Учителя и ученики

— Не подходите к огню! — успел крикнуть Мо Жань прежде, чем Чу Ваньнин, в далеком прошлом великий учитель, Старейшина Юйхэн, настоятель храма Убэй и известный изобретатель, а на сегодняшний день известный педагог в самом знаменитом университете страны, вылил на себя кипяток из чайника, который Ло Бинхэ повесил над огнем. Идея сходить в поход принадлежала Ло Бинхэ: его гиперактивность не смогла унять даже целая рабочая неделя перед отпуском, а после одной бессоной ночи со своим учителем в отеле, после которой все слушали жалобы на поясницу от Шэнь Цинцю, он вообще превратился в настоящего энерджайзера. Жалобы Мо Жаня и Чу Ваньнина на тонкие стены были отметены в сторону и рассмотрению не подлежали. Мо Жань тоже был не против, хотя им двигала другая причина: хвойные леса славятся своим лечебным воздухом, который будет совсем не лишним для постоянно простужающегося Чу Ваньнина. За него все беспокоились больше всего: не смотря на все свои заслуги он был полным бытовым инвалидом: его навыки заканчивались там, где начиналась повседневная жизнь простых смертных. Поэтому с начала остановки в горах прошло всего два часа, а они уже лишились половины ужина, одного ведра и теперь еще приобрели раненного товарища. — Ничего страшного, — успокаивал его Шэнь Цинцю, нанося охлаждающую пену из аптечки на руку Чу Ваньнина. — Главное, что мы все еще живы. — Руку можно было бы просто охладить в ручье, — подал голос Ло Бинхэ вернувшийся со сбора дров. — А потом экстренно спускаться с температурой вниз? Увольте. Две палатки были размещены друг напротив друга под определенным углом. Разведением костра занялся Мо Жань, а готовкой — Ло Бинхэ, тогда как их супруги занимались тем, чем должны люди «их преклонного возраста в отпуске». — Не такой уж он у вас преклонный, — пробормотал Мо Жань, очищая картофелину, — Я бы сказал «колено-локтевой». Шэнь Цинцю бросил в него подушкой, а Чу Ваньнин лишь покачал головой, но вместо того, что бы поругать излишнюю открытость Мо Жаня, просто влился в разговор: — Мне не очень нравится эта поза. Не видно лица, да и колени потом болят. Кажется, послышался удар челюсти Лорда пика о землю: такой откровенности от Чу Ваньнина не ожидал никто, но Ло Бинхэ неожидано подхватил: — Учитель тоже вечно жалуется на колени и поясницу, даже если мы в мессионерской позе. — Попробуй класть подушку ему под поясницу, — предложил Мо Жань, закидывая уже чистую картошку в котелок над огнем — Снизится нагрузка именно на нее. Ну, или поменяйте позу. Например на бок или… — Достаточно! — Шэнь Цинцю хлопнул веером себе по ладони — Не хватало ещё постельные пристрастия тут обсуждать. Слово «конфеденциальность» тебе знакома, Бинхэ? — Но тут же все свои, учитель. Почему нельзя? — искрине поразился юноша. Чу Ваньнин тем временем исчез в их с Мо Жанем палатке, а вернулся с шуршащим пакетом сладостей. Его воспитанник краем глаза увидел знакомую розово-голубую упаковку, на которой были нарисованы яркие цветы, ну, и конечно, выведено большими буквами название: «Сладкоежка». — Маршмелло? — Шэнь Цинцю вздергул бровь, критично оглядывая то, что коллега держал в руках. — Не рановато для десерта? — Пусть ест, — с нежностью произнес Мо Жань, дожидаясь, пока его учитель положил в рот кусочек сладости и, повернув его голову к себе, накрыл губы своими, перед этим пробормотав — Так вкуснее. Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ на мгновение замерли, а потом последний медленно произнес: — Учитель… На что последовало короткое, но твердое: — Даже не думай, маленький негодник! Ночь наступила холодная. Не смотря на разгар лета и палящее в низине солнце, в горах температура упала чуть ли не до минусовой, заставляя забраться до самой шеи в утепленные мешки, и натянуть верхние одеяла до подбородка. — Ну и холодрыга, — поёжился Шэнь Цинцю — А в палатке нельзя костер развести? — Нет, — Бинхэ покачал головой, хмуро глядя на небо, а Мо Жань, достававший из поклажи их одеяла, поднял вверх руку, определяя направление ветра. — Нужно занести все внутрь. Закрепить то мы все закрепили, но очень может быть, что начнется сильный ветер, и что-то может унести. Как только все, что можно было занести в палатку оказалось там, они стали готовиься ко сну. Мо Жань мало того, что укутал Чу Ваньнина в свою куртку, так еще и накрыл сверху двумя одеялами, сам довольствуясь лишь утепленным мешком. Юйхэна не могла не тронуть такая забота, вот только мешок у них был двухспальный, а быть придавленным сверху всеми этими вещами, находясь с горячим как печь Мо Жанем… Было высшей степенью блаженства. — Тебе удобно, золотце? — тихий шепот прямо над ухом, пока снаружи завывал ветер ощущался как нечто суперкомфортно. Чу Ваньнин кивнул. — Хорошо. Шэнь Цинцю же с покорностью принял свою судьбу: Ло Бинхэ почему-то решил, что самый верный способ согрется — это заняться сексом. Да-да, вы не ослышались — заняться сексом на горном хребте в палатке, которую может сдуть ветром, при этом совсем не стесняясь того, что рядом с ними находятся люди. — Ты… озабоченный демонюга, — шептал Шэнь Цинцю, тяжело дыша, пока его шею покрывали горячими поцелуями. — Как только вернемся на пик, заставлю тебя весь дом до блеска оттереть! Загоревшиеся в темноте глаза короля демонов локаво блестнали, а сам он тихлнько захихикал, опускаясь полу-укусами ниже, не переставая двигаться. — Как будет угодно учителю. Совсем скоро стало не просто тепло или жарко: Шэнь Цинцю задыхался от духоты палатки и мешка, в котором они оба находились. Вдобавок ко всему Ло Бинхэ не снял ни с него ни с себя одежду, лишь задрав верхнюю одежду и приспустив нижнюю. Стоны Лорда горного пика тонули в завываниях ветра, он клялся себе в том, что это последний раз, когда он позволил своему неугомонному демону-мужу взять себя в подобных условиях. Одновременно с этим он с ужасом думал о том, как завтра будет болеть позвоночник. Чу Ваньнин плотнее прижался к Мо Жаню, стараясь скрыть тот факт, что слышит каждый звук, доносящийся из соседней палатки, но его ученик и так все слышал сам. — Подожди немного, учитель, — он обнял его, притягивая к себе ближе, что быы поцеловать. — Если я тебя сейчас раздену, ты замерзнешь, золотце. Хотя если хочешь… — он опустил свою руку вниз, под одеяло, но Чу Ваньнин схватил его за запястье. — Подождем до кровати. Мо Жань, я действительно… — Знаю, золотце, — как ни в чем не бывало откликнулся он. — Просто вдруг окажется, что у тебя тоже больная поясница, я ведь себе этого не прощу. Недовольно фыркнув Чу Ваньнин отвернулся, позволяя обнять себя за талию. — Спокойной ночи, — пробурчал он.