Где цветёт олеандр

      Солнце поднималось медленно, не торопясь прогонять остатки ночной прохлады. Над каменными крышами бежали тонкие лучи, вырисовывая острые углы крыш и тени от ставен. Просыпались птицы — по одной, с опаской, будто проверяя, все ли осталось прежним с наступлением утра. Их щебет звучал тише, чем обычно. Будто и сама природа знала, что что-то случилось.       Коммуна жила по привычке — сквозь тревожные сны, ночные шорохи и неспящие окна. Люди вставали, открывали ставни, натягивали на себя привычные рубашки и халаты, разжигали печи. Но в каждом движении чувствовалась натянутость, как в старом шелке, хранившем след разрыва.       Мадам Бове появилась в травнике, как всегда, ровно в семь. На ней был передник в мелкий узор и резиновые сапоги, чуть заляпанные глиной. Она не смотрела по сторонам. Не искала взглядов. Только сжала губы плотнее, чем обычно, и сразу направилась к кипящему котлу, в который уже были брошены сушёные хвощи и корень валерианы. Рядом в деревянной миске дожидались зверобой и шалфей. Отвар должен был быть крепким — особенно сегодня, когда тени стали гуще даже под открытым небом.       Из окна второго дома на улице показалась Мари-Жозеф. Она села на крыльцо с вязанием, как делала это каждое утро. Но руки её двигались медленно, петли путались, и нитка скользила, будто не желая ложиться в узор. В её глазах, обычно рассеянных и мягких, теперь горела острая настороженность. Она глядела на дорогу, на темную линию деревьев за оградой, на угол дома Гермионы — будто что-то ждала. Или кого-то боялась.       По дорожке вглубь сада вышла молодая женщина в клетчатом халате и с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо было бледным, но решительным. Это была мать Тибо — мадам Лефевр. В одной руке она держала кружку с тёплым молоком, в другой — полотенце. Она постучала в окно своей кухни и крикнула:       — Тибо! Завтракать! Уже поздно!       Ответа не последовало. Через несколько секунд она вошла в дом, и вскоре изнутри донёсся её голос, негромкий, но резкий. Потом — шаги, звук опрокинутого стула, тихое всхлипывание. Тибо не хотел есть. Не хотел говорить. Он сидел на полу, прижав колени к груди, и смотрел в одну точку.       — Он не спал, — сказала Лефевр, выходя к соседке. — Всю ночь смотрел в потолок. Я думала — испугается, прибежит ко мне. А он… будто в камень обратился.       Мари-Жозеф молча кивнула и перевела взгляд в сторону леса — туда, где вчера нашли тело.       Солнце поднималось всё выше, и день казался почти нормальным. Но даже трава под ногами шуршала иначе — будто сама природа чувствовала тревогу.       Жители молчали. Не обсуждали, не сплетничали на крыльцах, как прежде — только смотрели и ждали       Где-то в травнике мадам Бове выронила пучок зверобоя и, подняв его, перекрестилась.

***

      Утро в доме коменданта начиналось, как и все другие — запах свежеиспечённого хлеба, шорох газет, скрип половиц. Но тишина сегодня была напряжённой, натянутой, как тетива. Поль Деламар сидел за кухонным столом, не притрагиваясь к завтраку. В рубашке с закатанными рукавами, с небритым подбородком и красными глазами — он больше походил не на себя, а на собственную тень — усталую, молчаливую. Не того уверенного, прямого и справедливого коменданта, которого знали в коммуне.       — Ты не можешь весь день быть голодным, — сказала Мадлен, аккуратно пододвигая к нему тарелку с омлетом. Она выглядела моложе своего возраста, с мягкими чертами и светлой, немного старомодной прической. На ней был домашний фартук с вышивкой лаванды, такой же, как у её матери.       — Спасибо, — буркнул Поль и взял вилку, но просто поворошил еду. — Они найдут что-то сегодня. Должны.       — Никто не винит тебя, — мягко сказала Мадлен, присаживаясь рядом. — Ты не мог знать, что что-то произойдёт. Сколько лет здесь было спокойно.       Из соседней комнаты донёсся топот ног.       — Папа! — вбежал десятилетний Тома, светловолосый, вихрастый мальчик с пятном чернил на щеке. — Это правда, что у Жюли… что её нашли прямо в плюще?       Поль вздрогнул. Мадлен метнулась к сыну:       — Мы не обсуждаем это за завтраком. И не повторяй то, что слышишь от взрослых.       — Но я не у взрослых! Селин мне сказала. А Селин всё знает! У неё папа был в поисковой группе.       Поль тяжело поднялся из-за стола.       — Селин не должна ничего знать, — сказал он. — А ты — тем более. Мы с тобой потом поговорим, Тома. Иди, помоги сестре накрыть на стол.       Тома пробурчал что-то себе под нос, но послушно ушёл. Поль провёл рукой по лицу.       — Я не справляюсь, Мадлен. Люди ждут, что я решу всё это, как будто это… как будто мы не в глуши, а в Министерстве.       — Ты справляешься, — твёрдо ответила жена. — Просто не забудь, что ты не один. И что это — не только твоя вина. Если бы каждый в коммуне был внимательнее, может быть…       Поль кивнул. Он молча пошёл в прихожую, надевая пальто и проверяя, не забыл ли блокнот и портсигар.       — Ты куда? — окликнула Мадлен.       — Встречаюсь с Делакруа и Симоном. Надо начинать.       — Он… Делакруа… он тебе кажется подозрительным?       — Он точно что-то знает. Или видел. Или чувствует. Я не могу его расколоть, но у него слишком проницательный взгляд. — Поль остановился. — И он слишком вовремя появился.       Мадлен смотрела на мужа с тревогой. Она не была из тех, кто лезет в дела мужа-коменданта, но чувствовала, что этот случай был особенным.       — Будь осторожен, Поль. Если за этим правда кто-то стоит… не действуй в одиночку. Он не ответил. Только кивнул и вышел, тихо притворив за собой дверь.       Пыльная дорога вела вниз, к краю коммуны. У домов с облупившимися ставнями начинали оживать дворы, мелькали силуэты, слышались утренние разговоры, но голоса звучали приглушённо, осторожно. Словно сама земля просила говорить тише.       У ограды стоял Симон — высокий мужчина с широкими плечами и прямым взглядом. Один из тех, кто участвовал в поисках Жюли — именно он первым увидел её в зарослях плюща.       — Комендант, — кивнул он.       — Симон. — Поль пожал ему руку. — Пойдём. Делакруа уже должен быть там.       — Этот тип, — проворчал Симон. — Вроде спокойный, вежливый. А внутри… что-то в нём настораживает. Он точно не просто ботаник.       — Вот и узнаем.       Они зашли в небольшую постройку рядом со зданием Совета Комуны. Простая комната с деревянным столом, тремя стульями и старой картой Комуны на стене. Мартен Делакруа уже был там. Спокойный, почти безупречно вежливый, он встал при их появлении, кивнул и сел обратно.       — Спасибо, что пришли, месье Делакруа, — начал Поль. — Мы хотели бы ещё раз обсудить обстоятельства случившегося.       — Конечно, — ровно ответил Драко. — Я понимаю. И хочу помочь, чем могу.       Поль кивнул Симону, и тот сел напротив. Они начали с вопросов: что видел Делакруа, куда ходил, с кем говорил. Все ответы были предельно корректны. Ни одной зацепки. Но Поль видел: глаза у мужчины — внимательные. Слишком внимательные. Как будто он выжидает.       Он ещё не понимал, кто такой Делакруа. Но чувствовал — это не просто случайный гость.

***

      Утренний свет проникал в травник сквозь промытые ночным дождем окна, разбиваясь о стёкла мягкими бликами. Запах влажной земли, лаванды и полыни висел в воздухе, будто доказывая: день начинается, как ни в чём не бывало. Мари перебирала травы, поправляла пучки, развешенные на веревках, аккуратно растирала листья в ступке — механически, без погружения в аромат или текстуру. Внутри было неспокойно — мысли не отпускали.       Мысли не оставляли её в покое: лицо Малфоя — нет, теперь уже Делакруа, — неотрывно стояло перед глазами. Он узнал её. Или узнает. Она чувствовала это в каждой клетке кожи. Но почему он здесь? Почему сейчас? Что он знает? И — Жюли. Её изломанная шея, ядовитый плющ, и взгляд Селин — будто она что-то знала. Мари встряхнула головой и заставила себя сосредоточиться на связке вербены.       Трава из её рук соскользнула, когда с улицы донёсся звук шагов. Легкие, почти неразличимые — но сердце уже колотилось. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Селин — с корзинкой в руках и вымученной улыбкой.       — Доброе утро, — сказала она, переступая порог. — Я принесла немного сыра. У нас остался после ярмарки, и дети к нему охладели.       Мари улыбнулась, стараясь держаться естественно. — Спасибо. Проходи.       Селин села на табурет у стены, не отрывая взгляда от Мари. Та вернулась к травам, но ощущала взгляд Селин у себя на затылке.       — Ты… хорошо спала? — спросила Селин после паузы.       — Как смогла. — Мари поставила ступку на полку. — А ты?       — Не очень. Маленькая снова просыпалась. Кричала, будто ей что-то приснилось.       Они замолчали. В комнате повисла натянутая тишина — не неловкость, а осторожность. Словно каждая боялась назвать то, о чём думали обе.       — Говорят, Поль собирает мужчин, — наконец сказала Селин. — Всех, кто был в поисковой группе. И… новенького тоже. Делакруа. Его пригласили к коменданту. Мари кивнула, будто услышала новость впервые. — Он ведь вчера с ними был. Логично. Селин теребила край фартука. — Да. Только… Вроде бы он первым нашёл тело. У креста. Говорят, даже до Жан-Пьера. Странно, правда?       Мари не ответила. Вместо этого взяла ножницы и аккуратно подрезала стебель розмарина.       — Ты думаешь, это всё… связано? — спросила Селин. — Новый человек, смерть, тот куст олеандра, который никто не помнит, чтобы он там рос… У меня, прости, мурашки.       — У всех, думаю, — тихо сказала Мари. — Мы просто не привыкли бояться здесь.       Селин кивнула, быстро поднялась, словно вспомнила, что дома ждет дочь. — Я пойду. Надо белье собрать, пока солнце.       Она задержалась у двери, взглянула на Мари.       — Ты осторожнее, ладно? Что-то мне нехорошо на сердце.       Мари кивнула, не оборачиваясь. — Я всегда осторожна.       Дверь закрылась, и комната вновь наполнилась запахами, но теперь в них пряталась тревога.       Мари подошла к окну, приоткрыла ставни. В саду все было, как всегда: кусты, дорожка, птицы. Только воздух будто дрожал — в нем пряталось что-то невидимое, приближающееся. Она провела пальцами по серебристой пряди у виска. Сердце билось в ритме, который она начинала вспоминать. Что-то надвигалось, и она не знала, какое место в этом предназначено ей.

***

      Дом коменданта напоминал одновременно крепость и мастерскую. Каменная основа, деревянные балки, старинные ставни. В уголке кухни — засушенные травы, над столом — меловая доска со схемами дежурств и поставок. Здесь жила не только семья — здесь находился центр всей коммуны.       Поль Деламар стоял у окна, рассеянно держа в руке чашку с остывшим кофе. Он не спал полночи. Нервное напряжение, тревожные сны и непрерывные вопросы в голове — всё это превратило утро в мутный поток. Стук в дверь вернул его в реальность.       — Входите, — хрипло бросил он, не оборачиваясь.       Вошёл Жан-Пьер, за ним — Ферри, чуть смущённый, с растрёпанными волосами. Следом — ещё двое мужчин: Ги Лемуан, старый аптекарь, сухощавый, с вечно уставшими глазами, и Матьё Руссо, плотник, широкий в плечах, с чёрными отпечатками смолы на пальцах. Последним вошёл Мартен Делакруа. Тот самый англичанин. Вчера он молчал, но Поль не упустил, как тот внимательно оглядел место убийства. Как слушал. Как запоминал. В нём чувствовалась выправка. Не военная, может быть, но какая-то служебная. Как у тех, кто работал в структурах — или до сих пор работает.       Поль кивнул, жестом предложил садиться. Мужчины расселись вокруг большого стола. — Спасибо, что пришли, — сказал он. — Прошу говорить открыто. Нам нужно понять, что происходит, пока в коммуне не началась настоящая паника. Кто что помнит о дне, когда пропала Жюли?       Жан-Пьер поднял глаза:       — Видел, как она утром шла с корзиной. В сторону старого виноградника. Сказала, что хочет собрать сухоцветы для гербария. Сама. Одна. Была в хорошем настроении.       Поль кивнул, отметил что-то в тетради.       — Никого рядом?       — Никого. Хотя в кустах кто-то и мог быть, — пожал плечами Жан-Пьер. — Я был слишком далеко.       Ферри потёр затылок:       — Я… Я вообще не думал, что это важно, но видел, как к вечеру кто-то шёл от виноградника по просеке. Не уверен кто. Тень. Но точно не Жюли — походка не та. Быстро шёл. Вроде мужик.       — Почему не сказал сразу? — нахмурился Поль.       Ферри опустил глаза:       — Я подумал, что это просто кто-то из соседей. Да и… испугался, что скажут — выдумываю. Я часто путаюсь.       Матьё вмешался:       — Я думаю, это не внутреннее дело. Слишком… показательно. Тело под плющом. Как в книжке. Это не в нашем духе.       — А в чьём тогда? — резко бросил Ги. — Вчерашние кочевники? Или те, что были на ярмарке неделю назад?       — А может, англичанин? — пробормотал кто-то из угла.       Поль поднял руку:       — Без обвинений. Мы ищем правду, а не назначаем виновных по акценту. Мартен? Все взгляды обратились к Делакруа. Он сидел, сцепив пальцы. Несколько секунд молчал.       — Я не могу сказать ничего конкретного. — Голос был низкий, сдержанный. — Но… то, как было найдено тело — это не срыв. Это демонстрация. Кто-то хотел, чтобы мы увидели. И задумались.       — То есть вы думаете, это кто-то из нас? — спросил Жан-Пьер.       — Я думаю, убийца знал, как мы отреагируем, — уклончиво ответил Драко. — А это уже многое говорит о нём.       Повисло молчание.       — Нужно обследовать округу, — проговорил Поль. — Ещё раз. Особенно северную границу. Жюли туда никогда не ходила, а её тело нашли там. Это важно.       Мужчины закивали.       — И ещё, — добавил Поль, — прошу вас быть максимально внимательными. Если услышите разговоры, слухи, странности — сообщайте. Мы должны предотвращать, а не только реагировать.       Мужчины начали подниматься. Кто-то уже поворачивался к выходу, когда Драко вдруг произнёс:       — Простите, можно вопрос: кто-то ещё из молодых женщин в последние дни ходил один?       Поль замер.       — К чему вы клоните?       — К тому, что, если это действительно послание — Жюли могла быть не последней. И кто-то следующий может не понять, что находится в опасности.       В комнате стало холодно. Даже Ферри выпрямился.       — Я всё скажу Жанне, — проговорил Матьё. — Она обычно вечером с собакой в поле.       — И я скажу Мари-Жозеф, — добавил Ги. — Она в последнее время сидит на крыльце одна до темноты.       Поль коротко кивнул.       — Спасибо. И не забывайте: никакой паники. Только осторожность.       Мужчины вышли. Остался только Драко.       Поль обернулся к нему.       — Вы что-то не договариваете.       — Возможно. — Он выдержал паузу. — Но я хочу сначала понять, кого именно вы пригрели в этих стенах. И кто на самом деле рядом со мной.       Поль долго смотрел на него.       — И вы надеетесь, что ответы появятся сами?       — Нет, — покачал головой Драко. — Я собираюсь их найти.       Он встал и ушёл, оставив коменданта в тишине. Вдруг стало ясно: это расследование только начинается. И прежний покой — остался в прошлом.