…что-то другое

Жаркий августовский вечер. Позади целый день выматывающей работы в студии. Запись альбома идет тяжело. Может потому, что отношения солистов — твои и Влада, совсем ни к черту, а может потому, что мысленно ты уже не здесь. История группы «Smash!!» для тебя закончилась еще несколько месяцев назад, когда понял, что противоречия неразрешимы и будущего в этом коллективе у тебя нет. Потихоньку создавая отступные пути, закрываешь долги по обязательствам, основным из которых является новый альбом, и вы усердно пишете его последние недели без перерыва. Работать в студии тебе всегда нравилось, но не сейчас. Топалов просто невыносим — язвит, отпускает тупые шутки, фальшивит, злится, по сто дублей перезаписывается, отчего злится еще больше. Но по-настоящему он приходит в ярость, когда ты, спев свою партию практически идеально, все равно находишь изъян и решаешь переписать. Сколько раз он бросает тебе в лицо слово «выпендриваться» ты не считал, но в какой–то миг не выдерживаешь и взрываешься. Сначала вы орете друг на друга, обвиняя во всех грехах, выворачивая на голову взаимные обиды и претензии, когда аргументы иссякают — посылаете друг друга в пешее эротическое и расходитесь по углам. Не разговариваете и вообще больше никак не взаимодействуете. И этот взаимный бойкот отбирает не меньше сил, чем ругань. По окончании рабочего дня у тебя лишь одно желание — напиться и забыться. Поэтому когда друзья неожиданно зовут в клуб, с готовностью соглашаешься. Не то, чтобы тебе хотелось веселиться, но бродить по квартире, разбирая по косточкам сегодняшний день или думать над своим туманным будущим хотелось еще меньше. Приехав по указанному адресу, заходишь внутрь и едва не глохнешь от музыки. Мелькание ярких огней, десятки нарядных людей на танцполе, алкоголь рекой — вечер пятницы похож на настоящий праздник. Пробираешься к нужному столику, ловя на себе любопытные взгляды присутствующих. Приветственно обнимаешься с приятелями. Буквально после первого коктейля внутренняя тяжесть и скованность отступают. Смеешься над шутками и анекдотами, сам рассказываешь какие–то истории. После второго бокала отправляешься танцевать, отпускаешь себя, закрываешь глаза, отдаваясь музыке. Дожидаясь третьего коктейля у барной стойки, рассматриваешь зал через зеркальную стену напротив. И вдруг замечаешь в толпе Диму Билана, тот самозабвенно отрывается на танцполе в окружении девушек. «И этот тут», — досадливо думаешь ты. Получаешь свой коктейль и уходишь за столик. Друзья разбрелись, кто куда и ты сидишь один. Цедишь разноцветный напиток через трубочку, оглядывая зал. После того, как узнал, что здесь Билан, танцевать уже не хочется. Просто рассматриваешь публику, а он как назло постоянно попадается тебе на глаза. С Димой у вас сложные взаимоотношения, если то, что между вами происходит вообще можно назвать отношениями. За последние пару лет через прессу вы неоднократно обменивались колкостями в адрес друг друга, уже не помнишь, кто первый начал, да это и неважно. Лично при этом вы не общались и даже не здоровались, предпочитая игнорировать друг друга. Допиваешь коктейль и понимаешь, что он был лишним — веселье уступает место усталости, накатывает сонливость, громкая музыка и мельтешение огней начинают раздражать. Вспоминаешь, как кто–то из друзей упоминал вип-комнаты наверху. Тебе бы не помешало сейчас уединиться и немного отдохнуть от этой вечеринки. Ловишь за руку проходящую мимо официантку, спрашиваешь про комнаты, она отвечает, что точно не помнит, но вроде была одна свободная. Обещает уточнить и вернуться, после чего растворяется в толпе. Ждешь полчаса, понимая, что про тебя, скорее всего, забыли, после чего сам отправляешься на поиски. Ты нетрезв, устал и твердо намерен получить желаемое, даже если придется все узнать лично. Поднимаешься по лестнице на второй этаж, проходишь по коридору, тихонько дергаешь ручку ближайшей двери, готовый извиниться, если что, но та заперта. Пробуешь следующую — аналогично. Тебе везет лишь с третьего раза — и дверь открыта, и внутри никого, хотя на столе все признаки недавнего веселья: полупустые бокалы и стаканы, бутылки, пепельницы, ведерко для льда с бутылкой шампанского внутри. Отдаешь себе отчет, что эта комната, скорее всего, ни фига не свободна, однако тебе так хочется побыть в одиночестве, тишине и полумраке, что решаешь остаться до тех пор, пока не придут владельцы. «Вернутся, и я сразу уйду», — обещаешь себе, усаживаясь на диван и отмечая, что он на удивление удобный. Расстегиваешь пуговицу джинсов и блаженно вздыхаешь, пристраиваешь голову на мягкой спинке и закрываешь глаза. Тебя будит какой–то хлопок. Распахиваешь глаза и видишь сидящего напротив Билана. В его руках бутылка шампанского, которую он только что открыл. Так вот что это был за звук. Смотрит на тебя со смесью удивления и насмешки. — Чего тебе? — спрашиваешь, не понимая, как он здесь оказался. — Чего мне? Это, вообще-то, моя комната. Так что тут уместнее спросить чего тебе. До тебя вдруг доходит, что ты вломился в вип-комнату Билана и его гостей, которых пока не видно, но, они, видимо, скоро подтянутся следом. Тебе становится неловко, резко поднимаешься и задеваешь ногой стол. Стаканы, бокалы, бутылки — все это от сильного толчка опрокидывается, разливая остатки содержимого, падает на пол и со звоном разбивается. Обреченно зажмуриваешься, представляя масштаб ущерба, который придется возместить. Будто прочитав твои мысли, Дима спокойно говорит: — Не парься, я заплачу. Наливает шампанского в единственный уцелевший бокал, который держал в руке и протягивает тебе. — Будешь? Отрицательно качаешь головой. Не хочешь больше пить. И не хочешь пить с ним. Пожимает плечами и делает глоток, рассматривая тебя снизу вверх. Замечаешь его застывший на уровне талии взгляд, вспоминаешь, что у тебя расстегнуты джинсы. Нащупываешь пуговицу и вдруг понимаешь, что молния тоже расстегнута, видимо это произошло пока дремал. Чертыхаешься про себя от мысли, что светишь перед Биланом ширинкой. Представляешь его реакцию, когда он зашел и увидел тебя на диване в таком виде. Вот же угораздило оказаться именно в его комнате! Демонстративно не отворачиваясь, застегиваешь штаны и, стараясь не наступать на осколки, пытаешься выбраться из-за стола. — Уже уходишь? — спрашивает Дима и это звучит как издевка после того, что ты тут натворил. В хмельном мозгу всплывает мультфильм про Винни Пуха, который разорил запасы кролика и свалил. Тебе вдруг становится смешно, закусываешь губу в попытке контролировать мимику, но не справляешься. Прыснув, заливаешься смехом. У Билана, видимо, ассоциации аналогичные, потому, что он вторит тебе. Хохочете дуэтом. — Посиди со мной, — просит он, отсмеявшись. — Твои друзья сейчас вернутся. — Не вернутся. Разошлись по домам. — А ты чего не идешь? Неопределенно пожимает плечами. — Что вы праздновали? — спрашиваешь, чтоб поддержать разговор, первый нормальный за долгое время. — У друга день рождения. А ты? — Конец недели, — отвечаешь, усаживаясь обратно на диван. — Тоже нужное дело. Протягивает тебе через стол бутылку шампанского, словно трубку мира. Берешь и делаешь глоток. Холодный пенящийся напиток не помещается во рту и ты обливаешься. — Да твою ж мать! — со смехом ругаешься и ловишь взгляд Димы. Он улыбается и смотрит на тебя непривычно, без насмешки, но с теплотой. Как смотрел очень давно. В Юрмале. Память мгновенно возвращает тебя туда. На конкурсе «Новая волна» темноволосый улыбчивый парень сразу привлек твое внимание. Вы быстро познакомились и вскоре стали проводить вместе все свободное от репетиций время, на что очень обижался Влад. Ты понимал, что это некрасиво, но ничего не мог с собой поделать — тебя как магнитом тянуло к новому знакомому. С ним было легко, с ним было интересно говорить, у него отличное чувство юмора, заразительный смех, открытая улыбка и теплые карие глаза, от взгляда которых перехватывало дыхание. Ты отдавал себе отчет, что он тебе нравится и изо всех сил искал подтверждение, что это взаимно. Но по Диме нельзя было сказать — он просто доброжелателен к тебе или это что–то большее. Вы знакомы всего несколько дней, но он нравится тебе так сильно и тебя так влечет к нему, что с трудом контролируешь себя в его присутствии. У тебя повышается сердцебиение и потеют ладони. От его взгляда и улыбки теряешь волю и способность соображать, поэтому, когда в один из дней вы оказываетесь вдвоем на пустынном пляже, уже не можешь себя сдерживать. Вы носитесь по берегу, пытаешься его поймать, но он постоянно уворачивается пока не ставишь подножку. Он хватается за тебя, и вы вдвоем падаете на песок. Быстро подминаешь его под себя, усевшись сверху, принимаешься щекотать. Он хохочет и отбивается, извиваясь под тобой. Убираешь руки и просто смотришь. Он тяжело дышит и смотрит в ответ. Наклонившись, целуешь его, он начинает вырываться, и тебе приходится применить силу. Хватаешь за запястья и вдавливаешь его в песок. — Ты охренел? — ошеломленно шипит, сопротивляясь так, словно на него напал маньяк. Яростно сверкает глазами, и до тебя внезапно доходит, что ты все неправильно понял, что не было никаких знаков и намёков, просто он общительный и дружелюбный, а ты вообразил себе черт знает что, сам себя обманул. Конфузишься и уже готов отпустить его, воображая, как мучительно будешь извиняться, и знаешь, что вашему общению, скорее всего, конец. И тут он вдруг облизывает губы — непроизвольно и нервно, но у тебя срывает крышу. Наклоняешься и прижимаешься к его рту. Он стискивает губы и возмущенно задерживает дыхание, пытается увернуться, но ты кусаешь его за нижнюю губу, заставляя открыть рот. Он задыхается от нехватки воздуха и боли и подчиняется. Завладеваешь его губами, гладишь языком, облизываешь и неожиданно понимаешь, что он не сопротивляется. А потом отвечает. Отчаянный болезненный поцелуй с лязгающими зубами и мешающими носами, никому не доставляющий удовольствия. Отстраняешься. Смотрите друг на друга, тяжело дыша. Ты не держишь его, и при желании он легко может освободиться, опрокинув тебя, но не делает этого. Снимаешь с него футболку, он поднимает руки, помогая тебе. Наклоняешься и целуешь шею, ключицы, грудь, живот. Его кожа гладкая и нежная и так приятно пахнет. Целуешь и чувствуешь, как его трясет от нервозности, вряд ли от возбуждения. Руки стаскивают с его бедер шорты вместе с бельем. С удовлетворением отмечаешь эрекцию. Берешь его член ртом. Дима вздрагивает и шумно вздыхает. Облизываешь, сжимаешь губами, гладишь языком, рисуя узоры на чувствительной коже. Ритмично помогаешь рукой, отмечая, как он подбрасывает бедра навстречу и как несдержанно стонет, зарываясь пальцами в песок. Еще немного и он кончает тебе в рот. Проглатываешь и продолжаешь ласкать, пока его мышцы не перестают сокращаться. Облизываешь губы и поднимаешь голову. Смотрит на тебя странным затуманенным взором, одновременно пронизывающим насквозь и в то же время глядящим мимо. Не понимаешь, что значит это выражение. Резким движением сбрасывает тебя с себя, опрокидывает на спину и усаживается сверху. С минуту ничего не делает, просто смотрит. Для тебя это самая долгая минута в жизни, потому, что твое тело изнемогает от жажды. Запускает ладонь под одежду, горячие пальцы ложатся на живот и по твоему телу расползается волна мурашек. Хочешь большего, снимаешь майку, подставляя обнаженный торс его рукам. Водит пальцами по рельефу мышц, разглядывая тебя. Знаешь, что хорошо выглядишь — спортивное прошлое оставило неплохое наследие в виде красивого тела. И Диме, похоже, нравится то, что он видит. Кажется, ему тоже хочется большего — стягивает вниз твои штаны, освобождая изнывающий напряженный член. Удивленно рассматривает реакцию мужского тела на себя, словно для него это впервые. А может так и есть. Длинные загорелые пальцы обхватывают твой орган. Несколько мгновений он просто держит тебя, чуть сжимая, наблюдая, как ты пульсируешь в его руках, большим пальцем чуть сдвигает кожу. Хрипло выдыхаешь и изгибаешься, мысленно моля, чтоб он сделал уже что-нибудь. И он делает — начинает ласкать тебя. Сначала осторожно щекочет и гладит языком, слизывая выступившую влагу, стискивает губами, посасывая, а потом берет в рот. Погружаясь в горячую влажность едва ли не целиком, ошеломленно вздыхаешь, то, что он делает, заставляет твои глаза изумленно распахнуться — парень, который шарахался от поцелуя, вытворяет такое… У тебя сбивается дыхание, захлебываешься воздухом, из горла рвется хрип, чувствуешь, что вот–вот кончишь. Но прежде чем это происходит, он отодвигается. Разочарованно стонешь, облизываешь пересохшие губы и недоуменно смотришь на него. Взглядом просишь продолжать. Тебя всего трясет, пальцы требовательно впиваются в его бедро. И он дает то, чего ты жаждешь, только не ртом, а рукой. Наблюдает за тобой. Желаешь видеть выражение его лица, но не в силах держать глаза открытыми, откидываешься назад и отдаешься ощущениям, стонешь и двигаешь бедрами навстречу его ладони. Хочешь, чтоб он снова взял тебя ртом, но не решаешься попросить. Еще несколько движений и ты взрываешься, заливая семенем его пальцы и свой живот. Не отпускает, пока ты корчишься в сладких судорогах и глохнешь от собственных стонов. В голове цветными пятнами пульсирует мысль, что ты все правильно понял про него. Затихаешь, и он встает и отходит. Разлепляешь веки и видишь, что он, сидя на корточках у воды, смывает твою сперму с ладони. Рывком садишься, чувствуя, как с волос на плечи сыплется песок. Поднимаешься на ноги, натягиваешь штаны, отряхиваешься. Живот липкий и ты тоже подходишь к воде, чтоб помыться. Дима не смотрит на тебя. Какое–то время сидите рядом и полощетесь, потом он встает и отходит. Обратно возвращаетесь в неловком молчании. Никто не знает, что говорить. Он идет на расстоянии вытянутой руки и весь его вид говорит о том, что он не здесь. Чем ближе вы подходите к отелю, тем больше Дима ускоряет шаг, а на последних десятках метров пускается бежать. Поначалу ты старался не отставать, потом понял, что в этом нет смысла — он не хочет сейчас быть рядом. Смотришь, как его фигура исчезает среди сосен у здания отеля, замедляешь шаг, потом вовсе останавливаешься. Нестерпимо хочется закурить. Возвращаешься на пляж, по пути стреляя сигарету у прохожего. Садишься в пустой шезлонг и глубоко затягиваешься. Внутри неспокойно, сердце сжимается от необъяснимой тревоги. Дымишь сигаретой и стараешься гнать от себя дурные мысли. Докурив, возвращаешься в гостиничный номер. Тебя встречает тяжелый исподлобья взгляд Влада, брезгливая гримаса, когда он унюхал запах никотина и нравоучительное: «Ты дебил, что ли? Сегодня же финал. А если голос сядет?». Бросаешь короткое: «Отвали» и закрываешься в ванной. Тебе нужно помыться и подумать. Намыливаешься с головы до пят, тщательно трешься мочалкой, а перед глазами настойчиво мелькают картинки того, что было на пляже. Пытаясь обуздать хаотично скачущие мысли, прокручиваешь в голове все от начала до конца, стараешься понять, что было не так, что ты сделал, что Дима хотел поскорее сбежать. Ты пытался насильно поцеловать его, но потом он тебе ответил, откровенно принимал твои ласки и сам выделывал такое, отчего до сих пор сладко в теле. И ты не заметил на его лице отвращения. Может это его первый раз с парнем и он в шоке, может ему нужно переварить это. Если он так вел себя в первый раз, то что может быть дальше… Ты готов ждать, лишь бы это имело смысл. Потому, что если это просто эксперимент… Нет, натуралы так не экспериментируют… Да?.. …если он по девочкам, то это катастрофа… Не может он быть по девочкам, возможно би. …потому, что ты… влюбился? Отбрасываешь эту мысль и еще яростнее трешься мочалкой, пока кожа не начинает гореть. Через несколько часов на финальном концерте вновь видишь его. Вы оказываетесь рядом, улыбаешься ему, а он смотрит сквозь тебя и игнорирует протянутую ладонь. Тебя будто под дых ударили, моргаешь и смущенно убираешь руку, ощущая досаду, которая лишь усиливается от ехидной ухмылки Влада. Этим вечером вы становитесь победителями «Новой волны», и ты изо всех сил стараешься радоваться этому, улыбаешься во все тридцать два зуба, благодаришь, обнимаешься с остальными конкурсантами. Кроме Димы. Он не смотрит в твою сторону и вообще держится подальше. На вечеринке он все же поздравляет ваш дуэт с победой, пожав руку Владу, тот в ответ тоже поздравляет его с почетным четвертым местом. Стоишь рядом, но Дима упорно не смотрит, как будто тебя вообще нет. Когда он уходит, Топалов поворачивается и спрашивает с мстительной радостью: — Ну что твой новый друг — слился? Именно эти слова становятся последней каплей. Отворачиваешься, стараясь держать лицо. Горло свело, в носу щиплет, изображение предательски расплывается. Боишься, что заплачешь и опозоришься, поэтому выходишь на улицу подышать свежим воздухом и успокоиться. Не получается. Недалеко от входа замечаешь Диму с какой–то девицей. Они тискают друг друга и целуются. Смотришь на них, ощущая разочарование и горечь. Хочется кричать и смеяться одновременно. Если этот спектакль предназначался тебе, то ты всё увидел. И все понял. Весь оставшийся вечер игнорируешь Билана и демонстративно веселишься, отмахиваясь от зудящей, как заноза боли. Потом было возвращение в Москву и такой же глухой игнор на протяжении двух лет. Ты делал вид, что такого артиста, как Дима Билан не существует, и в упор его не замечал. Если в интервью были вопросы о его творчестве, всегда отдувался Влад, ты обычно отмалчивался, иногда отпускал какую-нибудь колкость. Дима про дуэт «Smash!!» тоже вспоминал лишь во время вопросов журналистов. Большей частью был корректен и безразличен, ответы в духе «я не видел их новый клип», «послушал пару песен, на весь альбом нет времени», «нет, я не слышал, что они сказали обо мне, и мне, честно говоря, все равно» раздражали сильнее, чем когда он иронизировал в ответ. Вы существовали параллельно, пути пересекались лишь на совместных мероприятиях, где вы практически не общались. И вот сейчас вы вдвоем в одной комнате. Смотришь на него, отмечая, что за два года он изменился — сменил стрижку, манеру одеваться и в целом приобрел больше лоска. Сейчас он совсем не похож на того парнишку, над которым вы с Владом когда–то подшучивали, называя «мальчиком из Нальчика». А еще у него поменялся взгляд, в нем появилось то, что так тебя раздражало — уверенность, граничащая с самоуверенностью. Когда человек, не говоря ни слова, бросает вызов всем и вся. А это твоя прерогатива… ваша… дуэта «Smash!!». Была… Отхлебываешь шампанского и возвращаешь ему бутылку, смотришь, как он делает глоток — его губы прижимаются к горлышку, которого минуту назад касались твои. — Пару дней назад было ровно два года с финала «Новой волны», — произносит он. Мечешь в него взгляд — зачем он говорит об этом? — Ты когда-нибудь думаешь о том, что было? — продолжает Дима. Смотришь в упор. К чему все это? Какое–то запоздалое выяснение отношений? Попытка объясниться? Словно со стороны с удивлением слышишь свой голос. — Ты про пляж? — Да, — кивает он. Если б ты был более пьян, то рассказал бы в красках, что думаешь обо всём случившемся в Юрмале, о том, что ощущал тогда и о том, как он поступил с тобой. Кажется, что до этого состояния всего ничего и он, будто зная об этом, вновь протягивает шампанское. Встряхиваешь бутылку, по весу проверяя, сколько еще осталось. Осторожно, чтоб опять не облиться, пьешь. Закрываешь глаза, касаясь горлышка, словно это и впрямь его губы. Он встает, обходит стол и садится рядом на диван. Как облаком тебя окутывает его запахом. Его колено прикасается к твоему и ты непроизвольно сглатываешь. Вы так близко впервые за два года. Ощупываешь взглядом его лицо и шею, понимаешь, что реакция на него осталась прежней: потеющие ладони, выпрыгивающее из груди сердце, пересохшее горло. Машинально глотаешь из бутылки, впервые за вечер отчетливо ощущая, как кружится голова — то ли он алкоголя, то ли от близости Димы. Забирает у тебя бутылку, допивает остатки и ставит на пол. Поворачивается, смотрит и от этого взгляда бросает в жар. — Ну так что? — спрашивает он. Не знаешь, что сказать, любой ответ будет либо глупым, либо лживым. — Хочешь, чтобы я соврал? — То есть, это «да»? Стараешься не циклиться на его губах, но уже через секунду вы целуетесь, и ты не понимаешь, как это произошло. А еще через минуту ваши руки, мешая друг другу, пытаются забраться под одежду и коснуться тела. Знаешь, к чему все идет. Оба знаете. Никто из вас не против — вы пьяны и взбудоражены друг другом. — Дверь, — выдыхаешь, сквозь поцелуй. — Заперта. — Когда ты успел? — Когда зашел. — И о чем ты думал?.. — Ровно об этом, — отвечает он. Дальше все как в тумане и ты готов поклясться, что он клубился вокруг, скрывая пеленой мысли и чувства. Горячие ладони и горящая от прикосновений кожа тела на холодной обивке дивана, к которой вы по очереди прилипаете обнаженными спинами и животами. Нетерпеливые движения, шепот с просьбой не бояться и потерпеть, обещания, что «сейчас будет хорошо» и еще какой–то пьяный бред, который утром никто не вспомнит. Хриплые стоны и клейкие пальцы, когда обещанное сбывается. Пульсация в чужом теле, отдающаяся под кожей, в груди, в голове. Фейерверк в мозгу и уносящее прочь забытье объятий. …Просыпаешься от того, что замерз. Обнаруживаешь себя голым и скукожившимся в позе эмбриона на диване всё в той же вип-комнате. В одиночестве. Димы рядом нет. Осторожно садишься, боясь, что выпитое шампанское попросится обратно. Голова трещит, зачем ты так напился? Стараясь не делать резких движений, одеваешься и обуваешься. Внутри неприятно свербит от мысли, что тебя бросили здесь одного в непотребном виде. Аккуратно обходишь осколки на полу, подходишь к двери и нажимаешь на ручку — заперто. Что ж, и на этом спасибо. Повернув щеколду замка, выходишь в коридор. Спускаешься по лестнице в зал. Музыка играет тише, танцпол пуст. Особо стойкие кучкуются у барной стойки. Выходишь на улицу. Уже совсем рассвело. Вдыхаешь прохладный утренний воздух, почти сразу ловишь такси. Называешь водителю адрес, откидываешься на спинку сиденья и закрываешь глаза. В голове мелькают картинки прошедшей ночи. Их перекрывает мысль, что Билан снова сбежал, только сейчас тебе не больно. Возможно потому, что ты не видел эмоций, с которыми он уходил. А может оттого, что какое–то шестое чувство подсказывало — теперь все иначе. Вдруг слышишь по радио аккорды знакомой мелодии, и вкрадчивый голос интимно поет о чем–то, что «незнакомо, невероятно, слишком ново, слишком приятно». Мысленно соглашаешься. Это точно что–то невероятное, пока непонятное, отличающееся от всего, что было у тебя прежде. Что–то другое. Улыбаешься и просишь сделать погромче.