Туда и обратно

Когда Саша в отделе кадров подписывал отпуск, туда же зашёл Волков. Саша почему-то внутренне подобрался, как будто Волков застал его за чем-то стыдным. Костя скользнул взглядом по заявлению перед Сашей, и ему на мгновение захотелось закрыться локтем, как в школе делала отличница Сабантеева, когда Рыбкин пытался по-тихому скатать у неё домашку. Но Саша только сглотнул. Уголок губ Кости приподнялся, он кивнул, как будто они не виделись ещё сегодня, и прошёл к столам, за которыми сидели две сотрудницы тюрьмы — бухгалтерия и кадры тут находились в тесном сотрудничестве. Костя стоял теперь к Рыбкину спиной, но Саша без труда мог представить, как на его губах появляется тонкая, ничего не выражающая, никогда не касающаяся глаз, улыбка. Он зачем-то смотрел в стриженый Костин затылок, на то, как прямо тот стоит, не переминаясь и не выставляя одной ноги вперёд, он не имел привычки даже заправлять пальцев за ремень, и от этого, от этой его нечеловеческой, неестественной прямоты, Саше иногда казалось, что у Кости к рукам, ногам, голове привязаны ниточки. У Саши в детстве была такая игрушка, и даже лицом игрушка немного напоминала Костю. Только у Арлекина были два кружочка голубых глаз с чёрными точечками зрачков по центру, а у Волкова иногда было не понять, где кончается зрачок. А в другой раз смотрел янтарными взглядом, у волков такие глаза. Такие же холодные и светлые, такие же безразличные. — Рыбкин, ты написал? — спросила Тома, и Саша вздрогнул. Костя уже выходил из кабинета, а Саша даже не узнал, зачем он приходил. Впрочем, в тюрьме сложно сохранить секреты. Болтливые кумушки сразу принялись обсуждать. Начала, конечно, бухгалтерша: — Это у нас сразу два исполнителя в отпуск пойдут? Начальник ругаться будет. Кадровичка Леночка вяло отмахнулась: — Пускай лучше он ругается, чем с меня трудовая голову снимет, у Волкова неотгулянного отпуска столько, как будто он вообще никогда не отдыхал. Он что, одинокий? — Кудааа там, — с наслаждением протянула Тома, — Женатый, и с дитём. Дочка красавица, в папку пошла, а жена страшная, как смертный грех, ни кожи, ни рожи, посмотреть не на что. Саша глянул на дородную бухгалтершу и поднялся. — Да, Костик, конечно, красавчик, — сказала кадровичка мечтательно, потому, поменявшись в лице, взяла у него заявление, пробежала глазами и кивнула, отпуская. Саша вышел, на ходу доставая сигарету. Волков ждал его за дверью. — Ты куда в отпуск? — спросил он, тоже доставая пачку. Саша пожал плечами. — Дома буду, наверное. Надо там… ремонт. Костя вдруг улыбнулся. — Чудак. Отпуск же для того, чтобы отдыхать. А красавица твоя что? Саша помолчал. Он догадывался, что Волков прекрасно знает, что Наташа неделю назад свалила от него вместе с вещами. Не удивился бы, если бы узнал, что Костя помогал ей вещи перевезти. Но не посмел сказать этого в лицо, увёл взгляд. Они вместе вышли из административного корпуса, и Саша протянул огонь Косте, чтобы он первым подкурил. Тот благодарно кивнул, пыхнул дымом, посмотрел внимательно. — Перемелется. Давай вот что. У меня план есть, уехать в тихое место, отдохнуть, порыбачить. Поедем со мной? Ты же рыбачишь? — С чего ты взял? — неохотно спросил Саша, обдумывая предложение. Две недели напиваться в одиночестве дома, периодически предпринимая набеги на дом тёщи с целью обмена оскорблениями было не то чтобы непривлекательным планом. План был ужасный. Саша уныло вздохнул и крепко затянулся. — Ты же Рыбкин, — сказал Волков и хлопнул его по плечу узкой сильной ладонью, — Давай. Настоящий мужской отпуск. С меня дом, с тебя машина. Выезжаем третьего. То, как Костя говорил, Сашу всегда завораживало. Он привык к тому, что никто не хочет брать ответственность, прячется за расплывчатыми «посмотрим», «может быть», «если получится». Костя как будто вообще никогда не сомневался ни в чём. Просто говорил, как сделать, не медля и не сомневаясь. Рыбкину оставалось только согласно кивнуть.

***

Снаружи дом оказался настоящей хибарой, что-то подобное Саша себе представлял, когда читал в детстве Робинзона Крузо. Он неуверенно посмотрел на Волкова, но тот только пожал плечами. — Вернёмся, с хозяином потолкуем. Загородный дом, сука, — он сплюнул под ноги и продолжил спокойно, — Идём, посмотрим, что внутри. Внутри оказалось лучше. Снаружи было ветрено, и, когда Саша закрыл дверь, тишина ударила по ушам. Было всего одно окно, зато выходившее на озеро, в котором, видимо, Волков и планировал рыбачить. Под окном стол со стульями, в углу мойка с пластиковым бачком вместо водопровода и шкаф, видимо, сразу и для посуды, и для вещей. Посередине длинной стены была печь, занимавшая без малого четверть комнаты, а за ней кровать, топчан даже. — А как же спать будем? — спросил Саша. Костя безразлично пожал плечами. — Поместимся. Он деловито и быстро проверил печь, снял свитер, оставшись в одной майке, жестом поманил Сашу за собой. Они вместе наносили дров, потом Костя безошибочно определил направление до колодца и принёс ведро ледяной, вкусной, ломящей зубы воды. Выставил на стол запасы крупы и консервов, Саша почувствовал себя в гостях, только стоял и вертел головой. — Ты деревенский? — спросил зачем-то. Волков посмотрел искоса, отозвался ровно: — Нет, но из маленького города. Как и ты. — Хуже, чем тут? — просто чтобы говорить, продолжил Рыбкин. Костя ответил уклончиво: — Везде можно устроиться. Если менять город, а не себя, можно всю жизнь провести в дороге. Саша промолчал. Волков говорил так, что в самое сердце попадало каждое его слово. Как будто Саша это сам и так знал, ему просто надо было напомнить. Как будто заблудился в трех соснах, а его оттуда за руку вывели.

***

Рыбачить пошли на вечернюю зорьку. Лодка была старенькая, но крепкая, почти не набирала воду. У Кости был спиннинг, набор блёсен, садок, рядом с ним Саша со взятой взаймы у соседа бамбуковой удочкой ощущал себя дураком. Впрочем, он часто рядом с Костей себя так ощущал. Тот никак не прокомментировал Сашин выбор, хотя тот ждал, что станет пенять — накануне Костя спросил, нужно ли Рыбкину что-то из снастей, но тот был уверен, что рыбалка — это просто запой на берегу водоёма, и не придал этому особого значения. Вёсла погрузились в зеркальную гладь воды, лодка шла легко, и Саша наслаждался ощущением, не сразу поняв, что Костя просто наблюдает за ним, пока они описывают круг по озеру. — Нам встать где-то надо? — нахмурился Рыбкин. — Да, вот туда, ближе к водорослям табань, — распорядился Костя, не отводя своего нечеловеческого взгляда. Он вытащил спичечный коробок с шевелящимися мерзко опарышами, медленно насадил на крючок — Саша понял, что это чтобы он посмотрел, как это правильно делается. Они закинули удочки, сидели в тишине. Костя немигающим взглядом смотрел в темнеющее небо. Саша смотрел на него. Вот бабы на работе обсуждали, что Волков красивый. При Саше обсуждали, не стесняясь особо. Он смотрел и думал, а как это понять, кто красивый, а кто нет. Саша про себя знал, что он обычный, у него всегда подружки были, но Наташка, наверное, не его уровень. Она как-то ему сказала это, и испугалась, ласкалась потом, сама в штаны полезла, прощения просила. Это до всего, конечно, до беременности, до больницы, теперь она кому такая нужна. Хотя, Волков вон взял бы себе, наверное, такую. Хотя у самого жена красивая, даром что бабы про неё болтают. Наташка шалава вообще, если так подумать. Наверняка, если бы Волков пальцами щёлкнул, побежала бы к нему. А Саша бы если щёлкнул? Теплая узкая ладонь легла на колено, Саша вздрогнул, вскинул взгляд. Глаза Волкова были совсем чёрными в опускающихся сумерках. — Поклёвку прозевал, — сказал он мягко, посмотрел ещё пару мгновений и убрал руку. Волков в итоге вытащил несколько рыб, Саша спросил, и он пояснил, что это голец, а это микижа, мелочь таскал одну за одной, но отпускал, неизменно аккуратно вытаскивая крючок, поднося его к самым глазам. Саше не везло, он поймал только маленького карася, и, когда хотел по примеру Кости его отпустить, проткнул крючком палец. От боли и удивления его замутило, Костя равнодушно оглядел руку, придержав за запястье, вытащил из кармана перочинный ножик, ловко отрезал леску у самого крючка и кивнул. — У меня есть кусачки, на берегу. Держи руку поднятой. Он без спешки собрал снасти, налёг на вёсла, лодка стрелой полетела к берегу. Саша кривился и на руку не смотрел. — Ты боишься крови? — спросил Костя. — Нет, — отозвался Саша хмуро, — Но противно же. Волков пожал плечами и спрыгнул с лодки, вытащил её на берег, методично собрал снасти и пошёл к дому. Саша плёлся за ним. Операция прошла меньше, чем за минуту, Костя налил водки в два стакана, один дал Саше, из второго облил руку, налёг на кусачки и отщипнул краешек крючка, после чего невозмутимо выкрутил его из Сашиного пальца. Саша шумно выдохнул, выпил водку и зажмурился. Волков занялся ужином, а Саша, найдя на дне багажника аптечку, залепил палец лейкопластырем.

***

Сытый и осоловевший от водки, Рыбкин глупо улыбался и моргал медленно. Ему уже нравилось всё, и дом, и Костя, и его дурацкая идея уехать из глуши в глушь ещё большую. Дрова в печи уютно потрескивали, догорая, Костя сказал, что до утра жара хватит, и Рыбкин ему верил. Костя сидел к огню спиной, и пил тоже, но будто совсем не пьянел. В один момент он поднялся, отошёл к кровати и стал раздеваться, и Саша, пошатываясь на ставшими мягких коленях, пошёл за ним, стянул свитер, запутался пальцами в ремне, зацепил ссадину, зашипел досадливо. Волков ближе шагнул, расстегнул, Саша смотрел, вытянув губы трубочкой, не понимая, как к этому относиться. Костя так же невозмутимо стянул с него джинсы сразу с бельём, Рыбкин издал протестующий звук, пытаясь поймать их, но Костя уверенно опустил одежду до щиколоток и наступил на ткань между Сашиных ног, так что он, пытаясь наклониться, снова и снова в Костю врезался. — Не смешно, Костян, — невнятно сказал Рыбкин, и, взглянув в лицо Волкова, понял, что он и не смеётся. У Волкова, когда он убивал, такое же лицо было, как будто он уже всё решил, и дальнейшее неизбежно, как неизбежен выдох после вдоха. Саша смотрел на него непонимающе. — Ты чего? — Ты дурака-то не валяй, — сказал Костя ровно, — Я сразу всё заметил, потому тебя и позвал. — Чего заметил? — переспросил Саша, переступил ногами и не удержал равновесия, сел голой задницей на постель. Волков остался стоять. В камуфляжных штанах и с голым торсом он смотрелся молодым совсем, сухой, худощавый, как срочник. Саша заметил на его животе пару круглых шрамов, розовых, как монетки, зачем-то тронул пальцами. — А это что? — Комары покусали, — сухо отозвался Костя, руку его поймал, прижал к своему животу всей ладонью. Саша дрогнул и попытался отстраниться, Волков не пустил. — Ты же знаешь, я наблюдательный. Я тебя с первого дня заметил. Тебе когда начальник сказал меня нежно в курс дела ввести, ты же засиял весь. На свадьбе больше на меня пялился, чем на жену, спасибо танцевать не позвал. Саша заулыбался неуверенно, всё ждал, когда Костя засмеётся своим страшным сухим смехом, скажет «ладно, давай спать» или ещё что-нибудь такое, безопасное. Отсветы огня за спиной делали его фигуру какой-то демонической, Саше не по себе стало. — Да ты человек интересный. Я не видел, не знал таких раньше. Я как все был, и мне нормально было, а ты появился, и… Другой. Я с тобой думать стал про всякое. Книжки читать. При чём тут штаны-то мои, — почти плаксиво потребовал Рыбкин, дёрнулся, Костя отпустил его руку, но сам не пошевелился. — Я понял, что нравлюсь тебе давно. Не понимаю только, что сейчас ломаешься. Ты хочешь, я хочу. У Саши сердце стукнуло под кадыком. Раз на «нравлюсь», два на «хочу». Он как будто протрезвел даже, облизнул губы. — И что ты хочешь? Три сердце стукнуло на его равнодушном «тебя», и по ногам мурашки прокатились щекотной волной, волоски дыбом встали. — Ты чего, Кость… Это по-петушиному как-то, — тихо сказал Саша, хмурясь. Глупо спорить было. И из-за того, что смотрел, трудно было не, это же как в обычном своем местном лесу жар-птицу увидеть, разве сможешь взгляд отвести. Он смотрел, они говорили много, Костя же сам его выбрал, приблизил, выделял среди остальных. А он, оказывается, про такое думал? Увидел в Саше что-то, как зверьё по зонам, сразу видели слабость, которую можно использовать, увидел в нём того, кого можно использовать, опустить? Злость поднялась в груди, Саша сжал кулаки. Волков сильный, даром что тощий, но Рыбкин лучше драться с ним будет, лучше пусть Волков его порежет тут, чем такое. Хоть умрёт мужиком. Костя вдруг рядом сел. Трогать не пытался, хоть Саша и поджался, готовый драться. Только смотрел внимательно, удивлённо будто. — А давно у нас зоновские понятия нормой стали? Во всём им подражать станем? Может, и есть будем баланду, и говорить на их языке? Нет? А в чём отличие? Саша шумно дышал, поджав губы, смотрел на него упрямо. — Это ненормально, Кость. Это болезнь. — Хорошо, тогда я больной. И что, руки мне теперь не подашь? Кулакову подаёшь, хотя он разве что в дупло не присунул, а я для тебя плох? У Саши высохло во рту как-то махом, он попытался сухо сглотнуть раз, другой, спросил хрипло: — А ты уже да? Волков кивнул, но подробностями делиться не спешил. Сказал вместо этого: — Я никогда никого не заставлял. Это делается для удовольствия, по взаимному желанию. Не хочешь — значит, я все твои слова, взгляды, намёки не так понял. Иди тогда в машину спать, завтра поедем обратно. Вместо ответа Саша подался вперёд и неловко ткнулся губами в его губы. Они у Волкова оказались тонкими и напряжёнными. Он будто сомневался, отвечать ли, потом смягчился, приласкал, но быстро отстранился. — Будет, не бабы. Становись на четвереньки. Саша посмотрел смятенно, Волков нахмурился, и он тут же выпалил растерянно и виновато: — Да странно как-то это, мужику и раком. Давай на спине? И добавил, видя, как Костя поджимает тонкие губы. — Я тебя видеть хочу. Ты, это. Красивый. — Какой изысканный комплимент, — обычным своим ровным тоном сказал Волков, но в уголках его губ обозначилась улыбка, — Хорошо, ложись. И колени согни. Он поднялся, вытащил что-то из кармана и положил на постель, Саша с интересом подался вперёд, там был презерватив и тюбик вазелина. Краска прилила к Сашиному лицу, он торопливо, боясь передумать, спинал джинсы, скинул носки сверху, вытянулся на спине солдатиком, стал смотреть, как Волков раздевается. Костя был хорошо сложен, при его невысоком росте он был очень гармоничным, ноги казались длинными. Саша уже видел его без одежды, в раздевалке, и там поглядывал, но не позволял себе так жадно пялиться. Волков поймал его взгляд, глаза его незнакомо, масляно сверкнули. — Колени, — напомнил он. Саша послушно согнул ноги, и Костя сел между его раздвинутых ног. — Больно это? — сглотнув, спросил Рыбкин то, что его в самом деле волновало сейчас куда больше вопросов абстрактной чести. Честь — это когда всем видно. Это перед строем или в кабинете. А тут всё по-простому, тут два человека, все эти понятия они на пол вместе с одеждой скинули. — Поначалу да, — не стал сластить пилюлю Костя, — потом приятно. Почему-то Саша ждал, что сразу начнут, но вместо этого Волков сосредоточенно немного вазелина выдавил на ладонь и обхватил его член, рукой задвигал быстро, небрежно. Саша скорее напуган был, чем возбуждён, но тело на касания чужой руки отозвалось мгновенно. Молодость вспомнилась, единственный стыдный случай чего-то такого, о чём Саша не вспоминал давно. Они с товарищем, школьники ещё, весь вечер тёрлись у клуба, пялились на раскрашенных девчонок с мини-юбках, попробовали познакомиться, и домой домой возвращались, шмыгая юшкой, заведённые и раздосадованные. Товарищ сказал, что яйца звенят, Саша подхватил, и вот они уже дёргали неловко друг друга в тени палисадника, вертя головами по сторонам и посмеиваясь нервно. Насухую было грубовато, и облегчение было почти мучительным. Но Рыбкин вспоминал тот случай иногда, как дурь юношескую. А вот оно как вышло. — Давай дальше сам, — скомандовал Волков, и Саша беспрекословно подчинился. Гладил себя, дышал разомкнутыми пересохшими губами и смотрел, как Волков раскатывает резинку и смазывает щедро, потом скользкие пальцы провели между ягодиц, стыдно, прохладно, Саша сжался, шумно сглотнул. Волков придвинулся, взял его под колено и ногу себе на плечо положил. Поза была странная, раскрытая такая, у Саши дыхание перехватило, как на карусели. — Дыши, — приказал Костя, взглядом впился в Сашино лицо, на вторую ногу кивнул, — К груди подтяни. И, глубокий вдох. Саша вдохнул полной грудью и вскрикнул. Было больно, но это как будто не главным было. Его затопило паникой какой-то от распирающего чувства внутри, он заёрзал, заскулил, пытаясь отстраниться, но Волков держал крепко, говорил ровно, всё тем же своим невозмутимым тоном, он был таким обычным, повседневным, у него даже зачесанные на пробор волосы не растрепались. — Дыши. Всё хорошо. Расслабляйся. Смотри на меня. Сейчас пройдёт. Дыши. Вдох. Выдох. Саша судорожно хватанул ртом воздух, попытался сжаться, Костя сердито выдохнул носом и повторил: — Глубокий вдох. Огнём горело всё, промежность, бёдра, Саша раньше не чувствовал никогда такого. Член опал, и Костя тронул его, лаская тягуче, неспешно. Рыбкин сглотнул наконец, облизал губы. И, поймав его взгляд, Костя плавно толкнулся бедрами. Это уже не было так, ни больно, ни странно. Он мог дышать, ему стыдно было, и неприятно, но они же не расскажут об этом никому. Никто не узнает. — Вот так, молодец, — сказал Костя тихо, и Сашу как разрядом тока пробило, член в руке Волкова дёрнулся. Саша вспыхнул. От всевидящего Кости это не скрылось. — Умница, — тихо и низко сказал он, Саша увёл взгляд, закусил губу, — Смотри на меня. Так хорошо принимаешь. Саша беззвучно ахнул. Это звучало отвратительно. У него с члена капнуло на живот. Костя надавил на его бедро, приподнимаясь так, чтобы сверху наваливаться, и стал трахать его неторопливыми, долгими движениями, входил так, что Саша бёдрами ощущал касание его живота, отстранялся до половины, и снова. На каждом движении Сашу выгибало, он комкал простынь, губы кусал, стесняясь стонать, и подмахивал по-блядски, судорожно и торопливо водя кулаком по скользкой от вазелина головке. Волков не замолкал и не сводил с Саши своего равнодушного ледяного взгляда. — Идеально. Вот так. Тебе нравится. Ты давно хотел почувствовать, как это. Просто меня ждал. Тесный такой. Саша. Это было как удар под дых. Саша прогнулся, сжал его, и ощутил вдруг, как Костя глубоко, в нём, на самом деле в нём, и этого хватило, чтобы выплеснуться на живот, упираясь ступнёй Косте в грудь и вздрагивая мелко. Волков дотрахал его расслабленное тело в несколько коротких быстрых толчков, кончал он тихо, только на мгновение прикрыл глаза, и капельки пота блеснули на высоком лбу, когда он немного запрокинул голову. Потом Костя так же собранно отстранился, дотянулся до подготовленного заранее платка, тщательно вытер им Сашин подрагивающий живот, стянул резинку и обтёрся сам. Когда он наклонился вниз к штанам, за сигаретами, Рыбкин залюбовался игрой сухих мышц на его спине. Там была ещё пара круглых шрамиков. Ощущая себя расслабленным и допущенным под броню, он спросил почти игриво: — И где же летают такие комары? Костя сунул ему в губы сигарету, подпалил и закурил сам, посмотрел вопросительно. Саша блаженно затянулся, попытался приподняться и поморщился, внутри тянуло неприятно. Он молча указал на шрамы, Волков проследил направление пальца, кивнул. — В Афганистане. Пора спать. Скажи только, завтра мы уезжаем? Саша затянулся крепко, так, что горло запершило. И, стыдливо отведя взгляд, отрицательно помотал головой.