6x6

альбедо аккуратно выводил линии на холсте, вытачивая грифелем расплывчатые силуэты. в его большой комнате было с десяток мольбертов с незаконченными работами — вдохновение покидало слишком быстро, никогда не задерживаясь надолго. мать всегда старалась привить ему любовь к науке — ту же, что была и у неё. казалось, она вообще не замечала никого и ничего, когда погружалась в очередное исследование или проект. конечно, благодаря постоянным дополнительным занятиям и пристальному вниманию родительницы к обучению, которое альбедо, несомненно, получал, — плоды кропотливого труда не заставили себя ждать, но это всё ещё было не то. ему нравилось рисовать: абстракция, пейзажи, графика, натюрморты, натура... это доставляло те эмоции, которых не хватало в веренице скупых расчётов, графиков и схем. альбедо решал задачи быстрее своих одноклассников, сдавал тесты и экзамены на отлично, но всё ещё не чувствовал себя счастливым. эксперименты иногда приносили удовлетворение, но не более — основную массу своего времени он по-прежнему проводил за бумагами, тетрадями и учебниками, так как не имел постоянного доступа к каким бы то ни было реактивам. рэйндоттир зачастую подкладывала на его прикроватную тумбу всё новые книги, а ему оставалось лишь вздохнуть и взяться за чтение — его мать, будучи достаточно властной и сложной по характеру женщиной, никогда не потерпела бы пренебрежения по отношению к тому, что могло помочь её единственному сыну в будущей карьере. вот и сегодня, альбедо как обычно отсиживался в кабинете своей матери в университете, поправляя постоянно грозящиеся сползти с носа очки и зарывшись в очередной научный труд по химии. слова смешивались в кашу, мозг отказывался воспринимать информацию, но парень лишь закатывал глаза, из раза в раз возвращаясь к одному и тому же абзацу, пока дверь слева от него не открылась после короткого стука. «о, только не это», подумалось альбедо, когда он заметил вошедшего. кэйа альберих — учился на предпоследнем курсе, зачем-то выбрал экспериментальную химию в качестве одного из дополнительных предметов и стабильно приходил на пересдачи к рэйндоттир, потому что, очевидно, химия — вообще не про него. альбедо терпеть его не мог. их встречи были хоть и редкими, но кэйа как будто специально подстраивал их. — какое чудное совпадение, да? — улыбнулся альберих, подходя ближе и облокачиваясь поясницей на рабочий стол. альбедо неловко поёжился от внезапной близости незваного гостя, но продолжил сверлить книгу глазами, — meine liebe, ты всегда такой отрешённый, мне даже начинает казаться, что ты не рад меня видеть, — продолжил со смешком кэйа, придвинувшись ближе. — ты не ошибаешься, — пробубнил альбедо, слегка сгорбившись под внимательным взглядом чужого сияющего глаза. кэйа носил повязку на манер пиратской на правом глазу, хоть и причину этого не знал никто. — ну что с тобой поделать... — с притворной печалью в голосе пробормотал альберих, заглядывая в чужое чтение. он не без удовольствия заметил, что взгляд собеседника не двигался с одной и той же строчки. — милый, книга настолько сложна, что ты не можешь прочитать дальше пары предложений, или моё присутствие захватывает все твои мысли? альбедо тихо вздохнул, наконец-то откладывая учебник. он не хотел смотреть на кэйю, говорить с кэйей, да даже находиться с ним в одном помещении уже было за гранью. альбедо, выросший в чёрствой и не особо эмоциональной среде, где больше внимания всегда уделялось сухим фактам и достижениям, а не душевным разговорам, не мог понять такого пристального интереса к себе вне контекста его знаний или навыков. ему было семнадцать, он жил в противоречиях и непонимании, занимаясь вещами, которые получались хорошо, но не насыщали счастьем, и все вокруг него, без исключения, были помешаны на его успехе. кроме кэйи. поэтому тот вызывал такие непонятные и тревожные чувства, которые альбедо, за неимением лучшего выражения, считал за нелюбовь и возмущение. — прекрати называть меня этими... словами... — пробормотал альбедо, коротко подняв взгляд на альбериха. — если ты ищешь профессора, то она на конференции, ты не вовремя... — попытался перевести тему он. — о, как жаль, — без капли сожаления тут же отреагировал кэйа, скрестив руки. его рубашка была неизменно расстёгнута на пару пуговиц, давая всем увидеть сильные грудные мышцы под ней, — а насчёт прозвищ, тебе же нравится, разве нет? — хитро прищурился. — нет, — выдохнул альбедо, складывая все свои заметки и учебники в кучку. — то, что тебя это смущает, не значит, что ты это ненавидишь, — уклончиво заметил кэйа, перевязывая волосы в хвост потуже перед тем, как отойти обратно к выходу. альбедо не нашёл, что ответить, но густо покраснел, когда дверь мягко закрылась за парнем. через две недели повалил снег, и альбедо всё чаще бывал в университете, допоздна засиживаясь в кабинете матери, потому что зима означала меньше выездных экспериментов и больше необходимости помогать с отчётами. как минимум, университет сильно экономил на ассистентах, благодаря тому, что рэйндоттир буквально растила одного. всё меньше времени приходилось уделять искусству, и альбедо, возвращаясь посреди ночи в собственную комнату, глупо пялился на недоделанные холсты, прежде чем лечь спать. у полупустых полотен словно были глаза, осуждающе наблюдающие за своим творцом, что снова и снова проходил мимо, даже не притронувшись к ним. замкнутый круг. по воскресеньям у альбедо был заслуженный выходной, что происходило довольно редко, учитывая гиперфиксацию его матери на обучении. женщина уехала ещё ранним утром, проронив что-то про должников и отстающих, и парень лишь пожал плечами, кивая ей на прощание. между ними не было какой-то глубокой связи, как обычно предполагалось в отношениях родителей и детей, но это уже настолько въелось под кожу, что заставить себя проявлять чуть больше эмпатии, что одному, что второй, не казалось чем-то возможным. альбедо всегда был слегка отчуждённым и замкнутым, а его родительница не особо стремилась к взаимопониманию — её вполне устраивало, что он осуществлял её ожидания и не создавал проблем. альбедо подошёл к зеркалу в полный рост, расположенном в углу гостиной. тишина апартаментов приятно обволакивала его, давая ощущение умиротворения и безопасности. никого не было, чтобы наставлять или спрашивать об успехах — был только он один и его хаотичные мысли. глаза цепляются за миниатюрную фигуру в отражении: низкий для парня рост, ведь все сверстники уже вытянулись благодаря вовсю играющему половому созреванию; отпущенные до плеч волосы, слегка закручивающиеся у концов; длинные ресницы, обрамляющие лазурные глаза; губы, припухшие от постоянных покусываний — вредной привычки, единственной, которая у альбедо была; узкая талия, присущая обычно только девчонкам и... это. произошёл гормональный скачок, спонтанная мутация во время зачатия, и родился альбедо. в детстве его отличие от других не давало поводов для беспокойств — он всё равно не общался с другими детьми настолько часто, чтобы их родители задались резонным вопросом, да и сама рэйндоттир не распространялась насчёт особенностей своего чада — никто, в целом, и не спрашивал. концепция пола и гендера встала перед ним остро, только когда он начал осмысленно смотреть на анатомические схемы женщин и мужчин. мать почему-то молчала, не предупредив обязательно бы возникший когда-нибудь интерес ребёнка. она тихо наблюдала как её сын разглядывал себя в ванной, а потом засматривался на строение физиологии человека, но в один момент дверь её спальни, больше похожей на прототип рабочего кабинета, открылась, и тогда ещё десятилетний альбедо робко зашёл внутрь с двумя вопросами: вырастут ли у него мужские половые органы или появится грудь через несколько лет? «ни то, ни другое», было единственным, что прозвучало в ответ, и в тот день определённо что-то случилось между ними. что-то оборвалось, сломалось, разрушилось без возможности восстановиться. альбедо читал, в рамках изучения психологии, разумеется, что родители должны готовить детей к возможным трудностям в виду их отличия от большинства, да даже к таким мелочам вроде изменений, которые происходят с телом на протяжении всей жизни. с ним такого никогда не было. когда альбедо обнаружил у себя слегка отличающиеся от картинки в учебнике, но всё ещё больше похожие на женские половые органы, он... не удивился. любые генетические мутации являлись для него не более чем обычной системой, по которой шла жизнь. в конце концов, для учёных нет чего-то удивительного в том, что мир разнообразен и работает не по накатанной, или вроде того. однако, тот самый мир считает тебя ошибкой, когда ты отличаешься от остальных; как что-то, что можно и нужно исправить, а если не получится — то никто не станет воспринимать тебя всерьёз. любое отклонение от «нормы» — это мишень на твоей спине, это слабость. после показательного интереса к собственной идентичности от альбедо, рэйндоттир стала строже. ей потребовалась пара дней, чтобы составить правила. раньше единственным была учёба. постоянная, внеурочная и безоговорочная. теперь же ему запрещалось говорить о своей «проблеме», нельзя было даже упоминать о том, что он отличается. «никто в научном сообществе не будет относиться к тебе как к учёному, неважно, насколько успешен ты будешь — нужно молчать, или будешь воспринят как объект для экспериментов», сказала его мать. казалось, для людей в науке ведь нет чего-то невозможного, правда? альбедо жил такими понятиями всё своё детство, но тот человек, который его и породил, оказался самым большим сгустком ненависти. их отношения не стали лучше спустя семь лет. и вот теперь, всё ещё в свои семнадцать, альбедо начинал чувствовать то давление, тот вес ответственности, возложенный на него с самого начала его жизни. это ужасающее ощущение отсутствия точки опоры заставляло умирать изнутри раз за разом. схемы, графики, отчёты, горы учебников — всё это почти вызывало чувство тошноты, пока белые холсты день за днём молчаливо покрывались пылью. то воскресенье, которое альбедо провёл за неутешительными мыслями, периодически отвлекаясь на чтение бессмысленного для него фолианта по химии, стало спусковым крючком. — о, ты сегодня выглядишь как-то иначе, — заинтересованно пробормотал внезапно появившийся из-за спины кэйа во время визита в университетскую библиотеку, где альбедо устроился в дальнем углу, дожидаясь мать с очередного экзамена, который ей предстояло провести. прошло чуть больше месяца с момента последней неловкой встречи, после которой следовала череда очень бурного размышления, какие всё же эмоции вызывал в альбедо этот надоедливый старшекурсник. — но тебе идёт, что бы это ни было, — пожал плечами альберих, устраиваясь напротив. — вроде всё как обычно... — неуверенно послышалось из-за стопки книг и научных журналов. — может, что-то поменялось внутри, — образно выразился кэйа, коротко изучив названия на корешках перед собой, — ну, знаешь, твоё мироощущение, например. — тебя как-то слишком интересует моя жизнь, — альбедо подвинул в сторону своеобразную стену между ним и собеседником, смотря прямо в единственный нескрытый глаз, — мне это не нравится. — а кого-то ещё интересует твоя жизнь? — резонно выдохнул альберих, перекидывая распущенные волосы за спину, — не пойми неправильно, я не про твою успеваемость или умственные способности, — альбедо помолчал с минуту, силясь пережить внезапный порыв открыться незнакомцу — ведь они с кэйей действительно не знали ничего друг о друге, за исключением того, что было и так понятно или открыто публике. прикусив губу, он постучал ноготками по поверхности стола: взгляд метался из стороны в сторону, пока впервые появившаяся возможность рассказать кому-то о себе настоящем таяла перед осознанием возможных последствий. — я... наверное, моя жизнь сводится только к моему успеху в учёбе, — тихо прояснил альбедо, всё ещё отказываясь смотреть на кэйю, чтобы не показывать всю ту уязвимость, что могла просквозить в собственных глазах, — не знаю, мне не приходилось об этом думать, — очевидно соврал он, подперев подбородок рукой и уставившись за спину альбериха. — ничья жизнь не сводится к тому, чем они занимаются, насколько хороши бы они ни были, — брови кэйи слегка вздёрнулись вверх, пока он внимательно осматривал подрагивающие плечи парня напротив, — ты запрещаешь себе взглянуть за грань чужих ожиданий и узнать, чего хочешь ты сам, — о, альбедо знал, чего хотел бы, но это было настолько несовместимо с тем, что хотели видеть от него другие, и, имея определённое отличие от окружающих, ему всю его недолгую жизнь казалось, что он должен цепляться за то, что открыло бы ему дорогу в мир. — почему тебя так волнуют мои чувства? — альбедо наконец взглянул на кэйю, делая огромное усилие, чтобы не звучать жалобно. — ты же меня не знаешь... — всё впереди, — слегка улыбнулся альберих, по обыкновению уходя до того, как ему могли бы хоть что-то ответить, и, конечно, оставив собеседника во фрустрации. вернувшись тогда домой, альбедо заперся в спальне, схватившись за ноутбук, который обычно использовал только для работы. рэйндоттир подозрительно проследила за сыном, недоумевая неожиданной сменой его настроения. когда она дёрнула за ручку двери через десять минут, та не поддалась, что смутило женщину ещё сильнее. да, подростки имеют тенденцию закрываться, чем старше они становятся, но её альбедо никогда ничего не скрывал, даже не пытался, зная, к чему могло привести подобное поведение. рэйндоттир нахмурилась, повторив движение и слегка навалившись на толстое дерево, как вдруг резкое шевеление послышалось за стеной. альбедо потребовалась пара секунд прежде чем открыть комнату строгому взору матери. — что ты делал? — холодно спросила она, скрещивая руки на груди. парень замялся, взглянув вверх на родительницу. — искал информацию, — пробормотал он, стараясь увильнуть от полного раскрытия правды. — какого рода? разве тебе было задано что-то, что ты не мог бы найти в книгах, которые я дала тебе? — рэйндоттир возвышалась над собственным чадом, в её голосе всё ещё слышались холод и отчуждённость. она словно вела допрос, а не интересовалась жизнью сына. — обновлённые исследования, ну, ты знаешь... в книгах, выпущенных более полувека назад, многое уже не соответствует реальности, — попытался отделаться от настойчивости матери альбедо. она, в свою очередь, выждала несколько долгих мгновений, видимо, ожидая, что он сдастся, но после лишь кивнула, отступая. — не запирай дверь, — послышалось напоследок, перед тем как родительница скрылась за углом в собственной спальне. альбедо шумно выдохнул, прислонившись к стене. ноутбук быстро включился заново, а вкладки в браузере стремительно закрылись, сопровождаемые подчищаемой историей. альбедо обессиленно упал на кровать, прикрыв глаза. веки словно налились свинцом, а под ними воспроизводились комментарии на форумах под обсуждением «парень проявляет интерес, почему и как нужно реагировать?». впервые в жизни он читал что-то настолько обыденное, и это даже завораживало, словно открытие ящика пандоры, но также шло в ногу с мыслью об отличии жизненного опыта между ним и сверстниками. многие уже были в отношениях или хотя бы дружили с кем-то, делясь на группы по интересам, пока всё, чем занимался альбедо была учёба с крохотными попытками самовыражения через рисование в редких свободных минутах. той ночью он так и не заснул. дни шли слишком медленно, словно кто-то специально растягивал часы в сутках лишь бы посмотреть на чужие мучения. в один момент альбедо так и подумал, глядя на промозглое сумеречное небо и подтаявший снег сквозь окно в привычном университетском кабинете матери. приближался новый год, который он снова провёл бы в одиночестве, пока рэйндоттир отправлялась вместе со своей учёной коллегией на неделю в соседнюю страну. эта традиция была стара как мир — на него бы оставили абсолютно не украшенную к празднику квартиру, нарекая никого не приводить и лучше потратить время на что-то полезное, нежели засиживаться за искусством или отдыхать как все нормальные люди. и до этого года альбедо бы беспрекословно выполнил всё то, что делал последние пять лет из года в год, когда его родительница поняла, что он достаточно подрос, чтобы пережить семь дней в одиночестве и не разрушить их общую жилплощадь. не то, чтобы атмосфера празднества была двенадцать лет до этого решения, поэтому, в общем и целом, это ни на что не влияло — просто отсутствие матери рядом давало лёгкую передышку от постоянного контроля и возможность увильнуть от каких-либо заданий, возложенных на него. телефон неожиданно зазвенел, привлекая к себе всё внимание так сосредоточенно думающего о печальности бытия альбедо. брови поползли наверх от неожиданности. ему никто никогда не писал. рэйндоттир изредка звонила, когда он оставался один надолго, чтобы проверить, занимается ли он тем, чем положено, но в сообщениях оставалось пусто всё то время, что у него был сотовый. слабо перекидывая девайс из одной ладони в другую, альбедо не решался включить экран, пока трель пришедшего уведомления не прозвучала вновь. коротко выдохнув, словно дальше его ждало что-то опасное, он взглянул на открывающийся диалог. незнакомый номер, не записанный в контактах, и два непрочитанных. «привет, meine liebe», кокетливо значилось в первом, и альбедо даже успел засомневаться, не ошибся ли собеседник номером, когда глаза зацепились за второе сообщение: «это твой старый добрый кэйа, ответь, пожалуйста, я еле выудил твой номер». он не заметил, как лёгкая улыбка растеклась по лицу, озаряя его. откуда вообще альберих мог достать хоть чей-то личный номер? 19:51 «кто-то продал тебе мой номер?» 19:54 «как грубо. ни приветствия, ни обмена вежливостями, вы, учёные, все такие сухари?» «в любом случае, я не покупал его. просто... скажем так, кто ищет, тот всегда найдёт.» такой ответ не удовлетворил альбедо, так яростно пекущегося о собственной приватности, но казалось, что получить от кэйи более подробную информацию было бы почти невозможно, поэтому он лишь кивнул сам себе, утихомиривая громко бьющееся сердце, вот-вот грозящее пробить грудную клетку насквозь от волнения. пальцы потели, и он хотел бы спросить что-то, но слова никак не хотели формироваться в предложения. альбедо чуть не отбросил телефон, когда озвучилось очередное входящее. 20:06 «ты молчишь и всё ещё не заблокировал меня, так что, предполагаю, что не всё потеряно. кстати, это нормально, что ты волнуешься.» «что делаешь на новый год?» альбедо прикусил губу, бездумно постукивая по уже потухшему экрану кончиками пальцев. что-то странное зарождалось внутри от этих взаимодействий, словно запретных, но он быстро подавил в себе неопознанное чувство, стоило только взглянуть в зеркало через плечо. «никто не будет воспринимать тебя всерьёз, когда они узнают», стучало набатом в голове, пока альбедо медленно набирал ответ. 20:17 «буду дома» 20:23 «ты вообще куда-то ходишь кроме университета?», всплыло в ответ, и парень, честно, не знал, как ответить. разве ещё не было понятно, что всё его существование сводилось к тому, что у него получалось лучше всего? 20:27 «нет, у меня ещё полгода до поступления», расплывчато написал альбедо, теряя суть в переписке. что от него пытались добиться? внутренняя защита активизировалась, подпитываясь возникающими в голове словами матери о том, что ему нужно максимально дистанцироваться от других, просто делать то, что должно, и получать признание, не вдаваясь в личные подробности. он жил по этому принципу семнадцать лет, и теперь, стоя на пороге своего совершеннолетия, своей юности, не видел возможности жить по-другому, хотя иногда очень хотелось вылезти из привычного кокона, превратиться наконец из гусеницы в бабочку. 20:31 «ты же понимаешь, что всю жизнь нельзя потратить на эксперименты и исследования? нужно смотреть глубже, интересоваться чем-то ещё, слушать своё сердце, в конце концов. пробирки не принесут тебе умиротворения на смертном одре, знаешь ли.» о, он знал. только говорить об этом не собирался. телефон успешно был откинут на кровать, пока альбедо усаживался за один из мольбертов, попутно осмотрев недописанный холст. панорама средневекового города с готическим собором посередине была пленительнее бессмысленных разговоров о том, чего ему никогда не понять и не ощутить.