Волшебная ночь.

***

      Пак Чимин родился в крошечном домике на опушке леса, недалеко от деревни, примыкавшей к княжеским землям. Его отец, Пак Чихан, был крепким и молчаливым альфой, служившим лесником. А папенька, Пак Минджу, — его полная противоположность: хрупкий, утончённый омега-лекарь, с тихим голосом и волшебными руками. Он умел заговорить жар, успокоить боль и слышал то, чего не замечали другие.       Минджу служил при дворе местного правителя — не самым приближённым, но уважаемым за своё знание отваров, бальзамов и за способность снимать лихорадку одними словами.       С малых лет Чимина учили оба. Чихан — различать следы, не бояться темноты, знать каждую тропу, каждое дерево. Минджу — шептать с духами чащи, понимать ветер, собирать травы, когда наступает их время.       Сам Чимин рос мальчиком странным — не таким, какими, как считалось, должны быть омеги.       В детстве он сторонился шумных игр, всё больше бродил по лесу или читал книги на крыльце. Став постарше, не проявлял интереса к деревенским посиделкам, где омеги перешёптывались и хихикали, ловя взгляды молодых альф. Не участвовал в весенних игрищах, когда юные омеги бегали по лугам, а потом, запыхавшись, лежали в траве, делясь друг с другом мечтами и секретами.       Его стихией был лес — глухой, влажный, полный дыхания. Там, где корни пронизывают землю, как жилы, а ветви шепчут сказки, понятные лишь тем, кто умеет слушать.       Чимин мог часами бродить меж вековых деревьев, собирая грибы, коренья и лекарственные травы для снадобий. Он знал, где растёт зверобой, где прячется золотой мох, где можно наткнуться на лисью нору или услышать, как крадётся зверь, и распознать его.       Лишь изредка он позволял себе компанию — своего единственного друга, Тэхёна. Но и тогда они уходили глубоко в чащу, туда, где не было ни чужих глаз, ни чужих голосов.       Тэхён — такой же омега, ровесник Чимина, но словно с другой планеты. Если Чимин был тихим и сдержанным, то Тэхён — словно ветер, свободный и порывистый. Если Чимин — тень, то Тэхён — пламенеющий огонь. Неугомонный, вечно болтающий, мечтающий о великой любви — как в тех старых балладах, что пели странствующие певцы.       И, конечно, он эту любовь, кажется, уже нашёл. Его избранником стал Чонгук — младший конюх при княжьем дворе. Альфа, не из знатных, а крепкий и закалённый тяжёлым трудом, с руками, покрытыми мозолями от уздечек и упряжи.       Их путь пересекся, когда Тэхён вместе с Чимином приносил его папеньке травы, несколько лет назад и именно тогда они познакомились.       Но была одна большая преграда — Чонгук старше Тэхёна на целых десять лет. В их мире это словно пропасть: Чонгук уже считался зрелым альфой, а Тэхён — всё ещё мальчишкой, которого даже официально женить нельзя.       Но Чонгук, вопреки всему, души не чаял в Тэхёне. Он терпеливо сносил его капризы, смеялся над выходками, дарил мелкие подарки — то плетёный браслетик из конского волоса, то собранные у дороги цветы. И, главное, он ждал.       Потому что уже больше двух лет родители Чонгука — почтенные и строгие люди — требовали, чтобы он оставил эту «глупую затею» и женился, как положено, на омеге своего возраста, способном сразу дать ему здоровое потомство.       — Ты что, собираешься ждать, пока он дорастёт? — шипел отец. — Тебе пора, а он ещё даже не созрел как следует!       Но Чонгук лишь качал головой. Для него Тэхён был не просто привязанностью — он стал смыслом всей его жизни. Он чувствовал: они — истинная пара, и готов ждать, даже если весь мир считает это безумием.

***

      В то утро Чимин проснулся рано, как обычно, собираясь в лес. Лето было в самом разгаре, и воздух наполнялся запахом белых грибов и влажной земли. Он аккуратно укладывал в заплечную котомку нож, мешочек для трав и немного еды — на случай, если забредёт слишком далеко.       У самой опушки леса его догнал Тэхён, запыхавшийся и с растрёпанными волосами.       — Я с тобой! — выпалил он, даже не спросив разрешения.       Чимин лишь вздохнул. Он прекрасно знал, что будет дальше: Тэхён, как всегда, начнёт жаловаться на судьбу, несправедливые законы, родителей Чонгука, на весь мир, который не даёт им быть вместе. Ведь омегам нельзя вступать в брак раньше девятнадцати — таков был обычай. А Тэхёну было всего семнадцать, и эти два года казались ему вечностью.       Но хуже всего был страх — липкий, холодный. А вдруг Чонгука действительно заставят жениться? Вдруг он не выдержит и сдастся? Тогда Тэхён останется один, и все его мечты рассыплются, как песок сквозь пальцы.       Лес встречал их шёпотом листвы. Чимин шёл первым, раздвигая ветви, которые тут же смыкались за его спиной, будто лес не хотел пускать чужих. Солнце уже поднялось и начинало припекать. Чимин спешил скорее спрятаться в глубь чащи. Иногда его чёрные, как смоль, волосы путались в ветвях. Тэхён распустил их, ведь терпеть не мог косу друга.       Он всё время говорил, что Чимин ходит как монах, только в простых зелёных рубахах и дурацких сапогах из оленьей кожи — ни одного украшения в волосах. На это Чимин лишь вздыхал, поглядывая на друга и его яркие рубахи.       Тэхён казался ему странным — в одежде всех цветов радуги, с фенечками в каштановых волосах и странными бусами, подаренными Чонгуком. Но спорить он не решался — знал, что себе дороже.       Чимин уверенно находил дорогу меж деревьев, а Тэхён плелся следом, ломая ветки и без конца говоря, или, когда замолкал, тяжело вздыхал. Чимин слушал вполуха, иногда кивая, ведь Тэхён ничего нового не говорил.       — Я не вынесу, если Чонгук женится на ком-то другом, — бормотал Тэхён. — Может, нам сбежать? Или… — внезапно его глаза заблестели, и он радостно воскликнул, схватив друга за руки и закружив его. — Я ведь могу раскрыть свой аромат раньше!       Чимин молчал, но глубоко в душе понимал: энтузиазм Тэхёна — дурной знак. Тэхён отпустил его руку и сел на землю, взглядом приглашая рядом.       — На следующей неделе Купальская ночь! Ты понимаешь, что это значит?       — Что ты опять задумал? — Чимин нахмурился и тяжело вздохнул, садясь возле друга.       — В эту ночь омеги пьют особый отвар, — Тэхён понизил голос до шёпота, но жестикулировал с азартом. — Он раскрывает настоящий аромат и альфы могут найти свою пару. Говорят, если пить его с чистыми намерениями или с уже истинной парой — духи вас соединят, несмотря ни на что… — Внезапно он замолчал и коснулся рубахи Чимина. — Ты же знаешь рецепт, правда?       — Ты хочешь, чтобы мы сделали его сами? — Чимин перевёл взгляд в сторону леса, голос стал тише, напряжённый. — Это… опасно. Последний, кто пытался так найти пару, потерял свой аромат и больше не смог найти свою судьбу.       — Это просто страшилки! — Тэхён встряхнул головой, отгоняя сомнения. — Чимин, я не могу ждать ещё два года. Ты видел, как на Чонгука смотрел сын кузнеца? Если я ничего не сделаю… Чонгук его выберет. И тогда…       — Ты идиот. Чонгук ждёт тебя уже несколько лет, подождёт ещё, — Чимин тяжело вздохнул, видя, что друг не реагирует. — Ну, хорошо, рецепт я знаю. Только если духи решат, что мы недостаточно искренние, они обязательно возьмут свою плату…       — Я готов, — Тэхён согласился и вдруг улыбнулся с долей хитринки. — Только ты пойдёшь со мной, и мы выпьем отвар вдвоём.       — Нет, я не собираюсь искать свою истинную пару ни сейчас, ни когда-либо потом… — Чего ты боишься? — перебил его Тэхён, вскакивая на ноги и убегая прочь. — Князь на наши праздники не ходит! — он отлично знал, что при упоминании Юнги спокойный Чимин мог его и убить.       Чимин лишь улыбнулся. Где-то глубоко в лесу завыл ветер — словно смеясь. По спине у него пробежали мурашки. Он уже жалел, что согласился. Но назад пути не было.       — Тэхён, — Чимин догнал друга. — Хватит болтать глупости.       Но Тэхён уже не слушал. Он кружился, убегая между деревьями.       — Представь, — Тэхён вдруг остановился и обернулся к Чимину, глаза блестели неестественным блеском, — мы выпьем отвар, и духи укажут нам путь! Чонгук почувствует мой настоящий аромат, а ты… — он сделал паузу, — может, наконец перестанешь прятаться от самого себя.       — Я не прячусь, — Чимин сжал кулаки.       — Ага, конечно, — Тэхён фыркнул. — Тогда почему ты каждый раз убегаешь, когда во дворе появляется князь?       Чимин отвернулся, его взгляд утонул в зелёной мгле леса. Он не хотел и ненавидел это обсуждать. Ему не нравился Юнги. Это было другое, он его боялся. Боялся того, как на него смотрел Юнги: зелёные глаза смотрели с восхищением и блеском. А Чимин понимал, что это неправильно. Князь не был женат, да и не спешил с этим; многие хотели бы получить хоть чуточку его внимания, но не Чимин. Они разные и никогда не смогут быть вместе. Юнги — князь, а Чимин — просто сын лекаря.       — Это не твоё дело.       Тэхён вдруг стал серьёзным. Он подошёл ближе и положил руку на плечо друга.       — Чимин, — голос друга звучал неожиданно мягко, — я же вижу, как ты смотришь на него. Даже когда думаешь, что никто не замечает. А о том, как он смотрит на тебя, шепчется весь двор.       — Это не так, — Чимин резко дёрнулся, словно его ударили. Прекрасно зная слухи, что всё чаще появлялись во дворе.       — Так, — Тэхён не отступал. — Ты можешь отрицать это сколько угодно, но он тебе нравится. Ты когда относишь травы папеньке, берешь яблоки для его коня. А этот монстр подпускает к себе только Юнги и тебя. Даже Чонгук боится этого коня; думаю, князь точно такой же, как и конь.       — Нет, всё не так…       Тэхён замолчал, видя, что расстроил друга. Наступила тишина. Даже лес затаился, будто задержал дыхание. Тэхён первым нарушил молчание.       — Ладно, — Тэхён вздохнул, — не будем об этом. Но отвар ты всё равно приготовь или попроси у папеньки. Для меня.       Чимин не ответил. Он лишь развернулся и зашагал вглубь леса, туда, где деревья стояли плотнее, а тени были длиннее. Тэхён поспешил следом.       — Чимин, подожди!       Но Чимин не останавливался. Он шёл быстро, почти бежал, будто пытаясь убежать от чего-то — от слов Тэхёна, от правды, которая жгла его изнутри. А лес вокруг становился всё темнее, и ветер, доселе ласковый, теперь шептал что-то неразборчивое, но зловещее.       Они так и не заметили, что свидетелем их ссоры был не только лес. Но и всадник, что часто приезжал в лес издалека полюбоваться Чимином, что перестал приходить во двор.

***

      Юнги был князем уже несколько лет. Не по выбору — по долгу. Он вырос среди дисциплины, формальностей и ожиданий. С малых лет его учили сдержанности и спокойствию, как подобает будущему правителю. Даже когда они с Чонгуком гоняли по полям на конях, смеясь и падая в траву, Юнги знал: нужно ценить эти мгновения, детство однажды кончится. И всё станет иначе.       Отец болел давно, и, несмотря на все попытки лекаря, спасти его не удалось. Папенька после этого с покоев не выходил. Подпускал к себе только Минджу и мог часами вспоминать своего мужа. Юнги беспокоился за него, но позволял лекарю проводить с ним время.       Юнги давно должен был выбрать себе супруга. Папенька напоминал об этом почти на каждой встрече. Но никто не вызывал отклика; ни один омега не вызывал интереса. Все были одинаково правильны, красивы, воспитаны. И одинаково — чужие. Юнги их просто не замечал или игнорировал. Забот и без них было полно.       Он уже почти смирился с тем, что будет жить без любви. Пока однажды в конюшне не увидел сына лекаря.       Чимину тогда было лет двенадцать. Он пришёл с каким-то чумазым мальчишкой и передал отцу корзину с травами. Потом задержался у стойла Ворона. Юнги уже хотел остановить его, но остановился как вкопанный.       Ворон никого не подпускал. Конь был норовистый, терпел только Юнги. Даже конюхи обходили его стороной. Чонгук вообще называл его исчадием дьявола. Но сейчас этот мальчик, хрупкий, в поношенной куртке, гладил его шею, как будто это была обычная лошадь.       Ворон не просто не кусался — он фыркнул и положил морду на плечо ребёнка. В тот момент что-то щёлкнуло внутри. Юнги тогда не придал этому значения. Просто отметил как что-то необычное. Но с тех пор начал замечать Чимина.       Мальчик появлялся всё чаще — с травами, с отварами, с письмами от отца. Он рос. Лицо оставалось мягким, с бледной кожей. Скулы становились чуть резче. Волосы — чёрные, густые — всё чаще были заплетены в косу. А глаза… Юнги запомнил их.       Тёмные, глубокие. С золотистыми искорками. В них не было страха. Была тишина. И что-то ещё — что пугало самого Юнги. Поначалу он пытался отворачиваться. Запрещал себе смотреть. Но ничего не помогало. Юнги всё чаще ловил себя на том, что ждёт, когда Чимин снова появится во дворе. Что ему хочется узнать, о чём он думает. Что он хотел бы услышать его голос просто так.       Юнги знал, как это звучит. Альфа. Князь. И омега, сын лекаря. Младше на десяток лет. Неправильно. Нелепо. Но каждый раз, когда Чимин проходил мимо, Юнги чувствовал аромат луговых трав. Хотя понимал, что это невозможно — Чимин ещё не созрел и не обрёл свой аромат. И когда однажды Ворон заржал и убежал в лес, а Юнги снова почувствовал в лесу луговые цветы, он понял: это не пройдёт.       Слухи пришли неожиданно. Сначала — случайные слова слуг. Потом — Чимин перестал появляться во дворе. Ворон стал беспокойным, капризным, бил копытом. Юнги сначала не связывал это. Потом догадался. Слишком поздно.       Чимин больше не приходил. Юнги спросил Минджу — осторожно. Тот кивнул, не глядя в глаза:       — У Чимина много дел, новые обязанности… И потом, сами понимаете — лучше держаться подальше.       «Сами понимаете».       Юнги понимал. Всё очевидно. Кто-то заметил его взгляды. Кто-то разнёс слухи. Возможно, даже приукрасили. А может, сам Чимин почувствовал что-то не то. Что князь смотрит на него дольше, чем нужно. И молчит.       Он пытался выбросить это из головы. Заняться делами. Но потом Ворон сам привёз его в лес. Юнги не собирался искать. Просто поехал. Без охраны. Он любил тишину леса. Но в тот день всё было по-другому.       Юнги увидел, как Чимин собирает цветы у ручья, и наблюдал за ним издалека.       Но сегодня Юнги проснулся не в настроении; на душе была тоска. А в конюшне Ворон нервничал. Пришлось отпустить его в лес, куда тот рвался.       Сначала Ворон понёс его по лугам, потом свернул в лес. Тропинка вела к ручью. И к голосам. Сначала он не поверил. Но потом различил:       — Тэхён, хватит нести ерунду…       — А ты, Чимин, перестань прятаться!       Юнги резко натянул поводья. Сердце глухо забылось в груди. Он спешился, подошёл ближе. Не дыша. За зарослями стояли они. Чимин… уже не тот мальчик, что приходил в конюшню, а почти взрослый омега. И всё такой же…       Юнги слушал обрывки: отвар, духи, истинная пара. В словах Чимина — упрямство, страх. В словах Тэхёна — отчаяние и желание. Юнги должен был уйти. Но он стоял и слушал.       И когда Чимин ушёл глубже в лес, а за ним кинулся Тэхён, Юнги остался один. С Вороном. Он коснулся ветви, на которой только что дрожала тень от чужой руки. И подумал: если они решатся на отвар… духи могут указать путь. А вдруг этот путь — ко мне? Что если Чимин и есть его истинный?

***

      Юнги спешился ещё на подступах к конюшне. Лошадь шла тихо, и Ворон не фыркал, будто чувствуя настроение хозяина.       Внутри пахло влажным сеном, лошадиным потом и древесиной. Спокойно, как всегда. Чонгук стоял у стойла, аккуратно расчёсывая гриву молодой кобылы. Увидев Юнги, только скользнул взглядом — без поклона, без слов. Между ними это было привычно, ведь, несмотря на разный статус, выросли они вместе.       — Ты поздно, — сказал Чонгук, внимательно смотря на друга. — Ворон опять гулял в лесу?       — У ручья, — коротко ответил Юнги и снял перчатки. Помолчал. — Я видел Чимина.       Чонгук перестал расчёсывать. Опрокинул щётку на полку, но так, будто случайно. Только вот Юнги знал — это был его способ показать: «я слушаю».       — Он говорил с Тэхёном. Про Купальскую ночь. Про отвар. — Юнги опёрся о косяк стойла. — Ты что-то знаешь об этом?       — Нет, но это идея точно моего чертёнка, — Чонгук улыбнулся при воспоминании об омеге.       — Чимин изменился, — Юнги снял седло и завёл коня в стойло. — Он вырос…       — А ты всё ещё смотришь на него как на ребёнка? — не оборачиваясь, бросил Чонгук.       — Не совсем. Я смотрю на него и думаю… он стал таким… не моим.       — А был твоим? — спокойно спросил Чонгук. Юнги вздрогнул.       — Хотел бы. Но не знаю, имею ли право.       Чонгук взял сено, закинул в ясли. Кобыла довольно замотала головой.       — Он всегда был другим. Мягким, но не слабым. Смотришь на него — хочется беречь. А он-то бережёт всех. Даже тебя.       Юнги молчал, прикусив губу, не зная, что ответить.       — Это неправильно…       — С чего ты взял? — перебил его Чонгук.       — Я князь. Старше. Все только и ждут, чтобы я ошибся, и мальчишку осудят.       — Ты боишься за себя или за него?       — Я боюсь себя, — Юнги тяжело вздохнул. — Когда я его вижу, хочется подойти и унести, спрятать…       Чонгук ничего не сказал. По его мнению, всё и так было ясно. Юнги боялся. Чонгуку тогда хватило одного взгляда на чумазого мальчишку с растрёпанными волосами, чтобы понять: это его истинный, и он будет ждать. Да, пропасть в годах, но он был уверен Тэхён его.       — Ты видел, как он с Вороном? — тихо спросил Юнги. — Ворон же даже тебя не подпускает. А его… принял. Любит и ждёт.       — Животные чуют сердце. Не смотрят где родился, — Чонгук обернулся. — И если ты до сих пор о нём думаешь каждый день — твоё сердце всё знает. Ты просто не слушаешь.       — А если он не хочет? Испугается?       — Пусть испугается. Но пусть сам решит. Ты же не собираешься ставить метку силой? — Чонгук посмотрел на него. — Если будешь дальше просто наблюдать, рано или поздно он выйдет замуж за другого.       Юнги молчал.       — Он может выбрать кого угодно, — сказал он наконец.       — Может, — согласился Чонгук. — Но если не узнает, что ты любишь его, — никогда не выберет тебя.       — Я старше…       — Юнги, я тоже старше Тэхёна на много лет. Это не мешает мне любить его, и ему тоже.       — А как ты понял, что он твой?       — Юнги, — Чонгук улыбнулся. — Если поставить перед тобой тысячу омег и среди них Чимина, ты выберешь его даже с завязанными глазами. А мальчишка даже не пахнет. У меня так. У тебя — тоже. Просто это сложно принять. Может, это и есть истинность.

***

      Поздно вечером, когда Чимин вернулся домой, папа сразу понял — что-то не так. Пытался разговорить, но Чимин молчал.       После ужина он, как всегда, помогал папе — сортировали травы для засушки. Отец сидел у очага, читал вслух, а папа устроился у его ног. Иногда отец отвлекался, клал руку ему на плечо, и папа, улыбаясь, тёрся щекой к ладони.       Чимин хотел вот так же. Без истинности. Просто — по зову сердца.       Только у отца и папы всё было не сразу. Отец потерял своего истинного. А папа сам отказался — его альфа не принимал разницу в статусе, не собирался жениться и они разошлись сразу после проведенной ночи. Минджу переехал и несмотря на то, что уже ждал ребенка, нашёл своё счастье в доме лесника.       Чимин никогда не мечтал об истинности. Он знал, что привлекает альф. Старался держаться от них подальше. Не хотел участвовать ни в Купальской, ни в Ночи выбора. Хотел остаться с родителями. Потом занять место папы, работать при князе — лекарем. А если нет — лечить в деревне. Но не искать пару. Чимин просто боялся повторить судьбу папы. И слишком хорошо всё понимал.       В доме пахло полынью и сушёными ягодами. Минджу перебирал листья, отбирая самые крепкие. Он даже не поднял головы, только тихо сказал:       — Чимин. Что-то случилось?       Тот вздрогнул. Вынырнул из мыслей.       — Тэхён хочет пойти на Купальскую ночь… — прошептал омега.       — И зовёт тебя?       — Да, — ещё тише.       — И чего ты боишься? — спросил отец.       — Я не хочу… всего этого, — Чимин развёл руками. Ни на что конкретно, но будто сразу на всё.       Отец отложил книгу. Папа улыбнулся.       — Чимин. От истинности не убежишь. Можешь сколько угодно говорить ей «нет», но она сама найдёт дорогу. Рано или поздно тебе придется принять её.       — А как же ты, папа? Ты ведь смог…       — У нас всё было по-другому, — Минджу кивнул. — Я сам отказался, а он отпустил. Но, я встретил твоего отца и счастлив.       Несколько секунд в комнате было тихо. Отец смотрел на своего омегу с мягкой улыбкой.       — Хорошо, я дам вам отвар. Не хочу, чтобы вы приготовили и выпили что-то другое. Но, Тэхён хочет ускорить всё… а он знает, что может быть, если омега ещё не готов? — голос Минджу был ровный, но в нём звучала тревога. — До первой течки тело не готово. А духи могут принять это за вызов.       — Он не станет слушать, — выдохнул Чимин. — Он любит Чонгука. Он готов на всё. Даже на глупость.       — А ты? — тихо спросил папа. — Ты тоже хочешь пить? За компанию? Или решил поиграть с судьбой?       Чимин не ответил. Только закрыл глаза.       Он знал: аромат приходит с первой течкой. Это как знак — для тела, для альф, для всего мира. Но знал и другое: иногда истинный альфа чувствует аромат раньше. Он видел, как смотрел на него князь. Понимал — духи уже давно всё решили.       И страшно было не то, что Юнги может оказаться истинным. А если — нет? Если он выпьет отвар, и аромат исчезнет. Навсегда. Он останется пустым. Один. Без цели. И его мечты сбудутся — но без него.       Чимин поднял голову, посмотрел на папу.       — Да, хочу.       — Хорошо, — кивнул Минджу. — Но, Чимин… если в Тэхёне я не сомневаюсь, то ты — подумай ещё раз. Мы с отцом в любом случае будем рядом и подержим тебя чтобы не случилось.       — Я знаю.

***

      В ту же ночь Юнги не мог уснуть. Думал о Чимине. О Купальской ночи, об истинности. Даже дома чувствовал его аромат. Слишком ясно. Чимин пах как чистый луг. Как июльский ветер. Но, это все было не правильно, Чимин не мог иметь аромата, ведь ещё слишком рано. А Юнги чувствует его уже несколько лет.       — Он мой, — прошептал Юнги в ночь. — Но если духи решат иначе…