Туда и обратно

Петя Хазин проебался. Стоило понять это до момента, когда в дверь заколотили, выкрикивая его фамилию, но Петя принципиально считал неверным не наступать на грабли, если те так удачно лежат. Это и привело его в хату в центре Москвы, откуда выход был либо на нары, либо в окно головой вниз. И Петя всерьёз обдумывал второй вариант. — Возьми, блять, трубку, — скулил Петя в гудки вызова, трепал нервно свои волосы и поглядывал в сторону двери. Трубка не отзывалась, дверь держалась на последнем издыхании, к волосам претензий не было. Петя понял, что отец земной ему явно не поможет. Пусть ему потом будет стыдно, когда узнает, что драл очередную бабёнку, пока единственного сына крутили фэсеры. Впрочем, он себя не обманывал, стыдно отцу не будет, скажет, что Петя сам виноват и уедет на очередное внедрение, внедряться в недра неудачливой абитуриенточки. — Господи, — горячо сказал Хазин, набожно поднимая глаза к потолку, — Я знаю, что много грешил. Но я же не совсем пропащий? Может быть, можно мне малюсенький последний шанс, п-пожалуйста? Я буду хорошим, я брошу нюхать и… Стена комнаты, в которой стоял Петя, вдруг пошла странной рябью, вместе с висящим на ней телевизором, а потом исчезла вовсе. — Повиси пока, — попросил Петя у потолка и повернул голову. С той стороны на него с неменьшим недоумением смотрели двое мужчин. Высокий брюнет подозрительно хмурился. Невысокий блондин растерянно тыкал в кнопки пульта. — Перезвоню, — сказал он сразу потолку и в трубку и рванул в ту квартиру с той скоростью, с которой способен бежать только человек, услышавший, что в подъезде включился газовый резак. — Верни, верни её как было, — свистящим шёпотом закричал Петя, размахивая руками. Блондин нервным жестом поправил очки и нажал кнопку на пульте. Стена вернулась. По эту её сторону были безвкусные обои, так что в другой ситуации Хазин бы потребовал убрать обратно, но сейчас было не до хорошего. Он упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — Фух, мужики. Не знаю, как вы это сделали, но спасибо. Я тихо у вас тут посижу, пока в подъезде веселье не кончится. Где тут курить можно? — В подъезде, — мрачно ответил брюнет. Из-за входной двери раздался грохот — дверь пала. Следом раздалась трель звонка. Блондин нахмурился, брюнет пошёл к двери, Хазин, спрятавшись за межкомнатной дверью, слышал, как его просят побыть понятым. — Не могу, мужики, — отозвался он спокойно, — И рад бы, но мы с товарищем сотрудники. Не положено. Он закрыл дверь, вернулся в комнату, уставился светлыми глазами на Хазина пристально. — Рассказывай. Петя хотел было повыёбываться, но задумчивый взгляд того в сторону двери, будто прикидывал, не лучше ли сразу под запись послушать интересные истории, сделал его удивительно покладистым. — Недоразумение, — ответил он, пожав плечами, — Попал в замес, ведомство на ведомство, я тоже сотрудник. Он привычно махнул корочкой, но мент руку задержал, изучил удостоверение хмуро. — ФСКН, значит. Хазин Пётр, — озвучил он, видимо, для второго, который только молчаливо хмурил светлые брови, — И что, Хазин Пётр, в бега пустишься? — Как пойдёт, — отозвался Петя рассеянно, — Нужно просто время, сами разберутся, что я не при делах. Но не хотелось бы его в СИЗО куковать. Свалить в рехаб и поваляться там, пока отец будет решать вопросики, казалось очень привлекательным. — Я Игорь Гром, — сказал брюнет, и Хазин понял наконец, почему его лицо казалось знакомым. Как же, звезде Северной столицы, небылиц про него было столько, что Петя иногда думал — это какая-то рекламная кампания питерских ментов, типа местный капитан Америка. — А это мой напарник, Дима Дубин. — Бывший напарник, — неохотно сказал блондин, потёр ладонью затылок, — Я позвоню Августу. Хотя, пока тут под дверью засада, даже не знаю… Они снова принялись спорить, не обращая больше на Петю внимания. Из их разговора Хазин понял, что Август — это тот самый ван дер Хольт, Дима приходится ему не то бывшим, не то нынешним любовником, он путался в показаниях. И пульт в руках Димы — это очередное изобретение Хольта, которое он патетично вручить успел, а вот инструкцию забыл. И немного подвыпившие напарники, вооружившись запиской «Тебя я услышу за тысячу вёрст. А.», смело экспериментировали. Пока они спорили, Хазин взял пульт в руки, похож был на тот, что у них дома был, как будто с него можно включил канал «Русский романс», заказать пиццу и ввести коды ядерных ударов одновременно. Петя пощёлкал крутилками даты, те очень приятно ощущались под пальцами, как антистресс. Посмотрел задумчиво на стену, но экспериментировать с нажатием на кнопки не решился. Спросил только: — То есть эта штука может и во времени? Дима рассеянно кивнул. — Теоретически, да. Практически же тема перемещений во времени очень слабо изучена. Это аппарат в первую очередь для перемещений в пространстве, то, что он умеет перемещать не только людей, но и предметы было логично, но всё равно нас с Игорем удивило. — Тогда зачем тут это? — Петя снова пощёлкал успокаивающими колёсиками даты. Дубин пожал плечами. — Возможно, Август знает больше, чем другие, и просто заложил в эту модель возможности апгрейда. Простите, мне нужно открыть. — Сдаст он меня, — бормотнул Хазин сквозь зубы, когда Дима вышел, и стал остервенело тыкать кнопки. — Ты что делаешь, — удивился Игорь, и попытался отобрать у него пульт, — А, если тебя куда-нибудь закинет, на полюс или на дно океана. — Всё безопаснее, чем здесь, — прошипел Хазин, сопротивляясь. Внезапно — хотя, если подумать, довольно предсказуемо, если играться с плохо изученным артефактом — над и под ними открылись два люка, и оба они с Игорем, не выпуская пульта, постарались сгруппироваться, потолки в сталинках были высокие, так что провал на этаж ниже грозил травмами. Но полёт их оказался куда более продолжительным. Пете показалось, что он увидел, как на них сверху летят две пары ног, размахивая красными сапогами, а потом наступила темнота. Падение вышло мягким, переведя дыхание, Хазин понял, что лежит на чём-то теплом. Гром спихнул его с себя, поднялся и принялся озираться. — Музей какой-то, — заключил он. Вариант был самым очевидным из реалистичного, но Петя молча показал ему пульт. 1569 было набрано в ячейке года. Игорь задышал так, что Хазин на мгновение испугался, вдруг этот Аквамен Невского разлива сейчас склеит ласты, неудобно выйдет. Он поднялся, отряхнулся и похлопал Игоря по плечу. — Не переживай так, раз попали сюда, попадём и обратно. — Только ты не знаешь, на что нажимать, — любезно напомнил Гром, яростно сверкая на него глазами. — Не дави на меня, — огрызнулся Хазин, — Я хоть что-то делаю, нет, давай оба будем стоять и сопеть, это точно поможет делу. — Просто не сделай хуже, — сдался Гром и стал двумя пальцами по кругу массировать висок, как будто у него резко разболелась голова. Потом спросил вдруг: — Это кто сейчас правит, Грозный? — Откуда я знаю, у меня нет интернета, — отозвался Хазин с раздражением. Шестеренки, закинувшие их сюда, как антистресс больше определенно не срабатывали. — Это называется «цифровая деменция», — сообщил Игорь наставительно. — Дядь, захлопнись, а? — попросил Хазин. — Вы полагаетесь на свои гаджеты, а сами… Ау! — Ладно, так он работает, — мрачно сказал Петя, который ударил Игоря по голове пультом, — Но по-другому никак. — А на перемещение в пространстве? — мрачно спросил Гром, потирая ушибленное место. Он отобрал пульт, потыкал в кнопки, направил на громоздкий сундук, но ничего не произошло. Хазин смотрел на него критично. — А, если бы ты исчез? Или я? — Страшно остаться одному? — серьёзно спросил Гром. Хазин молча показал ему средний палец. За дверью раздались шаги, и оба замерли, прислушиваясь к голосам. — Что, в покоях царь? — спрашивал чей-то повелительный голос. — Да, Иван Васильевич отдыхать изволят, — тише отзывался второй. Дальше голоса стали настолько тихими, что Хазину пришлось прижаться ухом к двери, чтобы разобрать следующий вопрос. — Один? — С Фёдором. Он округлил глаза, посмотрел на Грома. Тот в своих поношенных джинсах и футболке явно не мог сойти ни за придворного, ни за посла. Ну либо Хазин знал историю ещё хуже, чем сам считал. — Это по ходу и правда Грозный, — прошептал Петя, потрясённый своей догадкой, — А Фёдор — это его любовник, Басманов. — Вот это познания, — одобрил Игорь. Петя сердито отмахнулся. — Мне видосик на ютубе попадался, отстань. И что нам теперь делать? Если мы тут, и тут больше никого нет, выходит, они там? Гром недоуменно нахмурился. — Это же «Иван Васильевич меняет профессию». Хазин скорчил рожицу, Игорь покачал головой. — Да не может быть, чтобы ты не смотрел этот фильм, все смотрели. — У меня были занятия поинтереснее, — огрызнулся Хазин. — И какие же? — вскинул брови Гром. У Пети смешно глаза забегали. — Сексом занимался, — почти выкрикнул он нахально, как будто надеялся, что Игорь смутится и отстанет. Гром почесал щёку. — Учитывая твой возраст, и когда вышел этот фильм, сожалею, что тебя начали насиловать аж с детского сада. Хазин так посмотрел, что Игорь переспросил с сомнением: — Не начали же? — Не начали, — передразнил его Петя после заминки в пару секунд, во время которой Игорь пообещал себе не шутить больше никогда. Гром выдохнул с облегчением и даже почти улыбнулся. — Хорошо, а то шутка бы неловкая вышла. — А так вышла просто говно, — согласился Хазин и пошёл осматривать окно. Игорь тепло посмотрел ему вслед. — Слушай, ну в том фильме они притворялись историческими личностями. Может, и у нас прокатит? Хазин оглядел его хмуро. — Ты себя видел? Какой ты Грозный. У тебя даже бороды нет. — А ты не очень-то похож на придворного красавца, чтобы в женском платье плясать, — огрызнулся Гром. Хазин посмотрел на него удовлетворённо. Игорь хмуро пожал плечами. — Я смотрел кино про Грозного. Короче, у нас из вариантов сидеть тут, либо переодеваться и пытаться выбраться из… терема? Хазин поднял крышку одного из сундуков и задумался над содержимым. — Ну, выглядит стильно. Но, если это действительно царская одежда, мы будем слишком в глаза бросаться. Может, тут отсидимся, там наверняка этот твой дубина уже позвонил Хольту, и нас скоро вытащат? Гром рассеянно пощёлкал кнопками на пульте. — Думаешь, тут есть функция возврата на базу? Было бы здорово, но как будто слишком оптимистично. Наряжайся давай, царь тебе жалует платье со своего плеча, цени. Как-то так лениво, властно он это сказал, что Петя дёрнул уголком губ в улыбке и рефлекторно сглотнул. Мент сначала ему показался ни о чём, разве что рост и фигура выдающиеся, но в таких стрёмных шмотках, ещё и усы эти. Но вот такие мелочи выдавали в нём что-то интересное, что-то, заставляющее Петю снова оглядывать размах плеч и сухие мышцы на руках. — Ладно, ваше величество, — согласился он покладисто, принялся рыться в сундуке в поисках чего-то подходящего. Вещи были тяжёлыми, Петя перекладывал их, ворчал под нос: — Так, это вечерний вариант. А это что, настоящее золото? Вау. Вот, надень вот это. Да погоди, не на футболку же. Сними, сейчас я поищу тут рубашку. В другом сундуке оказалось бельё, Петя вытащил пару длинных условно белых рубашек и обернулся. Гром стоял с голым торсом, смотрел выжидательно. На мгновение Хазину захотелось встать на колени и присягнуть своему царю. Он почесал подбородок и сказал задумчиво: — Ну, многослойность — наше всё. Царь явно не тусит столько в спортзале. Игорь улыбнулся, глянул исподлобья. — Мне не нужен спортзал, у меня есть работа. Хазин глянул с сомнением, приблизился и, сунув рубашку в его руки, потыкал согнутым указательным пальцем в пресс. — Хочешь сказать, это генетика? Судя по лицу Грома, он хотел сказать что-то шутливо непристойное, но, увы, сдержался, натянул рубаху, взял тяжёлый кафтан. По росту тот подошёл, смотрелся роскошно, дорого, и какая-то в Игоре другая выправка появилась, новая стать. Петя облизнул губы и заметил, как Гром проследил это движение взглядом. Интересно. Он сам переоделся быстро, повернувшись спиной, благо, что тут был в моде оверсайз, и кафтан удалось подхватить поясом так, чтобы он выглядел ухарски, а не как будто был старшего брата. Себе он нашёл в одном из сундуков парчовую шапку, чтобы скрыть, что Басманов внезапно обрусел, а Игорь вдруг откуда-то из-за кровати вытащил шапку Мономаха и рассматривал её теперь со смесью удивления и восторга. — Слушай, ну офигеть у них тут ролевые игры, — сообщил он, — Это ж не брелок на ключах, это основа царствования, а он её в спальню приволок, чтобы что? — Надень, — предложил внезапно охрипший Хазин. Игорь как будто мгновение хотел ответить, что не положено, но потом торжественно, двумя руками, опустил шапку на свою голову. Смотрелось величественно и очень глупо с этими его усами. — Зато никто не усомнится, что ты царь, — одобрил Петя, — только лицо тебе давай закроем, ну палево же. — Спокойно, работает милиция, — сообщил Гром, нашёл в сундуке какую-то косынку и принялся из неё сворачивать повязку. — Жаль, что тут не ковид, — пробормотал Хазин, роясь в небольшом сундуке с самоцветами и напяливая на палец кольцо с большим рубином, — Ходили бы все в масках, поди разбери. Игорь подвязал щёку, так что теперь, если смотреть на нужную половину лица, видны были только насупленные брови и нос. У Пети были серьёзные сомнения, что кто-то захочет пристально рассматривать царёвы глаза, тот, кажется, на колья сажал и за меньшее. Или это другой… Неважно. — Ну вот, лица не видно, сразу красавец, — одобрил он. Игорь молча протянул ему маску на палке. — Прикройся и ты, Феденька, а то хорош — смотреть больно, гляди уведут. Хазин засмеялся, но маску взял, покрутил, рассматривая. — Странно же будет, не маскарад, а я в маске. — А ты с придурью, — уверенно отозвался Гром. Петя прикрылся маской, Гром кивнул. — Ну вот, теперь хорошо. — Один-один, государь, — ехидно отозвался Петя, опуская маску, — Пошли, глянем, что снаружи делается? Игорь выходил первым, потому что царь, и потому что Хазину было страшновато. Как он и предполагал, охрана царя не разглядывала, стукнули алебардами об пол и остались пялиться стеклянными взглядами вперёд. В спальне они решили, что Игорь будет просто уверенно шагать вперёд, поменьше говорить и сам выбирать дорогу, Хазин будет держаться сзади и в самом крайнем случае закрываться маской. Они осмотрятся немного, убедятся в правильности своих предположений о времени, раздобудут алкоголя, и хорошенько нахуярятся по случаю небывалого приключения. Последняя часть плана была предложена Хазиным, и Игорь явно пытался придумать что-то получше, как будто даже шептал под нос «думай», но в итоге не справился. Поначалу всё шло хорошо. При виде рослой фигуры Игоря люди прятали глаза и гнулись в поклоне, на Петю никто не смотрел, и он мог рассматривать сам. Темновато было, пасмурно на улице, окна — узкие бойницы, а чадящие светильники стояли редко. Им только на руку, сетью коридоров они прошли, никем не остановленные. Только у самых дверей, судя по размерам их, ведущих в какой-то большой зал, послышался громкий голос мужчины: — Федька где? — С государем, — отзывался кто-то, заикаясь, — Не велел тревожить. — У, шельма. Увидишь, скажи, отец его ищет. Игорь, видимо, первый понял и что голос к ним приближается, и что отца Фёдора вряд ли удастся убедить, что сын будет не своим голосом говорить через маску. Одним движением он развернулся, ухватил Петра за грудки и впечатал в стену. Петя хотел было сказать, что это не сработает, или что вряд ли царь своего опричника прямо по углам зажимал, он уже не помнил, что именно хотел сказать, потому что в следующее мгновение чужая лапища обхватила его за подбородок, запрокидывая голову, и к губам прижались горячие губы. Честно сказать, с Хазиным такое было не впервые. То есть, не в палатах Ивана Грозного, конечно, хотя у него случались такие приходы, что не было уверенности, что и сюда его тоже не заносило. Но время от времени в каком-нибудь клубе какой-нибудь ошалевший от тестостерона парнишка обманывался габаритами майора Хазина и, ожидая лёгкой добычи, пользовался советами гуру пикапа, пытался Петю вжать в стену и показать, кто тут папочка. В зависимости от степени понятливости — и симпатичности мордашки, что уж — парнишка оказывался либо с отбитыми причинными местами, либо в светлой комнате с понятыми. Петя терпеть не мог любых посягательств на свободу, особенно от тех, кто был крупнее его. И вот, его вжимали всем телом в стену, фиксировали челюсть, и — что особенно озадачивало при очевидной постановочности мероприятия — толкались языком в его рот, а Хазин плыл. Это было неприемлемо, унизительно, но, следовало признать, что целоваться Гром умел. Кто бы мог подумать, с такими-то усами. Где-то за широкой Громовой спиной послышались шаги, кто-то замялся, и, видимо, не решился окликнуть, шаги удалились. Игорь отстранился, но Петя за ворот кафтана потянул его обратно — куда, я не закончил. Он отпустил только когда понял, что в коридоре продолжать не стоит, перевёл дыхание, спросил хрипло: — Как насчёт нахуй медовуху? Глаза у Игоря были пьяные. Он только кивнул. Разведка была провалена, пока они торопливо шагали обратно к царским покоям, Петя думал, что, если бы их заслали сюда с какой-то высшей целью, они бы позорно эту задачу проебали, чуть буквальнее, чем он ожидал от себя. Но ощущение, что они тут и сгинут, добавляло и без того не утруждавшему себя моралью Хазину азарта. Сгинут и ладно, какая разница, тут или в другом времени. Главное, что на кураже, красиво, как жил. Тело Игоря под ладонями было твёрдым, они столкнулись, схлестнулись, едва закрылась дверь, закрутились, цепляясь за кафтаны, как будто примеривались для броска через бедро, но упали на царскую постель, и там продолжили бороться, не то друг с другом, не то с длинными рукавами и завязками. Игорь ахнул тихо, когда Хазин куснул его за нижнюю губу, больно в кровь. Гром выругался тихо всем телом вжал его в кровать, запястья поймал, вдвинул между ног колено. Петя бился яростно, сверкал глазами и, не скрываясь, смеялся, это всё было не по-настоящему, но он, отшивавший всех опасных, всех, кто в самом деле мог скрутить и поиметь, нечасто имел возможность так забавляться. Игорь не протестовал, только отбивался и методично Хазина раздевал, ткань трещала под его пальцами. Он как-то сам догадался, где у Пети выключатель, рванул одежду, добрался, обхватил его губами, и Хазин сменил гнев на милость, утих, запутался пальцами в Игоревых волосах, простонал одобрительно, а потом, приподнявшись на локте, дотянулся до шапки Мономаха, свалившейся во время их борьбы, и снова водрузил её на голову Игорю. — Хочу чтобы мне отсасывал царь, — пояснил он, Гром только гортанно хмыкнул. Петя рассеянно трогал шапку, уши Грома, по шее почёсывал неторопливо и думал — а в целом неплохо. В настоящем его ищут, и наверняка найдут, выбор между ломками и тюрьмой такой себе. А тут он пока в безоласности, старшего Басманова можно будет услать подальше, остальных запугать. Попадался же ему тот видосик про то, что Петра первого подменили, вот и с Грозным может прокатить. Жизнь налаживалась. Судьба терпеть не могла Петю Хазина. Именно в тот момент, когда он запрокидывал голову, подаваясь к ласкающему рту, и думал, что всё у него складывается замечательно, в полу царской спальни открылся сияющий люк, и оттуда послышался спокойный голос, который с мягким акцентом увещевал. — Тьеперь им останьется только пригнуть в портал, ты в самом деле напрасно так переживаешь, kitten. «Закройте свой портал с той стороны, дует», хотел бы сказать Петя, но Игорь уже бессовестно оторвался от него и вставал. Петя пообещал себе, что заставит его об этом пожалеть, а на кровать рядом с ними свалились двое мужчин — длинный, тощий и с козлиной бородкой, и молодой холёный красавец, которому хорошо если хоть было восемнадцать. Они изумлённо воззрились друг на друга, Гром неловко стянул шапку с головы. — Это, наверное, ваше. Толкаясь локтями, в портал они влетели вместе. Игорь в царевой вышитой по вороту рубахе в пол. И расхристанный Петя, у которого рубаха была порвана от подола до груди, зато на плечах остался кафтан. В полёте он пытался подтянуть штаны, но не слишком преуспел. Август ван дер Хольт смотрел на них, как на потенциальных подопытных. Дима смотрел, открыв рот, и явно не мог выбрать, какой вопрос задать первым. Поэтому Петя успел раньше. — Никаких интервью, — сообщил он, и поволок Грома в ванную. — Помыться решил? — спросил тот, послушно волочась следом. — И в горы, — хохотнул Хазин, закрывая дверь на защёлку, и, ухватив Грома за затылок, настойчиво потянул вниз, — На чём мы там остановились?