6x6

дни перерастали в недели, и альбедо не заметил, как пролетел месяц. впервые он не чувствовал течение времени и его неизмеримую скорость. рэйндоттир не давала о себе знать, и, конечно, этому можно было порадоваться, ровно как и ужаснуться, потому что альбедо перманентно ощущал себя загнанным в угол. интуиция шептала, что что-то обязательно должно произойти, и его, хоть отчасти и спровоцированный матерью, побег всё равно вернётся ему не самым приятным бумерангом. от подобных мыслей скручивало живот и сосало под ложечкой, но раз за разом парень старался абстрагироваться от суровой реальности в своего рода безопасном месте. квартира, в которой он теперь проводил каждый свой день, не создавала ощущение вольера, он всё ещё был свободен в действиях, тем более, что кэйа, как оказалось, на самом деле уделял много времени учёбе и дополнительным занятиям, поэтому зачастую альбедо был предоставлен самому себе. он часами сидел за мольбертом, обдумывая всевозможные вариации будущих полотен, понемногу учился жить без определённого расписания и постоянных мозговых штурмов и привык раз в три вечера совместно смотреть фильмы, ранее недоступные для него по понятным причинам, при этом обвив кэйю всеми конечностями. теперь альбедо напоминал мирную жену-домохозяйку, а не грядущую звезду науки. и, самое главное, ему не хотелось обратно. не хотелось вставать рано по утрам, чтобы сопроводить мать в университет, где он провёл бы ещё одни сутки, погружённый с головой в учебники и рабочие тетради. не хотелось тратить всё своё свободное время, которого и так было слишком мало, на химию или физику. не хотелось выслушивать нотации о том, как же важна карьера в области, что выбрали за него ещё до рождения, или ощущать постоянное присутствие немого осуждения со стороны, до недавнего времени, самого близкого человека в его жизни. вес ожиданий был слишком велик, надежды, возложенные на альбедо, не имели для него самого никакого значения, при этом всё его существо сводилось лишь к их оправданию. сейчас у него появился выбор, возможность, а главное — поддержка. не только, когда он делал то, что от него хотели другие, но и в моменты упадка сил, тоскливой печали и горьких слёз. кэйа делал всё от него зависевшее, чтобы альбедо не чувствовал себя одиноко, но даже это не спасло от формирования не совсем адекватной привязанности. альбедо не мог находиться один, несмотря на все привилегии, учтиво предоставленные в новой жизни, ему всегда нужно было присутствие альбериха где-то на уровне бокового зрения, звук мерного дыхания за спиной или короткие поглаживания по рёбрам во время отхода ко сну. он думал, что не захочет спать с кем-то, имея в виду делёжку кровати или дивана, да даже спального мешка. рэйндоттир перестала укладывать его в свою постель ещё в три года. он привык к одиночеству, и никогда не ощущал тягу к человеческому теплу под боком, пока видел десятый сон, но теперь альбедо был просто необходим кэйа рядом, как кислород. и кэйю это отчасти смущало. не до такой степени, чтобы разорвать порочный круг, но достаточно, чтобы заметить и насторожиться. — я еду к родным в кёльн, — буднично произнёс альберих в один спокойный вечер, пока на фоне шёл «унесённые призраками». альбедо от всего сердца переживал за главную героиню, но услышав внезапные новости, тут же повернулся на голос, уткнувшись носом в чужую щёку и подняв глаза в попытке наткнуться на взгляд кэйи. тихиро что-то приглушённо говорила хаку, пока в спальне повисло угрюмое молчание. — когда? — спустя долгие минуты прошептал альбедо, прижимаясь губами к мягкой смуглой коже. — на следующей неделе. в груди всё сжалось на несколько секунд, и альбедо сделал глубокий судорожный вдох, представив, как останется один на целые дни. в чужом жилище. — я не могу поехать с тобой..? — задал неуверенный вопрос он, пройдясь кончиками пальцев по напряжённой шее кэйи. — я не хочу... — ...оставаться один, я знаю, — выдохнул альберих, слабо покачав головой, — тебе нужно привыкнуть к тому, что я не всегда буду рядом. ты же можешь побыть наедине с собой немного, правда? ради меня. — ладно... — мазнув губами где-то в районе чужого носа, пробормотал альбедо. — я постараюсь. — умница, — промурлыкал кэйа, полностью потеряв интерес к происходившему на небольшом экране ноутбука и перетянув парня на свои колени, повернув лицом к себе. он зарылся лицом в грудь альбедо, вдыхая тёплый аромат чистого белья, исходивший от него. — пытаешься загладить вину? — нет, — просто ответил альберих, делая ещё один глубокий вдох, словно в надежде запомнить чужой запах, запечатлеть его в памяти и владеть им вечно, где-то на уровне сознания. альбедо слабо выгнулся, чтобы прижаться ближе торсом, но иметь возможность повернуть шею и всё ещё наблюдать за фильмом. красочные кадры заполняли тишину между ними, делая атмосферу слегка комфортнее, несмотря на напряжение, по-прежнему отчётливо ощущающееся в воздухе. руки кэйи мягко прошлись по бокам, останавливаясь на внешней стороне бёдер, и альбедо вздрогнул всем телом. — ты же вроде был против..? — парень не ушёл от прикосновения, но уставился на пальцы альбериха, вжимавшиеся в ткань его пижамных штанов, неуверенно закусывая нижнюю губу. — так я ничего ещё не сделал, — игриво усмехнулся кэйа, воспользовавшись возможностью, чтобы легко щёлкнуть альбедо по носу. тот лишь поморщился, отодвинувшись и умостившись рядом, подперев чужое плечо своей щекой. — из-за тебя мы пропускаем сюжет. альберих только посмеялся, взъерошив блондинистые вихры, придав им ещё более неряшливый вид. поездка надвигалась словно штормовое предупреждение, после получения которого человек способен только сидеть и ждать момента, когда же природное явление настигнет его. для альбедо всё выглядело именно так, и это ужасало — насколько быстро хрупкая людская натура может привыкнуть к чему-то хорошему. каждый вечер парень неловко прижимался к кэйе, будто бы невзначай, пока тот был занят. отсутствие собственных привычных до недавнего момента забот заставило вселенную альбедо вращаться вокруг одного человека, и это невозможно было остановить. ровно как земля совершает круг вокруг солнца, так же и он нарезал круги вокруг альбериха как навязчивое насекомое посреди ночи, старающееся залезть то в рот, то в ухо, издавая надоедливое жужжание. конечно, такое сравнение не являлось истинным: кэйа не мог бы сорваться на альбедо ни при каких обстоятельствах, всё же он чувствовал к парню влечение и ответственность за него, поэтому старался делать вид, что не замечает. до поры до времени. зачем же лишний раз тревожить и без того травмированного парня, верно? — а что, если ты уедешь и никогда не вернёшься? — спросил альбедо в один из дождливых дней. тускнеющие снежинки смешивались с крупными каплями и разбивались о землю бесшумным звоном. весна шла по пятам за зимой. — что? — непонимающе переспросил кэйа, стрельнув глазами в сторону, где, как он предполагал, стоял парень, облокотившись о дверной проём, словно что-то мешало ему пройти внутрь комнаты. — ну... я имею в виду, — начал уже менее уверенно объяснять альбедо, ногтями впиваясь в обои, — вдруг ты решишь, что тебе и там хорошо? или... что-то случится, и ты не сможешь из-за этого вернуться домой? альберих бы воспринял всё за неудачную шутку и отмахнулся, если бы действительно не замечал, а не просто игнорировал. хотел альбедо того или нет, но модель его поведения была заранее предусмотрена матерью ещё в раннем детстве. всё его благополучие зависело от неё, его шансы существовать и не быть растерзанным в клочья жадным до нестандартности обществом — тоже. парню могло казаться, что родительница холодна и ограничена в эмоциях рядом с ним, но на деле — это привязывало только сильнее. и сейчас происходила лишь смена караула. альбедо мог предполагать, что вырвался из удушающей хватки материнского эго, и отчасти это было правдиво, хоть теперь он и чувствовал зависимость от совершенно другого человека. ведь что, если интерес кэйи угаснет? что, если он встретит кого-то нового, беспроблемного, не избитого судьбой, кого-то, с кем не придётся осторожничать? мысли разъедали голову, принося за собой опустошение и невидимую тоску, пленившую подсознание, а часовая стрелка уже перевалила за полночь. в семь утра кэйи уже не будет в квартире: он отправится на вокзал, пока альбедо придётся жалостливо пялиться на закрывшуюся входную дверь в надежде, что его незадачливый спаситель вернётся с минуты на минуту. беглый поцелуй на прощание, поглаживание по макушке и поворачивающийся в замке ключ — всё, что досталось альбедо в то утро. эксцентричная драматичность обычно присуща только настоящим гениям, к коим он себя не причислял, да и никогда не хотелось, но в тот самый миг, что альберих пропал из виду, казалось, разорвалось чьё-то сердце. стук удаляющихся шагов и отголоски собственных импульсивных порывов нахлынули на альбедо как цунами, и первые сутки в одиночестве он провёл словно окутанный туманом. кисточки и карандаши валились из рук, возле кровати столпилась кучка скомканных в неуклюжие шары листов бумаги, зелёный чай с мятой остывал на столе, а в горло и кусок не лез. кэйа написал короткое сообщение, когда добрался до кёльна, и его вопрос о самочувствии остался без ответа. уже через пару дней альберих будет дома, поэтому беспокоиться не о чем — вряд ли альбедо выкинет что-то безрассудное или совершит непоправимое. когда-то им всё равно пришлось бы пережить короткую, или не особо, разлуку, и пока голову кэйи занимала долгожданная встреча с семьёй, в другой точке страны произошёл катарсис. альбедо, если говорить на чистоту, редко выплёскивал эмоции в творчестве: попросту не было достаточно времени, чтобы проанализировать своё состояние и вылить куда-то накопившуюся боль. иногда в его работах прослеживался определённый настрой: цвета становились глубже, а палитра оставалась в одной гамме, часто тонов в спектре от чёрного до серого или синего, обычно — это резонировало с подавленностью, которую альбедо привык воспринимать как стабильно сопровождающее его на тернистом жизненном пути чувство. или красок становилось больше — все цвета радуги могли присутствовать на полотне одновременно, ловко смешиваясь и играючи переливаясь на солнечном свету, что негласно означало неожиданный прилив хорошего настроения автора. такое было редкостью, и основная масса подобных работ осталась где-то в детстве, когда ещё хотелось экспериментировать с материалами или техниками, а незавидное будущее не захватило альбедо в свои цепкие когтистые лапы. что ж, всему приходит конец. вот и теперь, проведя прошлый день почти в забвении, после полудня второго — альбедо уселся за очередной рисунок, пытаясь нащупать тонкую нить вдохновения. парень прожигал дыру взглядом в блокноте, отринув мысль о чём-то большем. мягкие грифельные линии извивались на плотных страницах, складываясь в незатейливые очертания уличных фонарей и покатых крыш. как выглядит кёльнский собор..? картинки из учебников по истории и географии всплывали в голове, пока не остановились на конкретной, запечатлевшейся в памяти лучше всего — вид снизу: возвышающиеся готические пики и множество мелких деталей, остроконечно впивающихся в небосвод. памятник культуры, отжившей своё сотни лет тому назад, зловещее напоминание среди новостроек и многоэтажных зданий. невольно альбедо провёл аналогию с собой, хоть и неохотно: она просто всплыла в обескураженном нервозностью мозгу, но он не дал ей ходу, подавив ещё в зародыше. когда кэйа был рядом, всё пространство, раньше использовавшееся для хранения знаний, формул и математических расчётов, занимал только он. архив разума альбедо представлял из себя библиотеку, вмещавшую десятки книг о науке и любых её ответвлениях, секция за секцией. и только в конце был неприметный закуток, затянутый паутиной, в котором находилось то, что парень похоронил и надеялся никогда не вспоминать. легко забыть о том, что отличает тебя от других, когда все карты лежат рубашками вверх. никто не мог заглянуть альбедо в душу или в ширинку брюк, чтобы понять, что его так тяготит — даже кэйа не догадывался изначально, пока не нащупал истину во всех смыслах. забавно. щёки вспыхнули от воспоминаний, и парень поспешно отмахнулся от них. и всё же, думать о чём-то подобном, даже повлекшем за собой ссору и разлад в их отношениях, было гораздо приятнее, чем утопать в сомнениях и ненависти к себе. рэйндоттир никогда не учила сына относиться к вещам проще: всегда говорила докапываться до сути и если что-то пошло не по плану — то выявить причину ошибки и дойти до искомого решения. только вот, как он должен был исправить то, что ему неподвластно? разве мог он исправить просчёт природы? взгляд невольно устремился на кромку боксеров, прилегавших к молочной коже слишком сильно и огибавших все очертания фигуры. глубокий вдох, затем выдох, и рука потянулась к бедру, выводя одному альбедо понятные узоры. блокнот с зарисовками был забыт и небрежно отброшен в сторону подушки, и парень прикусил губу, забывая как дышать ровно, пока тонкие пальцы приближались к промежности. была бы жизнь легче, если бы он родился таким, как все? была бы любовь матери к нему благосклоннее и нежнее? смотрел бы кэйа на него так же, как смотрел чуть меньше сорока часов назад? ответов на эти вопросы альбедо уже не получит никогда, поэтому оставалось нести свой крест до конца, во что бы то ни стало. поток мыслей вернул его ко всем моментам близости с альберихом, которого так отчаянно не хватало прямо сейчас. и альбедо понимал, насколько эгоистично и глупо было его желание стать центром галактики кэйи только потому, что тот стал центром его. болезненно осознавать привязанность и нужду, когда ты привык к мнимому одиночеству и зависимости от единственного родного человека, что даже не готов был любить тебя так, как по праву заслуживаешь — бескорыстно и несмотря ни на что. ох, как бы альбедо хотелось уткнуться носом в длинные тёмные пряди кэйи, запутаться в них и никогда не выбираться — он бы задохнулся от удушья, но принял эту смерть с улыбкой, даже если бы она не дала ему ответов на те вопросы, которые парень боялся задавать не то что посторонним, но самому себе. альбедо не уловил момент, когда его кисть скользнула под ткань белья, а свободная рука потянулась к телефону, где всё ещё мёртвым грузом числились пара непрочитанных от альбериха. подушечки пальцев ожидаемо наткнулись на влагу, собирая и растирая её меж внешних половых губ, ровно в ту секунду, когда одно дрогнувшее касание потянуло за собой пару фотографий. ничего примечательного, только призывно выглядывавшее из-под боксеров запястье и мокрое пятно на ткани, скрывавшей самую жуткую тайну альбедо. коротко просмотрев получившиеся снимки, парень неуверенно отправил один в диалог с кэйей вместо ответа на все его вопросы. альберих, конечно, не ответил молниеносно, поэтому, лениво проведя по промежности ещё пару раз, парень вынул руку, вытерев её о простынь и откинулся на стену за собой, печатая одно простое предложение. «ich vermisse dich jetzt schon» удовлетворённо прикрыв глаза, альбедо отложил телефон. быть может, кэйа разозлится на него за такую выходку, но ему нужно было сделать хоть что-то. как возможность напомнить о себе, оставить след в чужой памяти, получить желанное внимание, даже если и негативное. альбедо ходил по тонкому льду, очевидно, с каждым днём уходя всё дальше и дальше от берега.