6x6

14:51 «тиргартен, завтра в 18:00. придёшь?» и следом: 14:53 «можешь считать это очередным исследованием и сбором образцов здешней флоры или вроде того, не уверен, занимаешься ли ты биологией.» альбедо слегка опешил, взяв в руки телефон и забыв снять латексные перчатки, в которых до этого держал пробирку с достаточно опасным реагентом. 14:59 «я занимаюсь биологией, просто не так активно.» 15:01 «и я не хочу рвать цветы в городском парке.» он и сам не понял, согласился ли на встречу или же подобным ответом на приглашение лишь зарыл свои шансы на человеческое общение вне учёного круга университета. боже, ему же было всего семнадцать... почему вообще он всю жизнь так старательно избегал контактов с внешним миром? да, рэйндоттир не одобряла идеи о дружбе, не основанной на взаимовыгодном сотрудничестве, которое могло бы принести плоды в карьере или учёбе, — и не то, чтобы альбедо в целом старался завести друзей: ему до недавних событий просто не было это интересно, но настойчивость этого кэйи, казалось, постепенно растапливала лёд в сердце. однако, живя в его теле, с его особенностями, было тяжелее сделать выбор в свою пользу. остаток дня альбедо провёл в раздумьях, вяло наблюдая за проводимым экспериментом. рэйндоттир уже давно работала над тем, что могло бы соединять и восстанавливать разорванные или травмированные клетки живых организмов, поэтому он неизменно помогал с подбором инструментов и материалов для данного исследования. оно обещало сделать огромный прорыв в медицине и науке; технология быстротекущей регенерации основательно интересовала многих, но матери альбедо сам бог велел, как бы иронично не звучало, заниматься воссозданием жизненных процессов. оставив отчёт за рабочим местом, альбедо ретировался из лаборатории и поспешил на последний поезд. в пустующем вагоне метро он наблюдал за проносящимися мимо станциями сквозь плотное стекло, грустно отметив насколько эта картина напоминала его собственную жизнь. всё, кроме основного фокуса, оставалось позади со скоростью света — он упускал кучу возможностей реализоваться в обществе не только как научный деятель или исследователь, но и как личность. а был ли альбедо кем-то, кроме как безликим манекеном в руках единственного родителя? марионеткой, пешкой, ещё одним удачным созданием, вышедшим из-под умелой руки рэйндоттир? он тряхнул головой, позволив волосам разметаться по плечам, слегка взъерошившись. в пять часов следующего дня альбедо не находил себе места от волнения. кровь стучала в висках, отчего в голове появился намёк на тупую боль, и вдобавок мать с самого утра, словно предчувствовав что-то не то, завалила его работой, а он только чудом и успел выполнить всё ко времени. теперь он стоял перед зеркалом, пытливо оглядывая свой внешний вид. вроде ничего не изменилось, но эта внезапно возникшая неуверенность и подобие страха во взгляде рушили привычный отстранённый образ молодого, но неприлично занятого человека. зажмурившись от наступавшего чувства паники, он осел на паркет, внимая к размеренному постукиванию стрелок на часах. у него всё ещё оставалось около получаса на дорогу. или, может, не ехать совсем? почему альбедо вообще рассматривал грядущую встречу так односторонне — изначально предположив единственно верный вариант, который по совместительству оказался положительным? это же был прямой путь к тому, чтобы лишний раз понервировать родительницу, да и самого себя в конце концов. а стоила ли игра свеч..? — seinem schicksal kann niemand entgehen, — было первым, что услышал альбедо, остановившись у главного входа в парк и дрожаще выдохнув от неожиданности. маленькое облачко пара окутало его губы прежде чем рассыпаться вдребезги. — кэйа... — почему-то прошептал он, смотря в поблёскивающий глаз. повязка, которую альберих надел на их прогулку, хоть и незначительно, но отличалась от той, что парень носил в стенках университета. сейчас она была из менее плотной ткани, напоминающей атлас. — извини, я... — прекрати извиняться каждый раз, как видишь меня, — торопливо перебил кэйа, оттолкнувшись от металлической ограды и сделав шаг вперёд. и снова этот оценивающий взгляд, заставлявший альбедо чувствовать себя куском мяса на витрине. — я рад, что ты пришёл. — заключил альберих, протянув руку в кожаной перчатке в сторону собеседника и слегка улыбнувшись. альбедо лишь кивнул в ответ, слабо пожав чужую твёрдую ладонь в качестве приветствия. его тонкие пальцы на секунду задержались в стальной хватке кэйи, и он покраснел в смятении. казалось, одному из них происходящее явно доставляло нехилое удовольствие, но все негативные мысли отошли на второй план, когда они начали медленно продвигаться вглубь парка. покрытые тонкой коркой льда озёра приятно отражали лунный свет, пока бархатистый голос альбериха повествовал о чём-то, иногда подмечая красоту природы вокруг. альбедо почти не замечал то, что происходило на фоне, насколько бы красивыми ни были подмёрзшие цветы («словно сама жизнь давала им возможность сохраниться в своём лучшем виде, да?», брошенное кэйей мимолётно, даже без ожидания ответа), насколько бы ни завораживала его окружающая их среда — сердце замирало только от чужого мягкого тона. как оказалось, правый глаз кэйи был подвержен какой-то инфекции в детстве, и он лишился зрения на нём, но носил повязку исключительно из-за неприятного, как он сам выразился, внешнего вида. «это омрачило бы общую картину», пожал он плечами, словно это ничего не значило. его подростковые годы прошли в приёмной семье — он до сих пор поддерживал со всеми тёплую связь, будучи благодарным за всё, и альбедо почувствовал укол печали где-то в солнечном сплетении, но постарался скрыть эмоции, чтобы послушать ещё что-нибудь. он внимал даже рассказам о прогулах и неудах, о пересдачах (где, собственно и встретился с кэйей впервые, когда тот ещё на первом курсе пришёл к рэйндоттир решать экзаменационные задания, а она тихо ворчала о единственном непутёвом студенте, который зачем-то взял химию, с которой никак не был связан. альбедо было пятнадцать, и он почувствовал то непонятное чувство при виде альбериха, что и впоследствии ощущал каждый раз, ошибочно принимая за неприязнь), о вечеринках до рассвета в будни и компьютерных клубах по выходным. альбедо словно смотрел фильм впервые в жизни. такая большая разница между ними создавала ужасный контраст, на фоне которого он явно виделся в не самом положительном свете. он — скучный, занудный, постоянно в учёбе, пока кэйа — олицетворение образа любовного интереса главной героини любой подростковой драмы. и этой самой героиней точно уж не был зашуганный химик-экспериментатор с законченной экстерном школой. на втором или третьем круге альберих заметил, что альбедо совсем притих, даже несмотря на оставшуюся заинтересованность во взгляде. что-то печальное, глубоко укоренившееся, читалось в поджатых губах и лёгком прищуре глаз, устремлённых в землю. — ты загоняешься, — кэйа пнул носком оксфордов небольшой камень, позволив тому прокатиться до одного из многочисленных монументов. он остановился, засунув руки поглубже в карманы своего пальто и зыркнув единственным зрячим глазом на собеседника, что тут же сжался под внезапным пристальным вниманием к своей персоне. — это утверждение, а не вопрос, — добавил парень, склонив голову к левому плечу и следя за приоткрывшимся ртом альбедо, готовившемуся, кажется, что-то ответить. — я бы рассказал тебе что-нибудь взамен, но у меня нет таких историй как у тебя, — наконец произнёс альбедо, выждав минуту или две. — я всё детство упорно учился, чтобы продолжить учиться уже будучи взрослым всю оставшуюся жизнь. в сентябре мне исполнится восемнадцать, и... я уже буду студентом, — продолжал он, оглядывая немые статуи непроницаемым взглядом, — с готовой дипломной работой, между прочим. — тебе хотелось бы заниматься чем-то другим? — со смешком спросил кэйа, хохотнув от последней фразы и покачав головой, мол, «ты как всегда». — почему тебя... почему тебе не всё равно? — альбедо резко развернулся к нему, уставившись, казалось, в самую душу и оставив попытки выглядеть спокойным и сдержанным. отчаяние сквозило из каждого слова. — ты... — альберих вытянул одну ладонь из кармана, приблизившись. его длинные пальцы обхватили чужой подбородок на секунду, прежде чем мягко заправить выбившуюся ветром светлую прядь за ухо. рука задержалась, и альбедо почувствовал на своей щеке тепло, исходившее от неё, — ты мне нравишься. и словно вулкан извергнулся прямо под выцветшие кеды альбедо. дышать стало тяжело, сердце бешено заметалось в груди, а губы задрожали. нет-нет-нет. он никому не нравился, он никому не мог понравиться..! он же дефектный, нелюдимый, унылый, такой нестерпимо глупый в жизни, не глядя на все достижения в учёбе. ах да, кэйа же не знал. если бы он увидел... альбедо замотал головой, сморгнув накатившие слёзы. — тебе... тебе нравятся парни..? — навзрыд прошептал он, не находя сил смотреть в лицо. в такое прекрасное, может и обезображенное под небольшой повязкой, но по-прежнему идеальное. — тебя настолько это пугает? — слегка опешил кэйа, не поняв чересчур, по его мнению, бурной реакции. альбедо не выглядел возмущённым или полным отвращения. он, словно загнанный в угол зверь, выдыхал через раз, явно не справляясь с контролем вдруг подступившей истерики. — я... у меня... — выдавил из себя альбедо, борясь с комом в горле и собственным страхом. он не должен никому говорить, особенно не тогда, когда ему признался в чувствах такой парень как кэйа. он не выдержит той волны разочарования, что накатит после. перед глазами всплыл мутный образ рэйндоттир, с упрёком отчитывавшей его за интерес к собственной физиологии. «никто не должен знать». — прости, — напоследок прошептал альбедо, резко разворачиваясь и сбегая прочь. и теперь кэйа остался наедине с непонятной тревогой в груди. роли иронично поменялись, но от этого не стало легче. — что же с тобой такое, mein herz..? — пробормотал альберих, глядя в сторону быстро удаляющейся фигуры.