Типичная неделя участника программы ЗВ

Гарри Мэйборн впервые заговаривает с ней по совершенно дурацкому поводу: он предлагает ей солнцезащитный крем. На пляже, где Гарри коротает вынужденное изгнание с заслуженным отпуском, она выделяется как чистый алмаз на песке. Белые волосы, и ещё белее кожа; он смотрит на её плечи под бретельками платья и боится даже представить, как они покраснеют под жарким южным солнцем. Поэтому Гарри подходит к ней и протягивает тюбик крема от загара. Она вопросительно приподнимает брови и улыбается. — Вам это нужно, — говорит он просто. — Можете оставить себе. Она медленно берёт тюбик из его рук и смотрит на название. — Почему вы решили, что я не воспользовалась таким сама? — спрашивает она самым прекрасным голосом, который Гарри когда-либо слышал. Он смотрит на её плечи, сухие, не лоснящиеся от нанесённого масла, и усмехается. Он профессионально умеет подмечать детали, и ей это, кажется, нравится. — Спасибо, — благодарит она, и её улыбка становится шире. — Меня зовут Лорелея. Она элегантными движениями растирает крем по плечам и рукам, и Гарри не может оторвать взгляда, как загипнотизированный. — Стивен, — отвечает он, — можно просто Стив. Он поднимает взгляд к её лицу, заглядывает в светлые голубые глаза и пропадает. Гарри решает, что он имеет на это право. Не мечтавший о семье и детях, не имевший друзей как таковых, посвятивший жизнь работе, он разрешает себе раз в жизни потерять голову — больше ему терять всё равно уже нечего. Он покупает Лорелее цветной коктейль со смешным зонтиком и ничего не спрашивает о том, откуда она приехала и надолго ли останется. Он не хочет знать. Она прекрасна для него как почти совершенная незнакомка, существующая только здесь и сейчас, и ему помогает то, что они оба назвались не своими настоящими именами. Она ничего не спрашивает тоже. Сбрасывает своё платье, оставаясь в купальнике, и зовут Гарри в море за собой. Он говорит себе на всякий случай, что сегодня хороший день, чтобы утонуть, и весело ныряет следом. Они выбираются на берег под вечер, живые, мокрые и счастливые, и ужинают креветками под соломенным зонтиком. Потом она достаёт из сумки сигарету тонкими пальцами и спрашивает, нет ли у него зажигалки. Гарри достаёт её эффектным жестом и зажигает её сигарету. Это не совсем зажигалка на самом деле. Вернее, не зажигалка вовсе — это гоа’улдское оружие, что-то вроде карманного одноразового огнемёта, который на минимальной мощности вполне годится, чтобы впечатлять красивых девушек на пляже. Для этого Гарри её, можно сказать, и взял — ну и в качестве сувенира о старых добрых деньках. — Красивая вещица, — говорит Лорелея. Гарри довольно кивает и прячет её в карман. Утром на рассвете он любуется, как Лорелея неспешно расчёсывает волосы на его балконе. Они сияют чистым золотом в солнечных лучах и струятся сквозь её пальцы, пока чайки кричат над безлюдным ещё пляжем и море шумит на берегу. За этим гулом он не сразу слышит, как она поёт. Он не слышит слов — ему не разобрать, если они там вовсе, — но слышит мелодию и её чистый тихий голос. Они живут так целую неделю, никуда не торопясь, купаясь в море, когда им хочется, хоть днём, хоть в полночь под яркими южными звёздами, гуляя по городу с тающим мороженым в руках и покупая аляповатые магнитики, которые им некуда везти. Лорелея не просит, но позволяет Гарри натирать себе кожу солнцезащитным кремом: руки, белые, как чистый холст, лишённые родинок и родимых пятен, округлые худые плечи, которые так его привлекли в первый раз, спину и тонкую талию, и ноги до самых подошв стоп. Иногда он чуть сжимает её плечи или останавливает руки на спине, и тогда она едва слышно мурлычет. Лорелея много смеётся, много поёт в полный голос на языке, похожем на немецкий, и просит Гарри зажигать её сигареты. Она любит читать его книги с середины, растянувшись на кровати, закинув одну ногу на другую, и говорить, что это безумно интересные истории, хотя она ни одной не дочитывает до конца. Её нравится брать его рубашки, висящие на ней, вертеться в них перед зеркалом и бросать на пляже, прежде чем убежать в море. Если рубашку не унесёт ветер или другие люди, она засыпает в ней ночью. Лорелея не любит громкую музыку, сразу морщит носик и быстро уходит в тишину. Гарри, с тех пор как услышал её песню, не любит музыку вообще, кроме её чарующего голоса. Он знает, что это должно скоро закончиться, и в этом есть особая прелесть. Что это чувство временное и скоротечное, неизбежно мимолётное и тем прекрасное. Когда Лорелея дольше обычного расчёсывает свои волосы, задумчиво опустив голову, и не поёт, Гарри понимает, что это случится сегодня. Они идут к морю, и обедают под соломенным зонтиком, и покупают фруктовое мороженое, слишком маленькое на двоих, и Лорелея просит зажечь её сигарету, но не курит, а только вертит в пальцах, пока она не гаснет. Под вечер Гарри набрасывает рубашку ей на плечи и говорит, что будет ждать её дома. Он знает, что она не придёт больше, но запоздало вспоминает, что свою инопланетную зажигалку оставил в кармане рубашки. Возвращаться уже поздно, так что он просто ждёт утра и, когда находит рубашку аккуратно свёрнутой у двери, первым делом проверяет карман. Зажигалки там нет, но есть записка. Она пишет ему: Дорогой, прости, что прощаюсь с тобой так, тайно переданным письмом, но мне кажется, это то, как мы оба этого хотели. Я должна поблагодарить тебя и признаться тебе. Признание я напишу первым, оно тебе не понравится, но я считаю правильным всё тебе рассказать. Надеюсь, честность немного искупит мой обман в твоих глазах. Мне известно, кто ты, знаю твоё настоящее имя и чем ты занимался. Я специально искала тебя здесь, и это было непросто, ведь я никогда раньше не была на Земле. Меня привела сюда работа: я ищу ценные вещи и информацию на заказ, и за ценной вещью я отправилась сюда. То, что ты использовал как зажигалку, принадлежало когда-то небольшому, но древнему народу, пока гоа’улды не захватили его, не поработили жителей и не присвоили их технологии. Теперь потомки этих людей, освободившиеся от гоа’улдов, по всему космосу собирают остатки своей цивилизации в надежде её восстановить. Я помогаю им в этом, когда мы сходимся в цене. Если ты читаешь дальше, я рада, что ты не выбросил письмо сразу же, потому что я благодарна тебе за время, что я провела с тобой. Я не собиралась оставаться дольше одного дня, но что-то заставило меня изменить планы. Может быть, я не знала, как мне был нужен отпуск, а может быть, дело было только в тебе, но я не могу передать, как хорошо и спокойно мне было. Я не могу дальше откладывать своё отъезд, но знай, что, если бы была возможность, я вернулась бы и осталась навсегда. Большое спасибо за крем. Не держи на меня зла, если сможешь. Твоя, Гарри просит на баре спички и сжигает письмо, держит его, пока огонь чуть не касается пальцев. Потом усмехается. Он чувствовал, что всё закончится чем-то подобным, и ничего не сделал, и это был его сознательный выбор. Он действительно не держит на неё зла. Его рубашка пахнет ею, и это больше не кружит голову, но это приятно. Красиво. Он знает, что она не вернётся и не вернулась бы, и не хочет этого. Поправляет рубашку и достаётся из-под кровати чемодан: его самоназначенный отпуск заканчивается тоже.