R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      

1

      Дорога заняла слишком много времени – по крайней мере, именно так ему казалось. К несчастью, аббатство святой Лоры и Багерлее располагались на противоположных концах необъятной столицы, а Огонёк, пусть и был ладен и красив, а сравниться с Соной не мог ни в чём. Особенно, в скорости. Да и Марьян, наобщавшись с Пако, стал очень щепетильно относиться к лошадям и потому всякий раз, как Ричард хотел просить свою красавицу продвигаться быстрее, осаживал:       – Себя не жалеешь, так хоть её побереги. Ты ж угробишь и Сону, и себя, если продолжишь так...       Слова друга были столь справедливы, что Дикон мог бы и сгореть от стыда, если бы чувства его не уснули. Он непозволительно часто загонял свою умницу. Лаик, Дора, Нижний город. И всё за такой небольшой срок... Тогда медлить было нельзя. Сейчас тоже, однако и сама Сона противилась. Ей совсем не нравилось посреди ночи пересекать город. Мориска размеренно вышагивала по дороге раздражённо подфыркивала, когда ощущала нетерпение всадника.       А Марьян ещё и добавлял:       – Нельзя ведь привлекать внимание.       Ричард намеревался выбрать самый короткий путь, но его друг, гневно раздувая ноздри, требовал объезжать.       – Эти сволочи наверняка бдят, – утверждал он, имея ввиду солдат. – Джед сказал, что они ищут кого-то. Что делать будем, коль нарвёмся? Я вряд ли заболтаю их и шерстью откуплюсь.       – У тебя нет шерсти.       Но мыслил друг здраво. Ричард и без Джеда знал, что люди Альдо ищут, и был уверен, что ищут именно его. Герцог Окделл официально мёртв, но горожане его видели. Горожане о нём шептались. Если шёпот дошёл до ушей придворных…       Штанцлер и без всякого шёпота отправил Дювье за его головой. Альдо же точно не будет рад узнать, что тот, чья гибель превратила захват столицы в правое дело, явился в Ракану живым и невредимым. Он может не верить, но точно захочет убедиться. И платок, закрывающий половину лица, не поможет, если какой-нибудь гвардеец решит проверить двух полуночников на породистых лошадях.       Ночь становилась чернее с каждым шагом Соны и Огонька. Все приличные люди должны видеть уже десятый сон, а не прогуливаться по городу. Солдаты Альдо осматривали улицы, площади и подворотни каждое утро, каждый день, каждый вечер и каждую ночь. Удачей было уже одно то, что они не очень-то добросовестно исполняли приказ и обходили стороной Лору и самые неприглядные проулки Олларии. Ричард и Марьян умудрились пройти свой путь, так и не встретив ни одного солдата. И в том заслуга не герцога Окделла, а адуана, который совсем не знал города, зато сохранял здравомыслие и осторожность. И камней, которые рассказывали, где именно проходят гвардейцы…       И всё же Дикон с трудом сдерживал себя от того, чтобы не послать осторожность к кошкам, не пришпорить Сону и заставить мчаться к мрачной крепости, не бросить друга. Боялся, что Марьян тоже отбросит здравый смысл и погонится за ним с криками и проклятиями и привлечёт ненужное внимание.       Сердце словно сжимал холодный кулак с острыми когтями, в ушах что-то болезненно стучало, царапины на левой руке нарывали, хоть Дик и успел облить их лекарством и замотать, в правом боку поднывала рана, ноги казались ледяными. В кончиках пальцев покалывала слабость. По телу медленно расплывалась странная боль. Ричард понимал, что виной всему его собственные действия. Он злоупотребил силой крови Лита и расплачивался за это.       Но раскаиваться поздно. Дикон не собирался жалеть себя. У него нет такого права. Рокэ много хуже. Рокэ нужна помощь. И Ричарду стало безразлично, что от него помощи монсеньор не принял бы никогда.       Таверна "Хромая кобыла" расположилась в сорока двух бье от мрачной Багерлее. В прошлом герцог Окделл ничего о ней не знал и даже не подумал бы здесь остановиться.       Скромный двухэтажный домик с выцветшей крышей непонятного из-за ночной тьмы цвета совершенно не походил на уютные и богатые трактиры на Винной улице. Сюда не приходили ни простые горожане, ни гости Олларии, ни, само собой, дворяне. Здесь нельзя было найти изысканное вино. Здесь не подавали сочное мясо, вымоченное в этом самом вине и зажаренное на углях до аппетитной корочки. Здесь не проигрывали лошадей и родовые перстни.       Таверна существовала для служителей Багерлее. Уставшие от мрачных сырых стен, запутанных коридоров, запертых дверей и вони узников тюремщики приходили сюда, чтобы пропустить один-два стаканчика самой простой выпивки и отдохнуть.       Ричард отдыхать не намеревался. Остановиться в "Хромой кобыле" он выбрал, чтобы дождаться Циллу и оставить друга и Сону. Благо, конюшня, пусть и не лучшая, тут присутствовала, а внутри было достаточно пустых столов. Лишь один ночной посетитель сидел в правом углу и ковырялся в миске.       Трактирщик встретил их без какой-либо радости и безо всякого удивления. Ночные гости не были редкостью для него. Наверняка принял их двоих с тех самых стражников Багерлле, сменивших форму на одежду свободных горожан. Дикон правильно поступил, когда потратил лишнюю минуту, чтобы сменить рубашку. Окровавленный рукав вызвал бы подозрения. Марьян тоже был одет просто и прилично.       – Ничего не говори и не снимай платок, – шепнул на ухо друг, когда они заходили в помещение, а затем попросил принести вино.        Они заняли стол в левом углу. Ричард глянул на громко тикающие в практически безупречной тишине часы. Стрелки указывали, что наступил первый час ночи. До рассвета ещё далеко… Не так уж и долго они добирались сюда. Значит, зря Дик пытался поторопить Сону и сетовал на Огонька.       Вот только ему самому казалось, что прошло несколько дней, а не часов. Каждая минута тянулась непозволительно долго. Дикон касался пальцами рукояти клинка и спрятанного пистолета. Медлить он не мог. Решительность не покинула сердца, однако вместе с болью по телу начинал расплываться ленивый ужас.       Убить – это так просто. Ричард убивал. Он случайно убил слабую Розалин Дрюс-Карлион. Он, ничего не соображая от ярости, ударил беременную Катарину кинжалом. Он хладнокровно перерезал горла двум бириссцам, а после застрелил ещё одного. Он вспарывал животы, пробивал сердца, стрелял в грудь и спины… И ни разу его рука не дрогнула.       – "У вас рука убийцы", – сказал рей Суавес, делая комплимент мастерству герцога Окделла.       Хуан не знал, что у Ричарда в самом деле рука настоящего убийцы. Он покрыт кровью убитых людей с головы до пят. Чудовище, которого глупые горожане прозвали святым.       Ничего святого в нём не было и нет. Он убийца. Он убьёт снова. И он не позволял себе хоть на мгновение усомниться.       Марьян ни разу не спросил, куда и зачем они едут. Он не знал Олларии и не знал, что та угрюмая крепость, которую можно было заметить вдали, и была той самой тюрьмой, где томился Первый маршал. И Ричард лишь потому сохранял самообладание. Ведь если бы друг понял, что они рядом с Багерлее, то, нет никаких сомнений, решил бы, что Дикон хочет спасти Монсеньора. И тогда бы Ричард сорвался. Он бы не смог ни видеть, ни слышать Марьяна. Он бы громко закричал, смотря в честные и добрые глаза адуана, что не является спасителем. Герцог Окделл – преступник. Истинный цареубийца.       Но иначе поступить невозможно. Рокэ не будет свободен, пока жив его король.       Что скажет герцог Алва ему потом? Казнить не станет – Повелитель Скал ещё пригодится Кэртиане. Но оправдания интересны ему не будут. Рокэ и смотреть на Ричарда не захочет. Герцог Окделл оказался единственной ошибкой герцога Алва. Единственной и смертельной. Первый Маршал Талига обучил предателя Талига, убийцу королевы Талига, убийцу короля Талига…       – "Он и без того на меня не посмотрит без презрения", – успокоил себя Дикон, взяв стакан из тусклого стекла с красным вином.       Кагетское. Кэналлийского он не заслуживал.       Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так…       Марьян молча пил вино и грыз крупные сухари, которые им подали в качестве закуски. Бросал взгляды на Дика и ждал, что будет дальше.       Сколько ещё нужно ждать? Ричард не имеет права сидеть здесь и потягивать невкусное вино. Когда придёт Цилла?       Марьян неожиданно дёрнулся и крякнул. Ричард поднял глаза и увидел, что другой гость "Хромой кобылы" покинул свой угол и подошёл к ним. Его лицо тоже было скрыто платком и шляпой.       Но не узнать Пако было бы слишком глупо даже для герцога Окделла.       – Я знал, что вы обязательно придёте сюда. Это было лишь вопросом времени, – едва слышно сказал конюх, усаживаясь к ним.       Марьян расстроенно накрутил ус на указательный палец.       – Я решил, что с ним бессмысленно спорить, и потому увязался за ним, – принялся объяснять он. – А предупреждать вас не было времени. Он бы просто удрал.       – Ты верно решил, – кивнул Пако. – Я намеренно не ложился спать и проверял лошадей каждый час. Когда не увидел Огонька и Сону, отправился сюда. Я хорошо знаю Олларию и без труда приехал раньше вас.       Ричард сильно сжал стакан. Этого он не предусмотрел.       С какой стати Пако знал, что он сюда придёт? Дик ни с кем не обсуждал вызволение Хуана!       – Ваша непредсказуемость слишком предсказуема, – хмыкнул Пако. – Я понимал, что вы захотите… – он замолк и искоса посмотрел в сторону задремавшего трактирщика. – Разумеется, вы бы не оставили его. Только не вы.       Дикон вздохнул и поставил стакан на стол. Конюх говорит не о Хуане – о Рокэ. Пако искренне уверен, что дор Рикардо не бросил бы их любимого соберано.       А у Ричарда и мысли не возникало о том, чтобы вмешаться. Он не думал, какого приходится Рокэ, и ничего не знал о чудовищных издевательствах Альдо.       И сейчас Ричард пришёл не для того, чтобы спасти. Он пришёл, чтобы убить и расчистить для Рокэ дорогу. Чтобы герцог Алва, избавившись от оков клятвы, ушёл из Багерлее и навёл порядок. Это Рокэ станет спасителем. Не Ричард.       – Я вас не пущу, – отрезал Пако, впившись в него глазами. – Ваш поступок говорит о чести, смелости, преданности и глупости. Он бы никогда не захотел, чтобы вы пострадали, а я верный слуга и буду исполнять волю своего господина.       Ричард промолчал. Пако мог и не говорить этого. И так ясно, что он попытается остановить дора Рикардо и вернуть в Лору.       Марьян вопросительно поглядел на Дика, перевёл взгляд на Пако.       – Мы придумаем, как исправить всё это, – убеждал конюх. – Не только вы дорожите им. У нас есть рисунки и время. Мы все вместе найдём решение. Вы не должны действовать в одиночку и рисковать жизнью. К тому же я боюсь, что вас могут поймать в ловушку.       – В ловушку? – изумлённо прошептал Марьян.       – Я видел солдат, – нахмурился Пако. – Они не мешали добраться сюда и не проверяли меня. Я совсем не похожу на вас, а потому меня просто пустили. Но они всюду. Возможно, и вы здесь оказались потому, что вас и не думали останавливать. Вас объявили мёртвым, но горожане вас видели. Вы думаете, что солдаты, с которыми вы дрались, не заметили и ничего не поняли? Ваше лицо знает каждый житель Олларии. Если никто не объявил о вашем возвращении, значит, просто не хотят об этом объявлять. Захватчикам вы не нужны живой. Есть опасность, что вас поймают и убьют, а вы добровольно идёте в ловушку.       Марьян шмыгнул носом.       – А ведь и правда, – он заволновался, но голоса не повысил. – Тебя ж пытались уже…       – Да, – перебил Пако. – Раз уже тогда они пытались избавиться от вас, значит и теперь не позволят просто так ходить по столице.       Ричард посмотрел на часы. Четверть второго… Нет у него больше времени.       Он не хотел слушать Пако. Пако всё говорит правильно. А Ричард всё знает и без него.       Да, его точно попытаются поймать. Да, он идёт в тюрьму, в которой может сгинуть. Да, это глупо.       Но другого выхода Дикон не видит. Тратить время на то, чтобы вместе с остальными выстроить план, он не будет. Шестнадцать дней в жаре и духоте – это слишком много. Шесть лет смиренно исполнять чужие прихоти без права на отказ – немыслимо.       Рокэ Алва получит свободу сегодня. И ни единого лишнего часа ему ждать не придётся.       – Я очень прошу вас, – глаза Пако заблестели, – уйти отсюда. Мы вернёмся и будем все вместе думать. Поверьте нам.       – Я верю, – честно ответил Ричард. – Я не сомневаюсь в вас и точно знаю, что вы поможете. – Но он не посмеет взять друзьям свою ношу. Никто не запачкается, как герцог Окделл. И потому следующие его слова были омерзительно-лживыми: – Я послушаю тебя. Давайте вернёмся.       Пако неслышно выдохнул. Марьян дёрнул усами и прикрыл глаза. Они не понимали, можно ли верить Дику.       – Я хочу немного побыть один, – заявил Ричард, поднимаясь из-за стола. – Дайте мне минуту.       – Минуту, – согласился Пако. – Но после мы сразу выйдем за вами. И если захотите сбежать, я помчусь следом.       – Я тоже, – скривился Марьян. – Ты не успеешь удрать за минуту.       Но единственной минуты Ричарду было более чем достаточно…              Дверь "Хромой кобылы" была сделана из добротного бука. Тяжёлая, прочная. Замочная скважина предназначалась для довольно крупного ключа и вполне вмещала в себя маленький камешек.       – "Я исполню твою волю и не попрошу твоей крови", – шепнул синий камень с зелёными искрами.       Карасы благодарно прогудели.       Ричард удовлетворённо кивнул и сунул камешек в замочную скважину.       – Всё дуришь? – хихикнула возникшая из пустоты Цилла.       Дик от неожиданности едва не дёрнулся.       – Ты пришла. Ты отведёшь меня?       Люцилла деловито расправила складки на платье.       – А тебя там ждут, – поведала малышка, неестественно склонив голову. – Ждут и ждут. Ждут и ждут. Каждый день караулят. Точно знают, что ты придёшь, и хотят сцапать. Но я тебя проведу так, что никто и не почуит.       – Конечно, – не сомневался Дикон. – Ты ведь такая умница.       Цилла горделиво расправила плечики.       – А ты дурак. Но ты не забудь, что обещал мне не подыхать, – девочка протянула ему ладошку. – Идём.       

2

      Они шли медленно, однако дорога словно летела под их ногами. Мелькали указательные столбы, облетевшие деревья, а ночная темнота будто обволакивала их и делала невидимыми.       Цилла не привела его к привратницкой. Парадный вход остался на другой стороне. Малышка обогнула стены по дуге и остановилась там, где был проход для прислужников.       Багерлее. Обычная старая крепость, на первый взгляд. Ричард с детства слышал множество страшилок о том, как в страшной тюрьме пропадают люди, попавшие в немилость узурпатору. Много позже, когда, став по прихоти Альдо супремом, инспектировал Багерлее, он отметил, что реальность гораздо скучнее. Узники занимали просторные комнаты, выходили на прогулки. Его сюзерен был милосерден… Разве можно быть столь слепым?       Теперь Ричард знал, что такое Багерлее. Это сырость и темнота в камере Эстебана. Это невыносимая жара и горящий вонючий жир в клетке Рокэ.       А внешне это массивные башни, высокие стены, закрытые ворота.       Багерлее похожа на Лабиринт. Лабиринт менялся в зависимости от воли и ощущений своего короля. Багерлее тоже могла быть разной. По воле Альдо Багерлее стала Закатом для герцога Алва.       Их разделял глубокий и широкий ров. Мост был поднят, поскольку никто не ждал повозки с прислугами, что привезли мясо, овощи, хлеб, дрова, свечи и прочее необходимое для содержания заключённых и тюремщиков. Однако Дикона даже несколько удивляло, что мост всё же не опустили. Если к его приходу готовились, то могли бы и встретить. Или же солдаты ждали, что герцог Окделл объявится у главных ворот? Охотники, к счастью, не знали, что ему помогают мертвецы и камни.       – Закрой глаза, – велела Цилла, крепче сжимая его руку своей ладошкой. – И не открывай, пока я не разрешу.       Дикон послушался.       И ничего не происходило. Под подошвами его сапог лежала твёрдая спящая земля. Ветер не бил в лицо, Дик не чувствовал, как что-нибудь тянет вперёд. Он просто стоял. Но глаз не раскрывал.       А вокруг было так тихо…       Так тихо было в ту ночь, когда они с Марьяном и Пако бежали из лагеря Эмиля. И в ту ночь, когда Ричард покидал особняк на улице Мимоз, а затем и Олларию.       – "Это вы?" – спросил он у камней.       – "Никто не найдёт тебя, если ты не захочешь…"       Скалы защищают Повелителя. Об этом говорил отец. Об этом говорила Анна. Это было написано в их книгах. Ричард не верил в сказки, однако сила Скал сказкой никогда не являлась.       – "Спасибо", – искренне поблагодарил Повелитель Скал.       Он так злился на камни, которые просили не использовать кровь Лита. Он злился на кровь Лита, которая отказалась убивать его. Он дурак. Камни оберегали его, как могли.       – "Но я не могу беречь себя", – виновато сказал Ричард.       Он будет резать руку, проливать кровь и использовать силу. Ведь только так от него есть хоть какой-то толк.       – Открывай, – разрешила Люцилла.       Дикон увидел, что стоит посреди коридора. Цилла перенесла его, миновав и ров, и ворота, и двор…       – Ты самая умная и прекрасная девочка, – восхитился Дик.       Малышка довольно закатила и широко улыбнулась.       – Знаю, – снисходительно ответила она. – Без меня ты пропадёшь.       И ведь не поспоришь.       Дик поглядел по сторонам. Коридор выглядел совсем не так, как он представлял. Кровь Лита не позволяла рассмотреть места, в которых не было связи с Повелителем, однако Ричард отчётливо ощущал тьму, сквозняки и сырость. И он ничего не выдумал. Всё это было – ниже.       Здесь же оказалось… сносно. Даже тогда, когда не приходили с инспекцией. Даже поздней ночью.       По стенам развешаны факелы, сквозняки сюда не долетали. Верхний уровень Багерлее содержался наиболее достойно. Здесь томились самые "почётные" пленники.       Цилла подвела его к дубовой двери.       – Тяни, – махнула она, отпуская его руку. – Я приду, когда снова понадоблюсь. Не смей подыхать!       С этими словами девчонка подпрыгнула – и пропала.       Ричард положил ладонь на дверь. Дерево гладкое и не сырое. Она заперта. Просто потянуть?       Дикон взялся за железную ручку и потянул на себя. Дверь бесшумно раскрылась.       Фердинанд Оллар молча ходил по комнате. Отчего-то этой ночью низвергнутому королю не спалось. Может, и не только этой.       Ричард перешагнул порог и закрыл дверь.       – "Сюда никто не направляется?"       – "Никто не слышит тебя", – ответили каменные стены.       – Создатель… – судорожно выдохнул Оллар.       Он замер на месте, уставившись выпученными глазами на Дикона, и дрожал так, будто мертвеца увидел.       – Г-герцог Окдел-л?       Ричард почувствовал укол ярости. Оллара поместили в той же комнате, что и в прошлом. Приличная кровать, над которой не висели факелы, окно, позволяющее смотреть наружу и дышать свежим воздухом, свечи, дарившие достаточно света, но не расставленные всюду и не источавшие мерзкий запах горящего жира, камин, от которого было достаточно тепла, стол, на котором стояли серебряный кувшин, бокал с красным вином, чернильница с пером, лежали желтоватые листы и Книга Ожидания. Это была темница – но темница, в которой можно жить. Здесь не жарко, не душно. Оллар томился в комфорте. Алве приходилось ждать суда в Закате…       – Это сон? – обычно равнодушные рыбьи глаза короля Талига искрились ужасом и изумлением. – Я умер?       Рокэ был бледен, измучен. От него несло застоявшимся потом, которым пропиталась чёрная рубашка. Его мягкие блестящие волосы превратились во влажные пакли. Его губы потрескались. И Ричард всё равно мог лишь гадать, насколько плохо этому человеку было на самом деле.       Фердинанд Оллар выглядел хорошо. Он немного похудел, что лишь на пользу пошло, а волосы не были завиты и уложены по моде. Но его толстые щёки не мертвенно-бледны. От него не пахло заточением. Его одежда была чистой. Светло-голубая рубаха из шёлка, тёмно-коричневые ренгравы. На стуле возле стола висел скинутый бархатный дублет.       – Герцог Окделл? – хлопал глазами Оллар, не двигаясь с места. – Это вы? К-как? Вы всё же живы?       Ричард понял, что голос короля вызывает отвращение. Нет – ненависть! Как смеет Оллар говорить? Как смеет ходить по своей комнате, когда герцог Алва сидит на полу и жмётся к стене, чтоб хоть немного прохлады ощутить? Оллар пьёт вино, а Рокэ получает лишь тёплую воду, кувшин с которой стоит на полу! Как смеет Оллар жить, если Рокэ пытается просто выжить?       – Я жив, – кивнул Дикон. – Это не сон. Вы тоже живы. Пока что.       – Пока что? – переспросил толстяк. В его рыбьих глазах мелькнуло понимание. – Вы пришли убить меня?       – Да.       Что выбрать: шпагу или пистолет? Стены Багерлее скрывают от своих стражников Ричарда, но выстрел будет громким. А от шпаги жирное ничтожество может увернуться. Не придётся ли за ним гоняться по всей камере? Оллар наверняка начнёт вопить и звать на помощь. Пистолет решит всё быстрее и проще.       Оллар задрожал сильнее. Он едва держался на ногах, но ещё не упал. У него тряслись руки, а глаза вопили от страха. Умирать никто не хочет.       – Вы примкнули к Ракану? Поэтому исчезли?       Дикон бешено втянул воздух и достал из-за спины пистолет.       Оллар сухо всхлипнул и, не отводя от него полных животного ужаса глаз, медленно подошёл к столу и схватился за него.       – Герцог Окделл… – промямлил он. – Я думал, что вы смогли… преодолеть ненависть. Вы родились в Талиге, нашли здесь славу и любовь. Почему вы выбрали пойти дорогой своего отца?       – Вы не смеете говорить о моём отце и обо мне, – процедил Дикон.       Правая рука сжимала ставший тяжёлым пистолет, но пока не подняла его. В ушах стучала кровь. Сердце колотилось от злости.       – Мне жаль, – пробормотал Оллар. – Вы потеряли…       – Мой отец боролся и был готов умереть.       – И всё же сын желает отомстить за смерть отца, – кивнул король. – Вы наверняка любили его.       Ричард нацелил пистолет. Оллар шумно вдохнул и побледнел.       – Не смейте говорить о моём отце.       Месть за отца. Дика готовили к этому с двенадцати лет. Воздать убийцам по заслугам, вернуть Честь Окделлам и Надору, отдать жизнь за Талигойю. Это справедливо. Так говорила матушка.       А Ричард уже давно так не считал. Рокэ не виновен в смерти отца. Они встали на линию, и Эгмонт Окделл мог выжить, но судьба распорядилась иначе. Отца должны были казнить за мятеж, но Ричард не винил в таком решении ни Сильвестра, ни Оллара. Мятежников отправляют в Занху. Здесь нет вероломства, жестокости – лишь закон и здравый смысл. Отец знал, на что идёт и какова цена.       Слышать о своём отце из уст Оллара неприятно. Но не потому, что Ричард видел в короле убийцу. Он не хотел даже вспоминать об отце – ведь убийца здесь только Ричард. И перед отцом было стыдно за это…       – Я понимаю, за что вы ненавидите меня…       – Не понимаете, – перебил Дикон. – Я не испытываю к вам ненависти.       Фердинанд Оллар не был его врагом. Ричард потерял отца – отец сам сделал свой выбор. Надор превратился в захолустье – солдаты и огромные налоги стали результатом мятежа правителя. Матушка превратилась в тень, сердце которой долгие годы терзала ненависть. Она не знала правды и не желала признавать, что супруг принял неверное решение. Не Фердинанд Оллар был причиной их несчастий. Он и не правил ни минуты. За него всегда решали другие.       – Почему тогда вы пришли… – голос Оллара сорвался, – убить меня?       – Почему?       Почему Дик вообще говорит с ним? Не для разговоров он здесь. Пистолет заряжен и нацелен. Осталось спустить курок – и дело сделано. Рокэ будет свободен.       Рокэ…       – Рокэ? – вскинул брови Оллар. – При чём здесь герцог Алва?       По спине пронеслась горячая дрожь, на глаза легла красная пелена. Ещё немного – и Багерлее будет трястись.       – А вы не понимаете… – медленно проговорил Ричард. – Кажется, даже не осознаёте…       – Не понимаю, – подтвердил Оллар, всей своей тушей облокачиваясь на стол. – Вы пришли убить меня. Так почему?..       – Потому что он здесь из-за вас. – Ричард не кричал. Злость не давала ему кричать. Злость сдавливала горло, душила. Но слова полились из него: – Почему он явился и не дал вас повесить на глазах горожан? Почему сдался, хотя мог собрать армию и отстоять Талиг? Было достаточно пожертвовать вашей жизнью – а другие были бы давно спасены. Только он один мог уничтожить всех захватчиков, всех врагов.       – Я знаю, – пролепетал Оллар, смотря прямо в дуло. – От меня нет никакой пользы, а герцог Алва…       – Почему он исполнял каждую вашу прихоть? – не слушал толстяка Ричард. – Почему согласился изображать любовника вашей жены? Вы хотя бы раз задались этим вопросом? Ни один подданный не обязан следовать столь абсурдному приказу. Нет такого закона, который обязывает маршала заглядывать в будуар королевы.       Оллар дёрнулся и отшатнулся назад. Его лицо ещё сильнее побледнело и напоминало простыню.       – Откуда?.. – задохнулся от ужаса король. – Откуда вам известно? Он не мог вам рассказать…       – И не рассказал. Я до самой смерти так ничего и не узнал. Он ни на мгновение не нарушил своей клятвы. Пока вы живы, и не нарушит. Я убью вас, – Ричард чуть надавил на курок. – И тогда он будет свободен.       Оллар трясся и глотал воздух ртом. Его глаза – глаза загнанного травоядного. Он не орал, не звал на помощь, не пытался отыскать уголок, в котором можно спрятаться от пули.       – Я не… – его язык заплетался. – Не… понимаю…       – Он принёс клятву, – пояснил Ричард. – Он поклялся отдать жизнь за Талиг и за короля, исполнять волю короля. Даже такую мерзость, как притворяться истинным отцом ваших детей.       Оллар качнулся. Моргнул. Его глаза засверкали мольбой.       – Не говорите! – он чуть подался вперёд и смотрел Ричарду в лицо. – Молю, герцог Окделл, никогда не говорите об этом. Убейте меня! Я заслуживаю смерти, так что убейте меня. Только никогда не говорите… Не губите Катарину.       Рассказать всему свету, что королева Талига оказалась не шлюхой, а наследники короны вовсе не бастарды, значит погубить Катарину? Что ж… Шерла уже поведала историю лживой девочки. Катарина вела свою игру против Штанцлера, а Фердинанд помогал ей в том. Муж и жена были едины. А страдал в результате герцог Алва.       – Он больше никогда не будет вашей игрушкой, – поклялся Ричард.       Вытянутая правая рука до боли напряглась. Какой же тяжёлый пистолет… Один выстрел. Всего один выстрел отделяет Рокэ от заслуженной свободы.       Сердце замерло. Внутри всё похолодело. Ричард смотрел на Оллара. В его отчаявшиеся, испуганные, молящие глаза.       – Если моя жизнь мешает жить герцогу Алва, убейте меня, – совсем тихо сказал король. – Он был верным слугой и верным другом. И он спасёт Талиг. Убейте меня. Пусть он живёт и не оглядывается на меня больше.       Какие красивые и правильные слова. В отличие от своей супруги, Фердинанд не умел убедительно притворяться. Перед лицом своей смерти ничтожество пыталось сохранить благородство. Может, не такое уж он и ничтожество.       – Прощайте, – Ричард сильнее надавил на курок.       И не выстрелил. Кисть ныла от напряжения, а палец казался чужеродным. Дикон хотел уже покончить со всем. Но он до сих пор не выстрелил.       – "Давай!" – приказал он себе. – "Давай же!"       Он пришёл только ради этого. Один выстрел – и Фердинанд Оллар умрёт. Рокэ поймёт, что сидеть в жаркой камере больше незачем. Эмиль проведёт армию через ворота крепостной стены.       Это просто. Ричард убивал много раз.       Фердинанд Оллар провёл ладонью по лицу и встал ровнее. Он перестал дрожать и принял участь. Он понимал, что его жизнь только мешает.       Этот человек ничего не мог сделать. Бесполезный, слабый. За него правил кардинал. За него воевал Первый маршал. Враги Талига плели свои интриги прямо на его глазах. Собственную жену Фердинанд не мог защитить без помощи другого. Такому, как он, незачем жить. Он был единственной оковой для Рокэ…       Оллар не знал о значении клятвы. Никто не знал, иначе Рокэ не попал бы в столь страшную ловушку. Те, в чьих жилах течёт кровь Четырёх, не должны давать необдуманных клятв. Кэртиана – и всё Ожерелье – слышит и запоминает их слова. Кровь дарит великую силу. Кровь требует ответа за каждое слово. Клятва Первого маршала обязывает хранить верность до конца… Рокэ ошибся точно так же, как в день святого Фабиана ошибся Ричард.       – Я могу вывести вас отсюда, – сказал он прежде, чем осознал.       Оллар вздрогнул и ошалело округлил глаза.       Дикон разозлился на себя. Зачем брякнул? Он не собирался спасать короля. Он пришёл убить – именно убить! Чтобы Рокэ был свободен.       Рука опустилась.       – "Ничтожество!" – заорал на себя Ричард. – "Трус! Слабак! Ты должен убить!"       Но он не мог… Именно сейчас – когда убийство необходимо – он не мог. Жалость? Почему Дик не жалел других? Милосердие, сострадание – поздно о них вспоминать. Герцог Окделл отнял столько жизней, что просто смешно отступать.       Но Фердинанда Оллара он убить не мог. Фердинанд Оллар не унижал его, не лгал ему, не пытался убить его, не угрожал невинным людям и соотечественникам. Фердинанд Оллар не был его врагом…       Какой же недоумок герцог Окделл. Он принял верное решение – и не сумел последовать ему.       – Я выведу вас и приведу к маршалу Савиньяку. Уже утром вы окажетесь в его лагере и сможете отдать приказ…       – Герцог Окделл, я не уйду, – покачал головой Фердинанд. – Я останусь здесь.       Сердце глухо ударилось. Оллар уже мог сбежать. За ним приходил Хуан. И Оллар выдал Хуана.       Из-за трусости? Или была иная причина?       – Почему?       Король страдальчески улыбнулся.       – Только так я защищу Катарину.       Дикон задумался. Вместе с Альдо пришёл Штанцлер. Кансилльер знал тайну Катарины Оллар. А Альдо держал королеву в качестве заложницы. Оллар был слабаком, но любил жену. И защищал, как мог…       – Вам угрожали её жизнью?       – Можно и так сказать, – Фердинанд прикрыл глаза. – Я никуда не уйду и не позволю себя увести.       – Из-за вас рей Суавес тоже здесь оказался, – разозлился Ричард.       – Да. Мне очень жаль. Не надо меня вызволять. – Оллар открыл глаза и целиком выпрямился. – Я готов умереть, герцог Окделл. Поднимите свой пистолет и убейте меня. Если так герцог Алва будет свободен, то вы приняли единственно верное решение.       Закатные твари! Ричард знал, что иначе нельзя. Если Фердинанд добровольно остаётся в темнице, как и Рокэ, то ничего другого не остаётся. И даже если бы согласился уйти, Рокэ остался бы заложником клятвы. Значит, не убить нельзя.       – "Подними пистолет и выстрели. Он сам признал, что иначе нельзя. Он согласился умереть!"       Разве есть другой выход?       – "Есть…" – вдруг понял Дик.       И сердце его покрылось льдом из-за ужасного решения. Получится ли?       – "Это сработает?" – спросил Ричард, не зная, к кому обращается.       Это не выход. Это кошмарный выбор. Дикон совершенно точно этого не хотел.       – "На что я готов ради него?" – спросил он уже себя.       Ричард Окделл готов убить ради Рокэ Алвы. Ричард Окделл готов отдать свою жизнь. Но стать рабом?       – "Не хочу! Не хочу! Не хочу!" – вопил он.       Зачем? Кому это нужно?       – "Прими мою клятву! Услышь меня! Отдай мне её!"       – "Тебя слышат, Повелитель", – шепнула кровь Лита.       – "Не делай этого!" – призывали остальные камни.       Карасы сверкали и плакали.       – "Он бы никогда не согласился на это…"       Сердце быстро забилось.       – Оллар, – Ричард тяжело посмотрел на короля, – запомни, что я заключаю с тобой сделку, а не клянусь в верности. Ты выполнишь несколько условий.       – Условий? – оторопел Фердинанд. – Герцог Окделл, что вы гово…       – Ты освободишь своего Первого маршала, – не позволил ему болтать Ричард. – Никогда ты больше не прикажешь и даже не попросишь его о чём-нибудь. Он служит Талигу, а не тебе. Он маршал, а не твой пёс. Забудь о своих желаниях, нуждах, прихотях. Никогда не вспоминай о нём, если понадобится помощь.       Оллар захлопал глазами.       – Вместо него отвечу я, – продолжил Дикон. – Но не вздумай играть со мной. Я убью тебя, а затем убью себя.       Пусть так и будет. Оллар не понимает, что клятву нарушить нельзя, а герцог Окделл не станет в его глазах тем, кто может всё. А если всё-таки додумается потребовать нечто невыполнимое, то Дикон в самом деле просто убьёт, а после вернётся домой и вскроет себе глотку. Тогда и Надор не пострадает. Впрочем, Ричард уедет быстрее, чем Оллар поймёт, в чём дело…       – Ты помилуешь всех, – озвучил второе условие Ричард. Раз он решился, то и других подумать следует. – Робер Эпинэ не будет казнён и не окажется здесь. Ты простишь его и позволишь уехать. И так будет со всеми! Ты проявишь милосердие и простишь каждого, кто участвовал в захвате.       Слишком много людей оказались здесь по ошибке. Пусть получат ещё один шанс.       – Герцог Окделл, я не могу…       – Можешь! – бешено сверкнул глазами Дикон. – Ты король!       – Я отрёкся, – вздохнул Фердинанд.       – Это ничего не значит.       Альдо не имеет права на престол. Он не Ракан. Если об этом станет известно, никто больше и не заикнётся. А Оллару просто присягнут ещё раз.       – Я помогу вам, – Ричард искренне ненавидел себя в этот момент. – Я докажу, что только вы являетесь королём Талига. Я помогу вашей жене.       Интересно только, как? Катарине угрожает Альдо. Её можно увезти от него. Катарине угрожает ещё и Штанцлер. И от него бежать бесполезно. Нужно сделать так, чтобы он никогда не выдал её секретов.       Но об этом можно подумать позже.       Ричард вытащил шпагу из ножен.       – "Простите", – сказал он рыдающим карасам.       Он готов убить. Он готов умереть.       Фердинанд Оллар не был врагом и не заслуживал смерти от руки герцога Окделла.       Нельзя бездумно разбрасываться чужими жизнями. Если Ричард хочет освободить Рокэ, он может просто отдать свою свободу.       – "Сегодня я возвращаю тебе долг", – обратился Дикон к маршалу, разматывая повязку.       Раны ещё кровоточили, а синий камушек ослепительно-сиял. Шпага не понадобится.       – Я, Ричард, герцог Окделл, – более не позволяя себе передумать, начал Дик, – сын Эгмонта и Мирабеллы, потомок Алана и Женевьев, последний из рода Лита, Повелитель Скал, клянусь перед Скалами, перед Кэртианой, перед Фердинандом Олларом забрать клятву Рокэ, герцога Алва, сына Алваро и Долорес, потомка Рамиро и Октавии, последнего из рода Анэма и… – нельзя открыть кому-то тайну, о которой молчал Рокэ, – последнего из проклятого рода, Повелителя Ветра. Его клятва – моя клятва. Его честь – моя честь. Его бой – мой бой. Его жизнь – моя жизнь.       Мгновение ничего не происходило. Дик испугался – и понадеялся, – что это бесполезно. Он никогда не слышал, что клятву можно забрать.       Руку пробила боль. В ушах послышался голос всех скал, стен, башен, камней… А потом наступила блаженная тишина.       Его услышали. Его клятву приняли…       – Герцог Окделл, что это значит? – обескураженно спросил король.       Теперь Рокэ свободен. На нём нет ни проклятия, ни коварной клятвы.       Ричард добровольно забрал его участь.       Внутри стало пусто…       – Говорите теперь, – тихо обратился к Фердинанду Дикон. – Я сделаю.       Как же не хотел он влезать в это! Воевать за Талиг, за Талигойю, за Олларов, за Раканов, за столицу… Ричард хотел свободы. Но надел на себя цепи…       – Что вы можете сделать? – усомнился Оллар.       – Многое. Вы и не представляете.       Бахвальство. Ему придётся думать, как без лишней крови одолеть Альдо.       Фердинанд, в раз обессилев, сел на стул, закрыл лицо ладонями.       Так он просидел несколько минут. Ричард не торопил. На душе слишком скверно стало, чтобы торопиться. Он такой дурак… По доброй воле взвалил чужую ношу. И всё потому, что не хватило воли спустить курок!       – Герцог Окделл, – оторвав ладони от лица, Фердинанд с чудовищной надеждой посмотрел на него, – я прошу вас… Спасите Катарину! Спасите нас всех!       Вот и всё. Просьба – приказ – озвучена. Назад дороги нет.       – Хорошо. – Ричард убрал шпагу и подошёл к столу. Положил камень из Лабиринта перед Олларом. – Верните, когда я всё сделаю. У этих камней нет цены. И не забудьте о моих условиях.       Фердинанд кивнул и дрожащими пальцами взял камушек, на котором остались капли крови Ричарда. Он станет залогом клятвы, свидетельством.       – "Защищай его до тех пор, пока я не спасу всех", – приказал Повелитель Скал.       – "Так и будет…"       Какая мерзость! Ричард будто поверил, что спасителем станет! Не собирался он кого-то спасать! Он не герой, а живой человек!       А злиться смысла нет. Его никто не вынуждал. Просто сегодня Ричард выбрал не себя, а Рокэ.       – Никогда не говорите ему о том, что здесь произошло, – попросил Дик.       Он бы хотел, чтобы герцог Алва знал! Пусть узнает, что герцог Окделл более вовсе не тот гнусный отравитель, которым был. Пусть знает, что Ричард забрал его участь, а потому заслуживает хотя бы уважения.       Но Рокэ ничего не должен ему. Он не просил. Ричард влез, куда не просят.       – Пишите, – Дикон подвинул чернильницу.       – Ч-что? – глупо спросил Оллар.       – Приказ маршалу Савиньяку, – с досадой пояснил Дик. – Я отправлю, когда спасу вашу жену, так что не переживайте, что ей кто-то причинит из-за этого вред. Я не хочу возвращаться сюда ещё раз, так что пишите приказ прямо сейчас.       – Но… – забегал глазами Фердинанд. – У меня нет печати.       Ричард от всей души захотел отвесить королю подзатыльник.       – Я разберусь с этим как-нибудь. Хватит уже сомневаться! Пишите приказ. Кроме вас это не сделает никто.       

3

      Освещённый факелами коридор остался позади. Камни вели его прочь от короля. Но не из Багерлее. У Ричарда остались дела здесь.       В потаённом кармане хранилось письмо. Эмиль получит его. Армия вторгнется в Олларию и вернёт мир. Хоть чего-то герцог Окделл добиться смог.       Дикон хотел во всю глотку орать от злости. Почему он такой идиот? В кого такой уродился?       Его воспитывали как врага Талига и ненавистника Олларов. И он согласился стать псом Оллара и драться за Талиг против… Альдо не Ракан, но считает себя таковым. Все его таковым считают, и лишь два человека знают правду.       Матушка может отказаться от Ричарда за подобную выходку. Ричард и сам бы отказался.       Он мог просто убить. Вместо простого и верного шага он прыгнул в пропасть. Отныне Дик заложник. Ему придётся быть очень осторожным и не попадаться Оллару на глаза. Хорошо, что в столице он не задержится.       Собрать кровь. Очистить город. Увезти Айрис.       Спасти Катарину Ариго от Альдо и Штанцлера.       Передать приказ Эмилю. А до того найти королевскую печать. Почему Дик не любил простых решений? Где искать печать?       Нужно найти ещё и завещание Эрнани. Альдо уже вскрыл гробницу? Открывал ли кто-то шкатулку?       Если бы Рокэ не поклялся, Ричарду не пришлось бы ломать голову!       Он миновал лестницу, свернул налево. Оказался в уже холодном и тёмном коридоре. Этаж для узников, чья ценность не была высока.       До ушей доносились шаги, возня и голоса тюремщиков. Они не появлялись там, где проходил Повелитель Скал, до тех пор, пока он не скрывался. Стражники могли сколько угодно ждать в засаде, да только стены прятали герцога Окделла от их глаз и ушей.       Он спустился ещё по одной лестнице. Пошёл прямо. Направо. Прямо. Налево.       Остановился возле невзрачной двери.       – "Он здесь?" – уточнил Дик.       – "Да", – терпеливо ответили стены. – "Он спит".       Хорошо, что спит. На сегодня Ричарду хватило и разговоров, и страха, и удивления. Он просто убедится…       Дик потянул дверь на себя, и та раскрылась. Как хороша сила Скал…       Комната, в которую он вошёл, была далеко не столь комфортна, как темница Фердинанда Оллара. Маленький стол, на котором догорала свечка. Маленький камин, в котором тлели угли. Маленькое окошко, из которого почти ничего не видно. Точно так же, как и в камере Эстебана…       У стены стояла узкая кровать. Завернувшись в тонкое одеяло, на ней спал Хуан.       Ричард подошёл ближе. На лице рея Суавеса не видно следов от побоев. У него прибавилось седых волос – даже брови чуть поседели. И морщин больше стало. Хуан осунулся, но оставался цел.       Дикон хотел ударить себя. Он не смог убить. И подвёл рея Суавеса. Его нельзя сейчас же забрать. Пропажу обнаружат. Неизвестно, что сделает Альдо. Он вполне способен отыграться на остальных. И убить Оллара может до суда. Риск слишком велик. Хуану придётся ещё подождать. И Эстебану.       – Простите меня, – прошептал на прощание Дик. – Я буду очень спешить и сделаю всё, чтобы вы вернулись.              Более спускаться не пришлось, а вот идти оказалось долго. Прямо. Прямо. Прямо. Прямо…       – А-а-а-а-хахаррргха-ха-а-а-а!.. – На сей раз и мысли не возникло уточнить у камней.       Оглушительные вопли звучали всё отчётливее. Дикон свернул налево и сделал ещё десять шагов.       – А-ахахаха-а-а-а-а-а-а!! – Эстебан и его несчастный сосед обитали на одном этаже с Хуаном, но в другом крыле.       Бам! Бам! Бам!       На звуки ударов и крики больного никто не приходил. Все привыкли и старались обходить этот поворот стороной.       Ричард потянул дверь и вошёл.       – А-аргха-а-а-а-аррр!!! – встретило его.       Молодой человек – его ровесник, кажется, – метался по камере и бил кулаками по стенам, падал на четвереньки и принимался царапать пол, на котором были разбросаны остатки еды, осколки, оторванные куски ткани. Кровать была разломана, а стол перевёрнут. Его даже не связали, как Джаниса.       Бедолага был высоким и очень худым. Изо рта шла пена, а глаза горели в темноте болью и ненавистью. Одежда изодрана в клочья и висела лохмотьями.       – А-а-а-а-а!!       Ричард бросился к озверевшему человеку и схватил его в охапку. Тот дёргал ногами, рычал, вырывался. Задел кулаком его скулу и успел укусить за шею до того, как Дикон повалил и заткнул рот рукой. Пожалуй, не зря он отдал флягу Марьяну. С этим больным всё равно пришлось бы руку использовать.       Его левая ладонь не переставала кровоточить. Кровь попала в рот несчастного. Он сглотнул.       И обмяк.       Ричард выпустил его из своей хватки. Глаза незнакомца раскрылись шире, а затем закрылись. Он уснул.       С этим тоже покончено.              Ричард шёл бесконечными коридорами и совершенно не разбирал дороги. Вернее перестал разбирать на половине пути. Влево. Вправо. Вверх по лестнице. Прямо. Потом вниз. Вправо. Влево. Вверх. Вниз. Снова, снова и снова...       Альдо и тюремщики очень постарались, чтобы спрятать герцога Алва от всего мира. Если бы не помощь стен, что вели его, Дик уже бы заблудился и попался.       Он шёл, не спрашивая и не прося вести быстрее. С каждым новым шагом он сбавлял скорость, а ноги словно деревенели. Сердце трепыхалось и разгоняло страх и боль…       Клятвы больше нет. Но мучения Рокэ не закончились. Дикон не скажет ему. Алва и не поверит. Он останется здесь, пока здесь же остаётся король. Ричард пожертвовал своей свободой, но пользы Рокэ не принёс.       У него остался один камень из Лабиринта. И у него много крови. Затея безумна, но Дик достаточно безумств сотворил, а поэтому не сомневался.       – "Это очень опасно", – пыталась возразить кровь Лита. – "Тебе будет больно".       – "Но я же не умру", – был уверен Дикон.       В противном случае камешек бы отказал ему.       – "Даже так цена слишком велика. Ты сделал много…"       Недостаточно. Рокэ не должен терпеть пытку, пока Ричард разбирается со всем. У него может уйти много времени. Неделя. Месяц. Два. Рокэ не будет всё это время страдать от жары и духоты.       – "Тебе ведь всё равно?" – с горьким пониманием спрашивал Дикон. – "Я отдал свободу, отдам и жизнь. Но тебе это ненужно…"       Он так и не научился ничему за две жизни. Любит того, кого нельзя любить. Бездумно жертвует собой, хотя жертвы его никому не сдались.       Если Рокэ узнает… Обзовёт дураком и справедливо скажет, что не просил о помощи. Возможно, даже разозлится, ведь Окделл беспардонно влез в его дела.       Но он не узнает. Если Оллар только скажет!..       Ладонь резанула боль, напоминая, что отныне Ричард не поднимет руку на короля. А если осмеется, то погибнет сам.       Прямо. Налево. Вниз. Направо. Прямо. Направо. Вверх. Прямо. Вниз.       Ричард почувствовал жар. Он практически подошёл. Пекарня находилась лишь на один этаж ниже. Печь устало горела и сама призывала Повелителя прекратить эти мучения.       – "Тебе придётся принять на себя этот огонь", – с грустью сообщали стены, не надеясь переубедить его.       – "Знаю".       Камни могут передавать тепло. Ричард должен лишь его перенаправить. Сырые камеры, холодные коридоры – в Багерлее достаточно мест, которые можно и нужно согреть. Но огонь коснётся и того, кто его направит…       Стражи не было. Дик не обращал на то внимания, поскольку мысли занимало другое, однако вдруг стало интересно. Солдаты должны стеречь узников. Оллара и Рокэ – точно должны. Но у покрытой трещинами дубовой двери никого не стояло, как и возле двери темницы короля. Камни заставили уйти? Или то заслуга Циллы?       Или же тюремщики ушли ловить герцога Окделла? От такой мысли стало смешно. Не он один был дураком.       – Вы столь близки, и это так опасно, – Ричард остановился. – Но разум, верно, утонул в "Дурной крови"...       Сердце затрепетало. В глазах защипало. Это его голос…       Это его песня.       – Вы ненавидите меня так страстно… – Рокэ стоял, прислонившись спиной к стене. А Ричард стоял у той же стены, но с другой стороны. – В полшаге стоя от любви…       Эту песню сочинил один узник Багерлее. Не считая дней, недель, Алва просто ждал, когда фарс закончится. И он сочинил песню.       Эту песню он пел Ричарду. Она красива, но так печальна. И даже без гитары звучит горько…       – В полшаге стоя от любви… – повторил Рокэ.       А Ричард прислонился лбом к стене, прижал к ней ладони. Он не знал, как больно может быть от того, что любимый человек вынужден оставаться взаперти. И как же больно от того, что сам он не способен стать утешением и радостью. Хотелось крикнуть, что Рокэ не один. Ричард поможет. Ему не нужна благодарность, не нужна признательность, не нужна похвала. Он сделает всё, чтобы Рокэ более не пришлось терпеть унижения и пытки!       Ричард хотел бы признаться, что любит. Любит сильнее, чем когда-то ненавидел. Он ничего не ждёт. Он желает лишь того, чтобы Рокэ был счастлив.       Рокэ даже не знает, что Ричард стоит здесь.       – Ричард… – устало прозвучало его имя.       Дик затаил дыхание. Нет, Алва не мог услышать его шагов, чувствовать его присутствия. Камни защищают.       – Ричард… – С противоположной стороны Рокэ вдруг повернулся и прижался своим лбом к стене.       Они практически касались друг друга. Их разделяла одна стена.       – Ричард… – Он почувствовал сквозь горячий толстый камень его тёплую мозолистую ладонь.       Это было выдумкой. А может, Дик действительно способен ощущать сквозь стены…       – Ричард, если ты сейчас здесь, скажи мне что-нибудь.       Сердце пропустило удар. Это невозможно! Как Рокэ понял?       – Я уже не знаю, где сон, а где реальность, – усмехнулся Алва. – Ты приходишь и молчишь. Скажи хоть одно слово. Ответь, почему ты всегда в крови?       Ричард оттолкнулся от стены, не отрывая рук. В горле образовался ком, не позволяющий даже вздохнуть.       – Ричард, – Рокэ рвано выдохнул, – не причиняй себе вреда. Ты можешь не говорить со мной. Я прошу об одном: не причиняй себе вреда, береги свою жизнь. Твоя жизнь дороже всего…       Дороже. Жизнь Повелителя Скал и впрямь стоит дорого. Его не вернули бы назад, будь это не так. До Излома Повелителей следует беречь.       Даже оставаясь в жуткой клетке, Рокэ Алва помнил про долг.       – Ты мне даже умереть спокойно не позволил, – через силу проговорил Ричард, закрывая глаза.       Ничего. Он тоже помнит про долг. Он всё сделает. Рокэ Алва может не переживать.       – Ричард? – За стеной Рокэ выпрямился и уставился вперёд. – Ты пришёл?       – "Хватит", – потребовал Дикон. – "Отдайте весь жар мне".       – Ричард, где ты? – Рокэ пристально разглядывал стену, смотрел по сторонам. – Зачем ты сюда пришёл? Ты должен уйти.       Иных слов он и не ждал услышать. Он должен уйти. Он здесь не нужен.       – "Я не хочу его слышать сейчас".       Он уйдёт и не станет беспокоить маршала.       Он уйдёт, когда закончит…       Голос Рокэ затих. Но он всё ещё стоял за стеной и звал…       Огонь стремительно поднимался вверх. Ладони почувствовали колючее тепло, которое потянулось по рукам, плечам, шее, корпусу, ногам. От макушки до кончиков пальцев.       Тепло становилось жаром. По коже скатывались капли. В висках заныло. Сердце забилось – не от боли, не от любви. Сердце забилось от того, что кровь в его теле начала кипеть…       Ричард изумлённо распахнул глаза и попытался вдохнуть. Сердце колотилось. По телу распространялась паника. Стало очень жарко. Нестерпимо жарко…       А потом стало больно. Он будто попал в кипящий котёл. По коже лился пот. Рубашка и брюки намокли. Руки и ноги онемели. Перед глазами всё расплывалось.       – "Хватит! Хватит!" – сквозь пелену звучал крик камней.       Ричард знал, что ещё не хватит. Огня много.       Кожу жгло. Мышцы будто лопались, а кости плавились. Во рту стало нестерпимо сухо.       – "Воды!" – хотел закричать Дикон.       Теперь он словно горел заживо. Его кожа должна бы покрыться пузырями, разорваться. Тело должно стать углём.       Но камни горят не так. Огонь не смертелен. Но мучителен.       – "Отдай нам!" – просили камни. Их голоса звучали близко и далеко. – "Отдай. Ты погибнешь, если не отдашь! Ты обещал, что не погибнешь!"       – "Да, – с готовностью согласился Ричард, – заберите. Пусть везде станет тепло".       Жар понёсся по коридорам. Дикон почувствовал, как в сырой камере Эстебана стало сухо, как рей Суавес перестал сильно кутаться, с каким недоумением глядели друг на друга тюремщики. В Багерлее стало тепло.       А в камере герцога Алва теперь можно дышать…       Ричард отнял дрожащие ладони от стены и вытащил оставшийся камушек.       – "Пусть теперь весь жар уходит и разделяется".       – "Да…" – прошептал камень.       Он с тихим стуком упал и закатился в глубокую трещину. Больше Рокэ не придётся терпеть жар, а другим холод. А Ричард будет знать всё, что творится в Багерлее. Если Альдо что-нибудь выкинет, Дикон его убьёт. С ним его рука не дрогнет…       Тело охватила слабость. В глазах потемнело. Стены, полы, потолки и карасы что-то лепетали, но Ричард ничего не слышал.       Сердце сжалось от неожиданного спазма. Дик согнулся от боли. Дышать не получалось. Ноги уже совсем не хотели держать. Голова налилась густой, тягучей тяжестью. Словно расплавленным железом залили…       Ричард опустился на четвереньки. На каменный пол закапала кровь. Из носа.       Нужно подниматься и уходить. Марьян и Пако заперты в таверне. Дикон наверняка услышит их недовольства, но друзья помогут прийти в себя…       Руки подкосились. Дикон упал, перевернулся на спину. Глаза остались открыты, но он ничего не видел.       – Ой, ну дурак… – услышал он грубый женский голос. – И это наш король…       – Он хороший! – крикнула Цилла. – Не обзывай его!       – Молчи, малявка! Я правду говорю.       – Крупиночка моя, не злись! Про короля нельзя так…       – И ты заткнись! Будешь ещё учить! Нужно утащить его отсюда.       – Уведём, да? Давайте к тем разбойникам! Он ведь и для них король.       – А больше и некуда, – спокойно сказал отец Герман. – Только там для него безопасно сейчас.       Ричард кое-как вздохнул.       – Я должен… вернуться к… Марьяну и Пако… – из груди вырвался кашель. Во рту появился солёный вкус крови.       – Гляньте! – засмеялась женщина. – Ещё и болтает! Всё, юнец, положись уже на взрослых.       – Не волнуйтесь, унар Ричард. – Герман склонился над ним и положил холодную руку на лоб. – Ваших друзей мы уже отправили назад. Спите. Вам придётся хорошо отдохнуть.