрамах. На ладони несколько косых глубоких ран, на предплечье с десяток рваных царапин. Шрамы свежие, но кровь из них не сочилась. Успели затянуться…       – Пако и Пик, пока ты дрых, над твоей рукой корпели, – пробурчал адуан. – Не забудь "спасибо" сказать. Да и лекарю тому нужно потом что-нибудь хорошее сделать – его ж лекарства…       – Верно… – протянул Дик.       Он многим обязан.       Марьян ещё отхлебнул из фляги и поморщился.       – Мы с Пако поздно спохватились. Думали, что за минуту ты точно никуда не денешься, а ты, скотина, запер нас. И ведь на совесть запер! Мы и ломать пробовали, и из окна вылезти хотели, а всё бестолку. Таких, как ты раньше сжигали, но хоть землю трясти не стал. А потом дверь вдруг раскрылась, вошли два мужчины: один олларианец, а второй такой толстяк запойный. Хозяин таверны аж заикаться начал, Создателя звать, а те двое сказали, что ты в Лору вернёшься, а мы должны коней хватать и улепётывать. Странные они, тени не отбрасывали. Пако, бедолага, так на краске-то разорится с тобой.       Ричард пристыженно сжал губы. Арамона и Герман не могли не напугать живых, но Марьян испуганным не выглядел – лишь уставшим.       – Мне жаль…       – Ой, рот закрой! – отмахнулся друг. – Знаешь, если ты ещё раз такое отчебучишь, я ведь не побоюсь тебе рожу набить. Я не собираюсь допытываться, что это за хтонь такая и почему она за тобой ходит. И что ты такое, не спрошу. Пако тоже, кажись, трястись не станет. Мы другим сказали, что в таверне были, и ты упился, как свинья. Кончита и Коррина не поверили точно, но не спрашивали ничего.       От признательности и вины голова шла кругом. Ричард уныло наматывал повязку на левую руку. От белой ткани исходил очень приятный аромат трав. Мэри такая хорошая…       – Спасибо… Простите меня.       – Заткнись, сказал же! – Марьян накрутил ус на палец. – Не нужны ни извинения твои, ни благодарность! Я вот понять хочу, ты нас всех вообще за чужих считаешь?       – Что? – поразился Дикон. – Разумеется, нет!       – Правда? – поднял брови друг. – Не верю! Ты ничего не говоришь, уходишь, помощи не принимаешь, запираешь и бросаешь. Словно один на этом свете, а остальных и не видишь.       – Это не так!       – Так! – злился Марьян. – Ты куда от нас удрал? Ты в Багерлее был? Монсеньора думал вытащить?       – Нет, – вздохнул Ричард. – Я… Я собирался убить короля.       Не хотел он признаваться. Не хотел разочаровывать друзей. Но иначе, по всей видимости, не получится.       – Чего? – вытаращился адуан. – Зачем?       – Не могу сказать, – честно ответил Дикон. – Не могу! Но я его не убил.       Марьян покачал головой.       – Чудной ты. Ызаргу ясно, что не убил. Не похож ты на убийцу.       Внутри кольнула совесть.       – Ошибаешься, – Ричард прикрыл глаза. И вдруг вспомнил: – А где моя одежда? Вы её выбросили?       – Выбросили, – подтвердил таможенник.       – Разрубленный Змей! – выругался Дикон. – Там же!..       Марьян засунул руку в потайной карман своего коричневого колета и вытащил сложенную бумажку.       – Это? – уточнил он, протягивая бумажку Ричарду. – Приказ его величества маршалу Юга о немедленном наступлении?       Сердце громко ударилось в груди. Дик практически вырвал письмо из рук друга.       – Да. Король отказался покидать Багерлее, пока я не… неважно.       Марьян злобно сверкнул глазами.       – Важно! Ты проник в Багерлее и явно никому не попался, с его величеством потолковал и приказ его вынес. Я, может, толком не образован, да токмо дураком никогда не был!       – Конечно, – слабо улыбнулся Дикон. – Кроме меня, дураков здесь и нет.       – Это да, – хмыкнул Марьян. – Давай говори, что делать будешь. Честно говори!       Ричард взял чёрную шкатулку с кровью Лита, открыл крышку, положил приказ короля.       – "Берегите его".       – "Мы сохраним", – пообещали камешки.       Ещё синие, но совсем скоро станут зелёными, словно изумруды.       – Я не знаю, – прямо сказал Дикон, смотря другу в глаза. – Без печати это просто бумага. Не думаю, что Эмиль её примет. Я должен раздобыть печать. И ещё я пообещал… Я должен кое-что сделать, чтобы никто не угрожал… Я не могу всего тебе рассказать – я дал королю клятву.       Марьян пожевал усы.       – Его величество, получается, тебе тайное поручение дал? Лихо ты, конечно, провернул всё. И как печать добывать будем? Она во дворце?       – Думаю, да, – кивнул Ричард. – "Будем"?       – А ты опять хочешь один? – вскинулся друг. – Можь, тебе всё ж набить рожу?       Усы запрыгали от негодования.       – Не надо, – усмехнулся Дик, не сомневаясь, что Марьян вполне способен исполнить угрозу.       – А тогда не дури и делись мыслями, – с серьёзным видом заявил адуан. – Мы тоже не хотим, чтоб сволочи эти радовались, пока король и Монсеньор в темнице. Не строй из себя героя и не отмахивайся от нас. Ты себя скоро угробишь, если продолжишь так чудить, а ведь сам меня в Надор позвал.       – Про… – Ричард осёкся, поймав разгневанный взгляд друга. – Полагаю, мне в самом деле нужна ваша помощь. Давай скорее разберёмся и уедем?       Марьян с подозрением окинул его взглядом и дёрнул усом. Затем решительно встал, подошёл к нему и хлопнул по плечу.       – Я тебе в последний раз на слово верю, – предупредил друг. – Одевайся и выходи. Тебе поесть надо, а нам обсудить всё.       

2

      Наряд, который ему отжалели висельники, был немного потрёпан, зато пришёлся в самый раз. Чёрные брюки ничем не отличались от тех, к которым привык Дикон, а вот блёкло-багряный верх выглядел весьма странно. Похоже на камзол, обрезанный наполовину. Багряная рубаха местами была заплатана. Забавно, что герцог Окделл теперь походил на самого обычного мародёра. Но одежда чистая и довольно удобная. Висельников тоже нужно благодарить. Не только за наряд – за всё.       – Дор Рикардо! – Кончита, стоило ему показаться во дворе, бросилась обнимать. – Проснулись!       Тёплая… Ричарду никогда не надоест наслаждаться её щедрыми объятиями.       – Я вас точно полотенцем огрею когда-нибудь, – пообещала Кончита ему на ухо. – Идёмте. Вы должны поесть. Я испекла пирог и зажарила мясо.       Мясо? Пирог? Откуда?       Возле высокого костра собрались все. На Ричарда смотрели с затаённым страхом, изумлением и какой-то радостью. Наль улыбнулся. Пик хлопал горящими глазами. Коррина едва сдерживала слёзы, когда отдавала ему в руки миску с кашей и мясом. Марьян что-то буркнул ей на ухо. Пако выглядел спокойным. Седых прядей Дикон не заметил.       – Хорошо, что вы проснулись, герцог, – отметил Джанис, когда Дик сел возле огня. – Нужно кое-что обговорить.       – Пусть поест! – строго оборвала Тень Кончита, усаживаясь рядом с Ричардом.       – Всё хорошо, – попытался ободрить женщину Дикон. – Я слушаю.       В животе требовательно урчало, а чудесный аромат каши и мяса лишь усиливал голод. Сидеть было некомфортно – поясница продолжала ныть, из-за чего Дик с трудом не краснел. Сам виноват! Нечего пальцы совать, куда не следует!       – Я первый! – подался вперёд Джед. Лицо у него было очень недовольным и озадаченным. – Хочу знать, каким образом вы умудряетесь сюда всякий раз проникнуть? Я лично убедился, что двери заперты на замок, а вы проходите, но замок остаётся на месте. Как? Я уже голову сломал!       Ричард моргнул. Висельники, кэналлийцы и Наль глядели на него с интересом, тоже желая узнать ответ на вопрос Джеда. Только Марьян и Пако о чём-то догадывались, но делиться не спешили.       – Дверь не была заперта, – соврал Дикон, заглотив кусок сочного мяса. Вкусно.       – Была! – крикнул Джед.       – Нет.       – Ах ты! – висельник в красном камзоле подскочил.       Кончита схватила Ричарда за руку.       – Вам сказали, что дверь не была заперта! – угрожающе воскликнула кухарка.       – Сядь, Джед, – невозмутимо велел Джанис. – Не была заперта, значит, не была. Будь внимательней в следующий раз.       Джед раскраснелся от негодования. Дикон смущённо проглотил ещё один кусок мяса. Скверно получается. Разбойник ведь прав во всём, но признаться, что камни помогают Повелителю миновать все замки, было бы глупостью. О некоторых вещах лучше не говорить…       – С этим разобрались, – подытожил главарь мародёров. Джед возмущённо пропыхтел, но настаивать не стал. – А теперь о главном. Герцог Окделл, к нам обратились за помощью те, кто прошлой весной заплатил за вашу голову.       Кончита крепче сжала его руку. Наль печально скривился. Коррина была бледной. Марьян поджал губы. Но никто не был удивлён словам Джаниса.       И Ричард тоже.       – Август Штанцлер?       Моряк ухмыльнулся.       – Ну, уж имён никто не называл, да и лиц мы не видели. Гил, который в "Распутной Лоре" заправляет, с ними беседовал. Лица скрыты, тела одеялами обмотаны – обычное дело. Да только две тысячи "ржавых" обещали, если с вами разберёмся. Разве предложит такие деньги простой человек?       – Не предложит, – согласился Дикон.       Две тысячи? Так высоко герцога Окделла ещё не оценивали.       – Просили порешать вас быстро и незаметно, а голову принести в мешке в "Распутную Лору", – продолжал Джанис. – Да и солдаты вас ищут. Глупо было отсюда выходить, хорошо, что не попались им. Знатно вы насолили, похоже. Хуже кости в горле стали…       Рука Кончиты дрожала. Ричард поставил миску на землю и накрыл её руку свободной ладонью, чтобы успокоить.       – Нет-нет, – покачала головой прекрасная женщина. – Вы ешьте, дор Рикардо, ешьте. А потом пирог. Он с ягодами, вы ведь любите?       – Люблю. – Дикон послушно вернул миску и запихнул ложку каши в рот.       – Не поделитесь, с чего вас так не любят? – полюбопытствовал Джанис.       Здесь нечего скрывать.       – Они ведь меня мёртвым объявили, – пожал плечами Дик. – Глупо выйдет, если я, живой, выйду на площадь и докажу их ложь.       – Да вы уже доказали! – гоготнул Одноглазый Гарри. – Просто пока не все поняли.       Висельники дружно заржали.       – Что вы будете делать? – спросил Ричард.       Выгоднее всего мародёрам броситься на него и свернуть шею. Две тысячи золотых – не шутка. С такими деньгами можно долгое время никого не грабить и жить припеваючи. Дикон не боялся. Чувствовал, что сейчас силы ещё восстанавливаются, однако он всё равно всех победит. Камни не позволят навредить Повелителю. Да и друзья вступятся, хоть Дик и раздосадовал их.       А самое главное – висельники открыто ему говорят. Хотели бы напасть, промолчали бы.       – Я, вот, хочу знать, сколько за тебя Монсеньор потом заплатит нам, – вновь подал голос Джед. – Мы тебя приютили, обогрели, даже приодели. Это дорогого стоит.       – Джед, – нахмурился Джанис.       – А не надо! – поднял бровь разбойник в красном. – Нам тоже выгода интересна.       – Господа, – заговорил Пако, – я не могу говорить за соберано, но он точно щедро отблагодарит вас за дора…       – Я сам заплачу, – перебил Дикон. – Я найду деньги.       Может, потребовать с короля награды? Он ведь попросил за захватчиков, но не за себя. Оллар не знает всех тонкостей клятвы, а потому – осторожно – попросить денег можно… Всяко лучше, чем брать у Рокэ. Пусть платит за своих людей, а герцог Окделл должником снова не станет!       – Но вам проще убить меня, – с подозрением прищурился Ричард. – Зачем ждать награды, если можно получить деньги сейчас?       – Дор Рикардо! – испугалась Кончита.       – Дикон! – побледнел Реджинальд. – Ты что такое говоришь?       Дик виновато улыбнулся. Снова напугал… Он же не всерьёз! Просто немного играет – чтобы проверить и разобраться.       – Прошлая Тень так и поступил бы, – помрачнел Джанис. – Он никогда не следовал нашим законам. И где он оказался?       – Мне не нравится это, – кивнул Джед, – но некоторые законы обязаны соблюдать даже тени, иначе с нами никогда считаться не станут. Ваш Монсеньор уже получил наше слово. А мы никогда не поднимем руки на своего короля, даже такого бестолкового, как вы.       От неожиданности Ричард едва не выронил миску из рук.       – Что? Вы меня… назвали королём?       Что за шутки несмешные? И с чего отбросы заговорили о законах? Нападать на простых горожан уже было нарушением всех возможных законов!       – А кем ещё? – удивился Джед. – Вы не один из нас, но по шутке судьбы именно вы стали нашим королём.       Пик едва не подпрыгивал от восторга, Марьян хмурился, Наль смущённо ёрзал. Мэри качала головой, а Коррина отводила взгляд. Никто опять не удивился.       Кроме Ричарда.       – С какой стати? Вы шути…       – А вы не очень умны, верно? – криво улыбнулся Джанис, касаясь пальцами подковы на своей шее. – Королём становится тот, кто одолел прошлого короля и сорвал ошейник.       О порядках висельников Дикон знал из текстов Дидериха. Он любил читать и представлять свободных и грозных людей, которых отверг Талиг, порой восхищался. Но ведь это выдумки!       А если нет…       – Я не срывал ошейник, – возразил Ричард. – Просто разбил нос. Ошейник тот коротышка отдал…       – Вы сорвали ошейник, герцог Окделл, – настаивал моряк. – По всем законам вы – наш король. Но я думаю, что знак я оставлю при себе. Разумеется, если вы потребуете…       – Я не срывал ошейник, – злился Дикон. – Не надо лгать.       Висельники оторопело таращились на него.       – Герцог Окделл, – вклинился Джед, – мы все видели. Вы сорвали…       – Нет!       – Да! – прорычал разбойник.       – Сорвали, – поддакнул Джанис, предупредительно глядя на своего собрата.       Ричард раздражённо выдохнул. Какой же бред! Он тогда кое-как разрезал верёвки подобранным у виселицы камнем, бросился на лопоухого коротышку. Наносил удар за ударом, ничего не замечая от ярости, пока цепкая рука Первого маршала не схватила его…       Тогда что-то щёлкнуло…       – Я сорвал ошейник? – не мог поверить Дикон.       – Доброе утро! – радостно пожелал Джед.       Висельники снова заржали. Ричард обескураженно смотрел на них, на своих друзей…       – "Ты стал оруженосцем Алвы, прошёл войну, стал героем, королём..." – сказал Паоло, когда они встретились в Лабиринте.       Дик решил, что бывший однокорытник шутит.       Оскар тоже нечто похожее сказал:       – "Ты посмотри, в кого превратился! Вот уж действительно достойный король висельников!.."       – "Ты будешь нападать или нет?! Или ты только с мародёрами такой смелый? А, король столичного отребья?" – кричал Алан во время их дуэли.       Ричарда больше задели слова про любовника – ведь они были правдой. У мертвецов странный юмор. Но мертвецы, без намёка на веселье в глазах, прямым текстом говорили ему… Да, Ричард явно не очень умён.       Пик восторженно улыбался, а Марьян многозначительно поднимал брови. А ведь он рассказывал, что в некоторых слухах Ричарда объявили королём мародёров.       И те оборванцы в Линарэ!       – "Мы не знали. Не знали! Мы не узнали вас из-за капюшона!" – они поразились, когда увидели лицо Ричарда. – "Слово нашего короля для нас закон!"       Нелепость! Как Дик умудрился получить корону Изначальных и корону висельников, даже не заметив того?       – "Некоторым людям свойственно воспринимать старые обычаи и баллады слишком серьёзно", – именно так сказал Рокэ, пожимая плечами. – "Это забавляет, но всё же не должно выходить за рамки... Потом как-нибудь расскажу подробнее. Уверен, вы будете смеяться..."       Смеяться не хотелось. Джанис вёл себя не так, как в прошлом, не хотел принимать ошейник. Первый маршал настоял. Алва понял? Точно понял – потому и сказал так.       Ещё одна правда, которой Дикон не услышал от него. Ещё один раз над ним посмеялись…       – "Даже здесь ты ничего не сказал мне…"       – Теперь всем всё понятно? – Джанис отвлёк от горьких мыслей, за что Ричард был признателен.       – Понятно, – ответил за него Марьян. И передал Дику свою флягу: – Выпей, дружочек, такие новости лучше запивать.       Дикон быстро взял и отпил. Касера.       – Не усердствуйте, дор Рикардо, – Кончита требовательно вытянула перед ним руку.       Дик покорно отдал ей флягу.       Коррина молча протянула ему миску с пирогом.       – Спасибо…       – Дельце непростое, – шмыгнул носом Марьян. – Нам бы всем вместе покумекать… Дикон, ты говори – я сам точно не объясню.       Ричард откусил от пирога. Сладкий, тёплый. Ягоды спелые.       – Очень вкусно, – поблагодарил он Кончиту.       Женщина мягко улыбнулась.       – Ешьте-ешьте, вы совсем исхудали, дор Рикардо.       Остальные молча ждали, когда же он начнёт говорить по делу.       Можно ли доверять? Марьяну, Пако, Налю, Кончите, Коррине, Пику, Мэри, Антонио и остальным кэналлийцам – однозначно. А висельникам?       Так странно узнать о том, что являешься их королём. Дикон не знал, что думать и как с этим быть. Но король он лишь на словах. Главный здесь Джанис, а без него – Джед. И они решили принять герцога Окделла и выслушать…       – Мне нужно попасть во дворец и кое-что найти, – сдался Дикон. – И не только во дворец. – Надо заглянуть в особняк кансилльера и найти всё, что может навредить Катарине Оллар, и уничтожить. – Ещё особняк Штанцлера. Там кое-что важное может быть.       – А вы столь понятно объясняете, что аж зависть берёт! – восхитился Джанис, иронично поднимая бровь. – Но это невозможно. Особняк ещё можно проверить, но дворец охраняют так, что нас ещё на подходе схватят и повесят.       Не поспоришь. Слова мародёра разумны и верны.       – У меня получится, – просто сказал Дик. – Я справлюсь…       – Дор Рикардо, – вздохнул Пако, – может, вы всё-таки хоть немного поверите нам?       – Я тебе что сказал? – гневно спросил Марьян, тряся усами.       – Я помню, – старался убедить Ричард. – Я верю.       Наль с сомнением окинул родственника взглядом.       – Кансилльера никто до сих пор не видел. Не уверен, что он хранит важное в особняке.       Тоже здравые слова.       – Проверить всё равно надо, – отрезал Дикон. – Джанис, вы можете научить меня взламывать замки?       С помощью камней он куда угодно проникнет, однако тайны тоже хранятся под замками. Шкатулка из дерева или какой-нибудь тайник могут и не поддаться…       – Научим, – бросил Джанис. – А особняк каков? Много там вещей ценных?       Особняк кансилльера Талига выглядел просто и даже бедно. Август Штанцлер никогда не выпячивал напоказ деньги и силу, а секреты хранил бережно.       – Не знаю.       – Проверить всё равно надо, – усмехнулся Джанис.       Висельники согласно закивали. И это всё? Они готовы помочь? И что теперь?       Ричард дожевал пирог и отстранённо сам себе сказал: они отправятся грабить особняк кансилльера и дворец. Он в самом деле являлся королём столичного отребья…