Until you ask me to leave

***

День выдался тяжелым как и остальные дни. Йост ушёл раньше, сославшись на какие-то дела, но Ария знала — он просто устал. От неё, от студии, от молчания. А может, и не от неё. Просто от всего сразу. В студии почти никого не осталось. Лёгкий шум с улицы, свет из мониторов. Ария решила выйти на болкон. Балкон был пуст. Город гудел внизу, машины проносились, не замечая, что кто-то наверху сидит у бетонной стены, обняв колени. Она села прямо на пол, облокотившись о стену, уткнулась подбородком в колени. И просто смотрела в никуда. Без сигарет. Без телефона. Без позы. Впервые за много дней ей было неважно, кто как смотрит. Потому что смотреть было некому. Тишина — редкость. Здесь, на высоте, звук приглушён. Как будто весь мир стал чуть дальше. Ария глубоко вдохнула, потом — медленно выдохнула. В груди сжалось. Одиночество, которое раньше она прятала за сарказмом, вдруг оказалось слишком близко. Слишком настоящее. Без сестры, без семьи. Без ощущения, что где-то кто-то её по-настоящему ждёт. Даже Йост — он есть. Но рядом ли? Она не заплакала. Не умеет. Но внутри — всё дрожало. — Скучаешь, да?.. — сказала она почти шёпотом. Не зная — кому. Сестре. Себе. Никому. Она вспомнила, как раньше они с сестрой дурачились на кухне. Как пекли блины, пока никто не видел. Как сидели на крыше их дома и придумывали свои песни, как будто весь мир — это комната на чердаке. А теперь — студия. Контракты. Чужие лица. Взрослость. И всё это невыносимо. «Я не хочу быть одна», — подумала Ария. Это даже не страх. Это рана. Живая. Дверь балкона скрипнула, но Ария даже не обернулась. Шаги были осторожными, едва слышными, словно кто-то боялся нарушить её тишину. — Я забыл кое-что, — тихо сказал Йост, стоя в дверном проёме. Его голос не звучал требовательно или резко — он был усталым, чуть растерянным. Она не ответила. Просто сжала колени ещё крепче и уткнулась лицом в холодную бетонную плиту. Он подошёл ближе, сел рядом, но не стал трогать её — знал, что сейчас любые прикосновения будут слишком громкими. Минуты растягивались в бесконечность. Йост молчал, лишь иногда бросая взгляд на её плечи, хрупкие и напряжённые. — Ты не должна быть одна, — наконец прошептал он, почти больше себе. Ария вздохнула, и от этого вдоха словно отозвалась боль, невыносимая и настоящая. — А если я уже одна? — голос был сломлен и тих. — Если никто не ждёт и никто не придёт? Она подняла глаза, и в них не было привычной колкости или иронии. Там был страх — огромный и голый. Он не знал, что сказать. Вместо слов просто протянул ей руку, не ожидая, что она возьмёт её, а просто чтобы она знала — рядом есть кто-то, кто не отвернётся. Она не сразу разжала пальцы. Но когда всё же позволила ладони коснуться его руки — не крепко, не уверенно, а как будто боится быть отброшенной — Йост не сдвинулся ни на миллиметр. Так они сидели. Он молчал, и в этом молчании не было неловкости. А Ария будто впервые позволила себе быть не «острой» и не «сильной», а настоящей. Сломанной. — Когда уехала сестра, — тихо начала она, почти без интонации, — было ощущение, что у меня вырвали целую часть меня. И все говорили: «Ты сильная. Ты справишься. Ты же не плачешь». А я… я просто больше не умела плакать. Как будто внутри что-то выключилось. Йост смотрел вперёд, не перебивая. — А теперь… я просто просыпаюсь в утро, где никто не знает, какая я на самом деле. Все видят эту... оболочку. И ты. И Томми. И все. Я — та, кто фыркает, язвит, сдержанна и вроде бы “спокойна”. Но, чёрт… — Она выдохнула. — Я просто хочу, чтобы хоть кто-то знал, что я не железная. Что я устала быть “образом”. Он повернул к ней голову. — Я знал. Она вздрогнула чуть-чуть. Не от холода. — С первого дня, — продолжил Йост спокойно. — Я знал, что вся твоя “колкость” — это броня. Очень красивая, да. Очень убедительная. Но слишком ровная. Ни один живой человек не может быть настолько отстранён. А ты — очень живая, Ария. Даже когда молчишь. Она впервые за долгое время взглянула на него. Долго. Без защиты. — И что? — тихо спросила она. — Что ты будешь с этим делать? Йост усмехнулся. Без насмешки. Просто — грустно. — Ничего. Я просто… останусь. Пока ты не попросишь уйти. Ветер прошёлся по балкону. Она опустила голову обратно на колени, н о не убрала руку из его. И так они остались — двое, сломанные по-разному, но впервые по-настоящему рядом.